До печати

– Ты понял, что сделал больно Мирандочке? – спросил дед у Лёшки. – Ты понял, что девочек бить нельзя, даже если эти девочки уже тёти? И тем более в живот никогда девочек бить нельзя?

Лёшка только качал головой в ответ и всё больше хлюпал носом, а потом разрыдался, и всем сразу стало ужасно жалко Лёшку и совершенно не жалко Миранду. Даже Миранде стало стыдно за то, что из-за неё так искренне и горестно сотрясаются маленькие плечики и хрупкая спинка ребенка. Все разом простили Лёшку, только Даша осталась недовольна развязкой сюжета и ушла гулять на улицу, прихватив кусок блина для Жужи.

После благополучно закончившегося обеда семья Васнецовых младших стала собираться к отъезду, все пошли переодеваться в дорогу. Миранда уже переоделась, проверила, что томик стихов Есенина в полном порядке, листки с продолжением романа в целости и сохранности, когда к ней в комнату вошёл расстроенный Виктор.

– Этот лопоухий проныра мне рубашку порезал! – возмущался он. – Кто ему ножницы дал?

– Думаю, никто не дал, – только вздохнула Миранда, разглядывая растерзанную рубашку брата. – Наверное, он сам взял. Залез на верстак в сарае и висящие на гвоздике ножницы достал. Я их там сегодня утром видела. Чему ты удивляешься? Мне-то сегодня от него уже досталось.

– Перспективный мальчик, ничего не скажешь, – вздохнул Виктор. – Придется в город в спортивке возвращаться. В жару такую.

– У тебя же майка есть, – напомнила Миранда.

– На ней пятно. Не отстирывается, – ответил Виктор.

– А нужно, как я, брать сюда запасной комплект на все случаи жизни, – порекомендовала Миранда.

– Ага, и в сундуке его запирать на случай приезда этого малолетнего террориста.

– Нет, – возразила Миранда, – в сундук опасно. Он стоит низко и замок ненадежный. Лучше на антресоли или сразу на чердак. До чердака он еще не добрался.

– Боюсь, через пару лет от него и на чердаке уже не спасешься, – посетовал Виктор. – Хорошо еще, что я клетчатую рубашку надел. Её не так жалко. Но обидно всё равно. И главное, ничего с этим шалопаем не сделаешь. Родители скажут, что лучше нужно было смотреть и за вещами своими, и за Лёшкой.

– Скажут, да, – подтвердила Миранда. – Может, у дяди Ивана рубашку одолжи.

– Он же в два раза меня шире, - возразил Виктор.

– Тогда можешь у Вероники майку затребовать, – хохотнула Миранда. – В качестве компенсации.

– Спасибо, сестрица, удружила, – буркнул Витька и вышел из комнаты.

Ему потом предложили какую-то старинного покроя, но хорошо сохранившуюся рубашку дядьки Ивана, оставшуюся еще с тех времен, когда он вернулся из армии. Она пришлась Виктору впору. Он расстегнул и закатал рукава, оставил расстегнутыми верхние пуговицы, распахнул ворот, заправил рубашку в брюки, посмотрел на себя в зеркало и сказал:

– Сойдёт.

– Для сельской местности, – подхватила Миранда.

– Хорошая рубашка, – настаивала бабушка Надя.

Лариса Фёдоровна только вздыхала, с укоризной посматривая на Лёшку, прячущегося за бабушкой Надей, хитро улыбающегося в ответ и понимающего, что он находится в самом надежном укрытии.

Все шумно распрощались. Миранда звала Веронику приезжать к ним в гости, только без Лёшки, а то их маленький городок этого нашествия Мамая не выдержит. Дашу, наоборот, они все были бы рады видеть. Женщины на прощание долго обнимались и целовались, мужчины жали друг другу руки и обещали звонить. Жужа крутилась рядом и норовила испачкать чистую одежду своими грязными лапами. Ксюша мирно спала на крыльце, привлекая своим видом всклокоченного соседского кота.

Семья Миранды возвращалась в город, оставляя деревню и дальше жить своей жизнью.

Глава 21.

Нагруженные сумками со съестными припасами, собранными заботливой бабушкой Надей, Васнецовы вошли в подъезд и стали подниматься на свой этаж. Прямо на ступенях к ним на встречу поспешила соседка тётя Клава.

– Мирандочка, деточка, – взмолилось она, – тебе двадцать раз звонила твоя подруга Лена и очень просила, чтобы ты ей перезвонила, когда приедешь. Не сочти за труд, позвони ей прямо сейчас, а то я еще одного звонка от неё просто не выдержу, – на голове соседки возмущенно подрагивали бигуди под полупрозрачным шифоновым платком.

