До печати

– Кажется, сегодня мне подмигнуло несколько звёздочек, - сообщила Миранда горшку с фиалкой, стоящему на подоконнике, за которым сквозь тюль виднелось звездное небо. – Спасибо! – тихо добавила она и с улыбкой на губах уснула.

Глава 8.

Проснувшись утром, Миранда обнаружила, что проспала. Пришлось впопыхах собираться и бежать на работу. Она так торопилась, что пришла несколько раньше обычного. Зайдя в рабочий кабинет, подругу Лену Миранда на месте не обнаружила. Это было странно, потому что Лена всегда приходила ощутимо раньше. Но долго ждать ту не пришлось. Спустя несколько минут Лена ворвалась в кабинет и сразу же набросилась на Миранду.

– Ты не представляешь, что со мной вчера произошло! – вещала Лена, моргая густо подведенными округлившимися глазами.

– Ты же грозилась, что не будешь со мной больше разговаривать, – напомнила подруге Миранда.

– Что? Когда? – опешила Лена. – Не сбивай меня! – пожурила она Миранду. – У меня такое случилось!

– Сумку украли?

– Нет!

– Соседи затопили? Маркиз от вас наконец-то сбежал?

– Слушай, Васнецова, ты что, хочешь на самом деле поссориться? – возмутилась Лена, вернув свои глаза в их нормальное состояние.

– Для разнообразия можно было бы, – лениво отвечала Миранда, – но не сегодня, а то я так и не узнаю, что у тебя приключилось.

– Так вот, – начала Лена, обрадовавшаяся возможности рассказать свою новость, – я встретила его! – сказала она, сделав ударение на последнем слове и снова расширив глаза так, что они грозились убежать с её лица.

– Кого – его? – передразнила подругу Миранда, для показательности тоже расширив глаза.

– Рахманинова! – победно выпалила Лена.

Миранда долго смотрела на подругу с некоторым сомнением в её адекватности, а потом с опасением добавила:

– Я думала, что он уже умер.

– Ааа, ты про композитора? – рассмеялась Лена.

– А ты не про него? – недоумевала Миранда.

– Не совсем, – продолжала добродушно смеяться Лена. – Давай тебе всё по порядку расскажу.

– Давай, только быстрее, а то Яблонский уже на нас посматривает.

– Пусть любуется, – махнула рукой Лена и рассмеялась еще громче.

– Пару минут ты нам, пожалуй, отвоевала, – сказала Миранда, заметив улыбку на лице директора.

– Так вот, – начала Лена. – Пошла я вчера на концерт всё-таки. Одна. Второй билет даже некому предложить было. Но мне сказали, что можно будет им воспользоваться в следующий раз, если места свободные будут.

– Ты не отвлекайся, – поторопила Лену Миранда.

– Я не отвлекаюсь! – парировала та. – Это важно! Я сегодня обязательно еще раз пойду!

– На другой концерт? – уточнила Миранда.

– На тот же!

– Зачем тебе на тот же? Ты на первом не выспалась? – не унималась Миранда.

– Я не спала!

– Удивляюсь тебе!

– Не отвлекай меня!

– Ладно.

– Так вот. Концерт был скучный…

– Я же говорила.

– Не перебивай!

– Молчу-молчу.

– Концерт был скучным, пока не появился он! Рахманинов!

– Живой? – удивилась Миранда искренне.

– Нет. Просто появился виолончелист и стал играть что-то очень красивое. Вернее, он сам был такой красивый и так играл… – Лена не могла подобрать подходящего слова. – Красиво! То, как двигались его руки, голова, корпус. Как он закрывал, а потом открывал глаза, встряхивал волосы, падающие ему на лицо. Всё это было так красиво! – рассказывала завороженная Лена.

Миранда, глядя на погрузившуюся в проживание очередной гениальной роли подругу, решила не прерывать её на таком восторженном моменте и дать доиграть сцену до конца.

– И в какой-то момент я просто выдохнула свой вопрос, – продолжала Лена. – Кто это? И какая-то тетенька, поглядев в программку, сказала мне: «Это Рахманинов, деточка. Вокализ для виолончели». И я влюбилась!

Лена замерла, сложив сцепленные кисти рук на груди и устремив одухотворенный взгляд куда-то в угол потолка, где весьма прозаично свисала паутина. Когда сцена грозила слишком затянуться, Миранда осторожно спросила:

– В вокализ, Рахманинова или виолончелиста?

– Я пока не поняла, – выдохнула Лена, простодушно посмотрев на подругу. – Сегодня пойду выяснять.

– Каким образом?

– Послушаю и посмотрю еще раз. Первому впечатлению никогда доверять нельзя. Мне так мама всегда говорит. Вот я и пойду за вторым впечатлением.

– Это прекрасно! – прокомментировала Миранда. – А теперь срочно начинай смеяться, а то князь Облонский уже скачет к нам на своём вороном скакуне гнева.

– Он взял чёрную папку? – испуганно спросила Лена и, не глядя в сторону директора, громко и заливисто рассмеялась.

Директор замедлил свой шаг, взял папку в обе руки, потеплел лицом, ласково посмотрел на Лену, махнул рукой и прошел мимо девушек, бросив на ходу:

– Принимайтесь за работу.

– Конечно- конечно, – улыбнулась ему Лена.

– Мы уже, Фёдор Игнатьич, – заверила директора Миранда и приступила к работе.

Впечатлённая рассказом подруги, Миранда какое-то время перепечатывала чужой роман и улыбалась сама себе, а потом в её голове будто проснулся Грэг. Проснулся, осмотрелся по сторонам. Миранда снова оказалась в палатке. Она даже не стала вставлять новый лист, решив, что перепечатает потом (там было только два маленьких абзаца), и поспешила за Грэгом.

«Грэг проснулся. В палатке было по-сонному тихо: Хельга не храпела, Мелина не вздыхала, Эдвин крепко спал. А перед мысленным взором Грэга была она, его персональная Луна – Ольга Полевая. Скрипачка с большими карими глазами и копной каштановых волос. Это первое, что он увидел и запомнил в ней. Это был какой-то концерт в Ратуше. Выступал русский симфонический оркестр. Ольга играла партию первой скрипки. Грэг сидел совсем близко и видел её большие глаза. Его поразило то, что в отличие от других музыкантов, она чаще всего не смотрела в ноты перед собой, а играла, закрыв глаза и наслаждаясь музыкой. В такие моменты именно партия первой скрипки будто проникала внутрь Грэга и заполняла музыкой не только слух, но и всё тело. Ему казалось, что музыка звучит в нём самом.

Концерт длился довольно долго, и к его окончанию Грэг пришел к осознанию, что хочет познакомиться с этой скрипачкой. Ничего еще не зная про то, что это русский оркестр, он задержался после концерта, нашел администратора, спросил, где можно найти музыкантов. Тот сказал, что они скоро будут выходить, и указал дверь, у которой лучше их подождать.

Грэг прождал четверть часа, придумывая, с какими словами обратиться к незнакомке, чтобы это знакомство всё-таки завязалось. Первыми появились мужчины с большими футлярами виолончелей в руках. Потом была целая вереница музыкантов, в толпе которых Грэг чуть не пропустил свою скрипачку. Она была в плаще с капюшоном, волосы завязаны в пучок на макушке, на лице появились очки, так что узнать её было трудно. Она шла, разговаривая с другой девушкой, но Грэга это не остановило. Он решительно подошел к ней и заговорил:

– Простите! Я так восхищен Вашей игрой, что хотел бы выразить Вам свои чувства.

– Sorry! – услышал он в ответ приятный голос Ольги. – I do not understand*.

Грэг в первую секунду опешил. Потом быстро пришел в себя, сообразив, что разговаривает с иностранкой, обрадовался, что вполне сносно владеет английским.

– Excuse me. I would like to express my admiration to you**, – повторил он по-английски.

– Sorry! I do not speak English***, – ответила ему Ольга очень извиняющимся тоном.

В этот момент на счастье Грэга мимо проходил флейтист, который хоть что-то понимал на английском и мог сам говорить на нём. Он перевел Ольге слова Грэга. Представил их друг другу. Объяснил Грэгу, что сейчас они едут в гостиницу. У них в ближайшие две недели концерты в Стокгольме и еще нескольких городах. Грэг вызвался быть для них гидом на остаток вечера и показать особенные места, недалеко от гостиницы. Флейтисту это предложение понравилось. Они втроём подошли к автобусу, нашлось еще несколько молодых людей и девушек, которым эта идея пришлась по душе. В их числе была и Ольга, которую этот напористый молодой мужчина с горящими глазами очень заинтриговал. Они договорились с водителем автобуса взять с собой Грэга, и вместе с ним поехали в гостиницу.