– Конечно, – ответила Миранда. – Витька, возьми мою сумку.

Отдав озадаченному брату сумку, Миранда поспешила за тётей Клавой, набрала номер Калымакиных и вскоре услышала голос Лениной мамы:

– Алло.

– Добрый вечер. Лену позовите, пожалуйста, – попросила Миранда.

– Это ты, Мирандочка, – узнала Миранду мама Лены. – Сейчас позову.

Через тридцать секунд трубка взорвалась требовательным дискантом Лены:

– Васнецова, я не поняла, мне что, на работу завтра возвращаться?

– Да, – подтвердила Миранда. – Только притворись обычным адекватным человеком. Сможешь?

– Ой, не знаю, – протянула Лена.

– Что ещё случилось? – со вздохом спросила Миранда.

– Завтра расскажу, – бросила Лена. – Да ты и сама увидишь, а потом я тебе всё расскажу, – путано объясняла Лена. – Но как быть с Облонским? Ему-то всего не расскажешь. Может, мне больничный взять?

– Ты заболела? – забеспокоилась Миранда.

– Не совсем, – ушла от ответа Лена. – Ладно, до завтра. А то мне некогда!

– Сперва соседей моих третируешь, а потом некогда тебе. Объясни мне всё! – потребовала Миранда.

– Не по телефону! – включила режим «конспирация» упрямая Лена.

– Ладно, – сдалась Миранда. – Что с тобой делать?! Завтра увидимся.

– Пока, – попрощалась Лена.

– До новой встречи, – сказала Миранда коротким гудкам в трубке.

Придя домой, она переоделась в домашнее, налила себе компот в чашку и села за печатную машинку. Достала из томика стихов Есенина уже немного разгладившиеся листки, положила их слева от печатной машинки, вставила чистый лист и перепечатала написанное в деревне. Отступила несколько строк и последовала сюжету, развернувшемуся перед ней, словно на киноленте.

«На следующее утро Мелина проснулась с жаром. Её лихорадило, на лбу выступил липкий пот, во всём теле была ноющая слабость.

– Это никак не входило в наши планы, – комментировал происходящее Эдвин, обращаясь к Грэгу, когда они вышли из палатки, пока Хельга ухаживала за вдруг заболевшей Мелиной.

– Что ты ей такое вчера сказал, что она слегла с температурой? – невесело ухмыльнулся Грэг.

– Ничего такого не сказал, – оправдывался Эдвин. – Рассказал про Злату. Сказал, что в аспиранток не влюбляюсь. Для их же блага. И всё.

– Понятно, – протянул Грэг.

– Что тебе понятно? – начал сердиться Эдвин.

– Зря взял её с собой, – черканул снег носком ботинка Грэг. – Надо сердечные дела в стандартных условиях обитания решать, а не на горных вершинах.

– Кто ж знал, что так получится? – то ли утешал Грэга, то ли оправдывался Эдвин.

– Никто не знал, – согласился Грэг.

– Мы пока не можем двигаться дальше, – сообщила вышедшая из палатки Хельга. – Я дала ей лекарства, но ей нельзя вставать. У неё сильный жар. Горло нормальное. Кашля нет. Хрипов в лёгких я не расслышала.

– У тебя стетоскоп с собой? – усмехнулся Эдвин.

– Уши у меня всегда с собой, – парировала Хельга. – И я ими неплохо слышу. Хотя, конечно, я не врач и стетоскопа у меня нет. Да и помочь ей здесь сейчас больше нечем. Жаропонижающее она приняла. Будем ждать.

– Это так некстати, – кипятился Эдвин.

– Имей хоть каплю сострадания к другу, – упрекнула его Хельга.

– Я бы рад, - ответил Эдвин. – Но я человек науки. А учёным нельзя страдать излишним состраданием.

– Излишним и страдать, действительно не надо, – согласилась Хельга. – А в зачаточном состояние способность сочувствовать ближнему иметь не помешает, – отчитала Хельга Эдвина. – Костер разожгите. Нужно выпить чая и позавтракать.

– Вот почему с этими женщинами всегда так трудно? – вопрошал всё окружающее пространство Эдвин.

– Думаю, именно с этими женщинами не труднее, чем со всеми другими, - не согласился Грэг. – Мелина не виновата, что заболела. Меня это тоже не радует, но я больше беспокоюсь о ней, чем о сорванном плане перехода.»

– Миранда! – раздался из кухни требовательный голос Ларисы Фёдоровны.

– Я занята! – крикнула в ответ Миранда.

– Что значит занята? – начинала сердиться мама. – Иди сюда!