«Эти русские», как называл их Грэг про себя, даже накормили его ужином в ресторане гостиницы, а потом они до поздней ночи гуляли по городу, пили глёг****, ели разные закуски, фотографировались, пели и танцевали под живую музыку прямо на площади: несколько музыкантов взяли с собой инструменты.

Об Ольге Грэг тогда узнал совсем мало, но зато наслушался её переливчатого смеха, услышал, как она поёт русские песни, и увидел её смущение, когда они танцевали на почти ночной площади. Ольга была чуть выше среднего роста, стройной девушкой со сдержанными манерами, красивым добродушным лицом и задумчивым взглядом. Глёг она не пила, но в танце её щеки разрумянились, от чего она стала нравиться Грэгу еще больше.

Следующие две недели почти каждый вечер он приезжал в гостиницу, ждал Ольгу. Несколько раз он с помощью подружившихся с ним русских музыкантов попадал на их концерт и оставался после концерта с ними. Когда рядом не было Фёдора, так звали флейтиста, они с Ольгой общались с помощью разговорника. Но уже дня через три им всё меньше нужны были слова, потому что целовались они больше, чем говорили.

Это были по-настоящему волшебные две недели, потому что потом всё резко оборвалось. Так резко, что даже сам Грэг не хотел вспоминать об этом.

Вот она, его Луна, из-за которой он больше не смотрит на звёзды.»

«Сентиментально, да. Но ничего, – размышляла Миранда, – я этот сентиментальный налёт уберу или обязательно испорчу. А то луна, звезды, любовь, романтика, охи-вздохи. Нет, мой герой не такой. И роман мой не о любви, – твёрдо решила Миранда.»

Закончив, она вложила листы своего романа в журнал и вернулась к работе.

* Извините! Я не понимаю.

**Простите! Я хотел бы выразить Вам свои чувства.

***Извините. Я не говорю по-английски.

**** Глёг – скандинавский алкогольный напиток на основе вина.

Глава 9.

В обед Лена неожиданно поинтересовалась:

– А как вчера прошло твоё свидание с Лавровым? Какой фильм смотрели?

– Да никакой, – ответила Миранда.

– Как это? У них там тоже все ветрянкой заболели? – пошутила Лена.

– Нет. Просто мы под дождь попали, на сеанс уже не успели и просто гуляли по городу.

– Обнимались и целовались, – вздохнула Лена.

– Именно так, – подтвердила Миранда.

– Ты замуж за него пойдешь? – поинтересовалась подруга.

– Так он меня не звал ещё, – ответила Миранда.

– А если позовёт? Не вечно же вам по подъездам тискаться, – заметила Лена.

– Ой, ты прям как твоя мама говоришь, – рассмеялась Миранда.

– Говорю. А что остаётся? Ты моя подруга. Я за тебя волнуюсь.

– Это просто тебе до вечера энергию свою направить не на кого, так ты моей судьбой обеспокоилась, – подначивала Лену Миранда.

– Не хочешь говорить о Коле? Или замуж за него не хочешь? – настаивала Лена.

– Не знаю, – выдохнула Миранда. – Он мне нравится. С ним легко, понятно всё, но иногда очень скучно.

– Так ты возьми роман почитай, который я последний перепечатывала: там столько приключений, драк, перестрелок, даже убийства два.

– А чего так мало?

– Это не ко мне вопрос. Я только перепечатываю.

– Нет, мне и без убийств неплохо живётся. У меня подруга с револьвером есть – мне хватает.

– Тогда в Коле тебе чего недостаёт?

– Чего-то эдакого. Я пока сама не поняла чего.

– Ты рассольник будешь?

– Нет, я суп молочный возьму. И макароны. И добавлю эти макароны в молочный суп, а то он у них всегда жидкий слишком.

– Может, и мне гречку взять и в рассольник добавить?

– Лучше перловку.

– Это банально.

– Зато не испортишь.

– Ладно, я лучше гречку с котлетами отдельно возьму. Пусть внутри меня всё перемешивается и там между собой договаривается.

– Подкрепись, да, – поддержала подругу Миранда, – тебе еще вечером в филармонии скучать долго придется, так пусть хоть твой желудок музыкантам не подыгрывает.

– Бери уже свой молочный суп с макаронами. И булочку с маком прихвати, чтоб потом не клянчить по отделу. У меня все запасы сладостей для тебя закончились.

– Как это не предусмотрительно с твоей стороны.

– Тебе аванс вчера выдали так же, как и всем. Вот и корми себя сама.

– Да я кормлю, кормлю, никак не прокормлю. Может, это во мне эмоциональный голод такой сильный, а? И внешне он под обычный голод прячется.

– Ой, ты и придумаешь, Васнецова! Топи уже свой макарон в супе, а то он сам не тонет.

– Молока мало.

– Как же мало, если уже за края выходит?

– Это его макарон вытесняет. Сейчас напитается молоком, и всё нормально будет.

– Молоком твой макарон уже не напитается: он максимально напитался водой, пока его варили.

– Видимо, ты права. Буду есть так, – обреченно вздохнула Миранда и попробовала суп. – Что-то не очень вкусно.

– Эксперимент не удался.

– Хотя… Ничего, нормально. Но в следующий раз так делать не буду. Чего-то не хватает.

– Тебе всегда чего-то не хватает, когда речь идет о еде.

– Точно, – согласилась Миранда, – мне еды всегда не хватает, а зарабатываю я мало.

– Ничего, скоро замуж за Колю выйдешь, еще и он будет на твой желудок зарабатывать.

– Да не собираюсь я за него замуж.

– Вот и правильно. Ты должна еще свидетельницей на моей свадьбе побыть, а потом уже сама замуж выходить.

– А почему не наоборот?

– Если ты первая замуж выйдешь, я повешусь.

– Чего это? – даже перестала есть Миранда и с опаской посмотрела на Лену, раздумывая, шутит та или нет.

– Я красивее, умнее, талантливее и младше, главное – младше. Поэтому я первой должна замуж выйти.

– Резонно. А еще ты просто клад! В случае чего, я Лаврову так и скажу: «Только после Лены».

– Главное, чтобы он не подумал, что должен жениться сперва на мне, а потом на тебе.

– Обижаешь! Он же младший научный сотрудник.

– Вот именно. Был бы старшим, тогда я бы в нём не сомневалась.

– Я ему и это передам.

– Тебе, может, еще и пирожков напечь и в корзинку положить, чтоб ты ему всё передала, ничего не забыла?

– Пирожки – это хорошая идея. Только все донести не обещаю.

– Ты, как Красная шапочка: взять пирожки взяла, а донести не донесла.

– Там волк во всё был виноват. Чего ты сравниваешь?

– Это в пересказе. Небось, Шапочка эта такая же, как ты, прожорливая была. Все пирожки сама съела, пока по лесу гуляла, бабушку чуть до смерти голодом не заморила, а потом сказочку в своё оправдание придумала.

– Могла.

– Вот-вот.

Вечером Миранда всё-таки сходила с Колей в кино, но фильм оказался неинтересным. Прогулка домой немного скрасила впечатление о вечере. Вернувшись домой, Миранда хотела что-то еще напечатать про Грэга, но он молчал. Видимо, пока не хотел вспоминать про Ольгу.

Глава 10.

Утром Миранда в хорошем настроении пришла на работу и застала подругу уже на месте.

– Так, я всё про него узнала! – сразу выпалила Лена. – Его зовут Константин Павлов. Ему двадцать восемь лет. Окончил какую-то там консерваторию. Сейчас… – Лена на секунду запнулась, а потом старательно выговорила, – концертирует. Живет с родителями. У него есть младшая сестра. Она работает в книжном магазине. Я иду вечером с ней знакомиться.

– Зачем? – не утерпела Миранда.

– Не могу же я к нему просто на улице подойти и заговорить, – возмутилась Лена.

– А к сестре его в магазине подойти можешь? – засомневалась Миранда.

– Конечно! Она продавец, я покупатель. Забросаю её вопросами. Сегодня приду, завтра, а там уже что-то придумаю. Нужно торопиться. Через две недели у него долгие гастроли с симфоническим оркестром.

– То есть тебе всё-таки сам виолончелист понравился, а Рахманинов здесь ни при чём? – решила уточнить Миранда.

– Рахманинов, конечно, тоже душка. Но Костя живой и красивый, он мне больше нравится.

Миранда только улыбалась в ответ.

– Знаешь, как он виолончель держит? – перешла на шёпот Лена. – Словно девушку обнимает. Мне даже захотелось стать виолончелью в его руках.