– Чуть позже! – снова крикнула Миранда.

– Миранда Александровна, соизвольте пожаловать сюда. И немедленно! – скомандовала Лариса Фёдоровна.

Миранда знала, что после визитов в деревню, где ей приходится быть ласковой, выдержанной и внимательной невесткой, Ларисе Фёдоровне обязательно нужно проявить свой истинный характер и почувствовать собственную власть и авторитет среди домашних. Но сейчас Миранде было совершенно некстати становиться тем, кто эту власть и авторитет будет поддерживать, стараясь изо всех своих сил. Однако она встала и прошла на кухню, твёрдо намереваясь отстоять своё право на приватное существование в тот момент, когда ей это очень нужно.

– Мам, не сейчас, – сказала она, войдя в кухню. – У меня тут важная сцена.

– Какая еще сцена?! – возмутилась Лариса Фёдоровна. – Только артистов мне в доме не хватало! Быстро иди в ванную и накрахмаль свою блузку.

– Мама, мне не нужна накрахмаленная блузка, – возразила Миранда. – Мне удобно в обычной.

– Нет, нужна, – настаивала мама. – Иди немедленно и накрахмаль её как следует.

– Мама, мне уже двадцать семь, и я вполне в состоянии принимать самостоятельные решения, нужно мне крахмалить вещи или нет, – отстаивала себя Миранда.

– Даже если тебе двадцать семь, нужно сохранить в себе уважение к старшему поколению в целом и к матери в частности, – кипятилась Лариса Фёдоровна, нещадно изминая и без того мягкое тесто.

– Отца в расчет можешь не брать, – подал голос Виктор, перебирающий гречку. – По части математических расчетов ты никогда на высокий бал не тянула.

– А ты, мелкий, за своё остроумие останешься без писчей бумаги на свой курсовой проект, – парировала Миранда.

– Это подло! Это низко и подло! – возразил Виктор.

– Тут кто-то про уважение к старшим говорил. Похоже, это только ко мне относится. На тебя не распространяется? – возмущалась Миранда.

– Семь лет – недостаточная разница в возрасте, чтобы проникнуться уважением, – хитро улыбнулся ей Виктор.

– Так, – вновь напомнила о себе Лариса Фёдоровна, – раз блузку крахмалить ты не хочешь, помоги мне пельменей налепить. Я как раз фарш почти накрутила и тесто подготовила.

– У тебя Витька уже в крепостных, зачем тебе я, ма-ам? – заканючила Миранда. – Я сейчас никак не могу.

– Витька гречку перебирает, – ответила мама.

– И отбываю свою повинность смиренно, – хохотнул Виктор. – К священнодейству с пельменями мужчин в нашей семье, как ты знаешь, не подпускают.

– Да я бы с радостью помогла, но не сейчас, – попыталась с другого бока зайти Миранда.

– Чем же это ты таким важным занята? – сердилась мама. – Всё работу свою печатаешь? На работе будешь работу печатать! Сейчас ты дома, член семьи, и должна помогать семье.

– Нет, это не работа, - добавила жалостливого тона в свой голос Миранда. – Это личное.

– Что еще за личное? Любовная переписка в письмах? Свиданий вам с Колькой мало? – недобро усмехалась Лариса Фёдоровна.

– Она роман пишет, – выдал Миранду Виктор. – Свой собственный. Настоящий.

– Правда? Роман? Исторический? Благородный? – искренне заинтересовалась мама.

Дело в том, что у Ларисы Федоровны была слабость к историческим романам.

– Удивительно! Это правда, доченька? – голос мамы обманчиво потеплел. Миранда несмело качнула головой и услышала: – Тогда, конечно-конечно.

Миранда, радостная, уже почти выбежала из кухни, но тут её остановил мамин ласковый голос:

– Но сперва с пельменями мне помоги, а то я одна с ними весь вечер возиться буду.

– Пусть Витька тебе поможет, – упрашивала маму Миранда.

– Он пусть гречку перебирает, – Лариса Фёдоровна была непреклонна.

– А зачем тебе сегодня гречка? – страдала Миранда.

– Замочу на завтра, – вытерла руки, покончив с фаршем, Лариса Фёдоровна. – Лепи.

Пришлось Миранде смириться и помочь матери лепить пельмени.

– Так и о чём же твой роман? – начала свои расспросы Лариса Фёдоровна.

– О людях, – уклончиво ответила Миранда, стараясь аккуратно, но быстро раскладывать фарш по вырезанным стаканом кусочкам тонкого теста и скрепляя его по краям.

– О героических людях? – медленней, но красивее соединяла края теста с фаршем внутри Лариса Фёдоровна.

– Пока у них не было возможности проявить героизм, но, возможно, придётся, – продолжала уклоняться от прямых ответов Миранда.

– А псевдоним ты себе брать будешь? – поинтересовался Виктор.

– Зачем ей псевдоним? – возмутилась мама. – У неё такое имя красивое. И фамилия.

– И отчество, – поддержала маму, усмехнувшись, Миранда.

– Вообще да, – согласился Виктор. Миранда Васнецова – хорошо звучит. Еще один человек нашу фамилию прославит, только теперь уже на литературном поприще.

– Васнецова Миранда Александровна звучит ещё лучше, – заметила довольная собой Лариса Фёдоровна.

– Лучше бы звучала Васнецова Марина или какая-нибудь Аглая, на худой конец. К имени Миранда просится какой-нибудь псевдоним. Например... – Виктор задумался, а потом выпалил: – Блюм! Миранда Блюм!

– Почему Блюм? Что это вообще такое? – не одобрила придумку брата Миранда.

– Понятие не имею, но словечко очень экстравагантное, – веселился Виктор.

– Скорее, нелепое, – не согласилась Миранда.

– Тогда тебе еще больше подходит, – дразнил её брат.

– Ты нарываешься, братец, – с угрозой в голосе сказала Миранда.

– Да я здесь причем? Все претензии к ма. Это она тебя так странно назвала, что к твоему имени только несуразные фамилии подходят. Мам, а ну признавайся, почему ты Мирку таким зверским именем обозвала. В легенду про вещий сон мы не верим. Тебя же не Олегом зовут.

– Тебе сегодня пельменей не достанется, острослов ты наш, – пригрозила мама.

– Чего вы меня все время шантажируете? Уже и слова нельзя сказать, – возмутился Виктор. – Эта твоя неправдоподобная версия, якобы оправдывающая твое временное умопомешательство, никого не обманула. Хотя женщины после родов... – Виктор замялся. – Какой с вас спрос?! Мне другое непонятно: как отец это допустил?

– Он же в отъезде был, – напомнила Миранда.

– Женщину одну оставлять в ответственные жизненные моменты опасно для всех последующих поколений, – глубокомысленно заявил Виктор. – Вот как ей, Миранде-Веранде личную жизнь устроить с такими-то паспортными данными? Пока что успехов нет, а уже и пенсия не за горами.

– Мам, можно я ему шваброй промеж лопаток тресну? – спросила Миранда, не отвлекаясь от пельменей.

– Нельзя, – ответила Лариса Фёдоровна. – Швабра у нас одна. Ты пельмени лепи и не отвлекайся.

– Мы что, на роту солдат пельмени лепим? – снова решила повозмущаться Миранда.

– Я половину в морозилку положу. На неделю хватит, – объяснила мама.

– Я категорически отказываюсь питаться всю неделю одними пельменями, – заявил Виктор.

– А ты, как самый болтливый, будешь питаться исключительно лозунгами партии, – ответила ему на это Лариса Фёдоровна. – Я тебя кормить категорически отказываюсь. И верни три рубля, что ты у меня из плаща стянул.

– Не стянул, а нашел, – возразил Виктор.

– Найденные в чужом плаще деньги принадлежат владельцу плаща, а не избранным его наследникам, – глубокомысленно заявила Миранда. – Мам, Витька гречку уже перебрал. Пусть он пельмени долепит. Мне очень нужно уйти. У меня там важное дело.

– Нет-нет-нет, – возразил Виктор. – Мавр сделал своё дело, мавр может отдыхать. Я всё! Но пасаран*, как говорится, и се ля ви**, – сказал Виктор и убежал из кухни.

– Ох уж этот мавр-полиглот, – пробурчала Миранда.

– Хороший мальчик, – улыбалась каким-то своим мыслям Лариса Фёдоровна.

Несколько минут они лепили пельмени молча. Из зала доносились звуки футбольного матча, который Александр Михайлович смотрел по телевизору.

– Слушай, мам, – обратилась Миранда к Ларисе Фёдоровне, – раз уж мы с тобой здесь одни, может, ты мне всё же расскажешь, почему у меня такое странное имя? Нездешнее совсем.

– А тебе это очень нужно знать? – засомневалась Лариса Фёдоровна.

– Ты меня попросила с пельменями помочь – я помогаю, – урезонивала маму Миранда. – Вот и ты на мой вопрос ответь. А то появятся у меня дети, начнут вопросы задавать, а я и не смогу им ничего внятного сказать.

– Ладно, – согласилась Лариса Фёдоровна, давно мечтающая о собственных внуках, – расскажу тебе. Только пусть это останется между нами.