Миранда оценивающе посмотрела на Лену.

– Я, конечно, в живую виолончель никогда не видела, – сказала Миранда, – но сдаётся мне, что ты помельче будешь.

– Но формы! Формы, Васнецова, посмотри! Я же вылитая виолончель! – демонстрировала себя Лена.

– Да, вон наш князь Облонский уже вовсю облизывается, на тебя глядя, сейчас он на тебе и сыграет.

– Нет, я жажду других рук, – улыбалась Лена.

– Ой, – вздохнула Миранда, – всё-таки хорошо, что не ты любовные романы печатаешь.

– Кто хочет, тот любовную романтику везде найдет, – ответила Лена. – У меня сегодня «Опасность на кончике смычка». Вернее, «…на лезвии ножа».

– Где-то я это название уже слышала, – задумалась Миранда. – Ааа, вспомнила. Там автор, случайно, не Виктор Васнецов?

– Нет, – ответила Лена, вглядываясь в рукописи. – Альберт Вольштейн.

– Чувствую, редактор порекомендует ему взять псевдоним, – предположила Миранда, и они с Леной рассмеялись.

Следующие несколько часов кабинет печатного бюро чаще обычного наполнялся заливистым смехом Лены. Сегодня всё её веселило особенно ярко, и Миранда предполагала, что это заслуга не Альберта Вольштейна, а Константина Павлова.

Печатая на машинке, Миранда мысленно разговаривала с Грэгом.

– Ну, что, не хочешь мне про Ольгу рассказывать, – обратилась она к нему.

Грэг выбрался из спального мешка, оделся и тихо вышел из палатки.

Это было ответом на заданный вопрос.

– Тогда я придумаю тебе встречу с медведем, – мстительно сказала ему Миранда. – Вот прямо сейчас. Ты нужду хотел справить спокойно, а я тебе морду медведя в самый подходящий для этого момент.

– Какой медведь?! – скептически посмотрел Грэг на Миранду. – Сейчас зима. Все медведи в спячке.

– А это медведь-шатун, – парировала Миранда. – Его что-то разбудило, и теперь он бродит в поисках пищи. А ты будешь очень даже аппетитно выглядеть в его глазах.

– Сомневаюсь, – буркнул Грэг и отошёл по своим делам, наблюдать за которыми Миранда не собиралась.

Морда медведя предательски не появлялась.

– Может, ему в яму провалиться? – размышляла дальше Миранда. – Сломает еще раз ногу. Остальные будут долго и мучительно вытаскивать его, потом волочить по снегу, а нога будет кровоточить и оставлять на снегу кровавые следы.

– Тебя и на минуту нельзя оставить, – упрекнул Миранду появившийся Грэг. – Хорошо, расскажу про Ольгу.

– Вот так бы сразу, – обрадовалась Миранда, делая вид, что смотрит на смеющуюся Лену и улыбается её смеху.

Чистый лист бумаги, заправленный в печатную машинку, уже ждал.

«Грэг выбрался из спального мешка, оделся и тихо вышел из палатки.

Солнце едва показалось на горизонте и подсвечивало облака ровным красивым светом. Снег слепил после темноты палатки. Воздух молчал и приятно холодил носоглотку и легкие.

«Какой же я был счастливый всего полтора года назад, – размышлял Грэг. – И как один маленький шаг может изменить всю жизнь.»

Перед его глазами тут же возникла разрезанная надвое жизнь. Вот он самый счастливый человек на свете – после вечерней прогулки с Ольгой. Он спешит на последний трамвай, поэтому не провожает её, как обычно, до гостиницы. Она переходит дорогу через трамвайные пути. Он окликает её:

– Ольга!

Она оборачивается. И он счастливый кричит ей по-русски:

– Я люблю тебя!

Она улыбается, подаётся вперед, чтобы крикнуть в ответ что-то, спотыкается и падает. Из-за угла появляется трамвай. Ольга пытается встать, но что-то мешает ей. Грэг срывается с места и бежит к ней. Визг тормозящего по рельсам трамвая. И Ольга буквально разрезанная пополам.

После этого вечера Грэг стал сам не свой. Не сразу смог вернуться в университет. Отказывался играть в предстоящем товарищеском матче. Но Фергюсон тогда заболел, и тренер настоял на том, что Грэгу нужно играть матч. Он честно старался сосредоточиться на игре, но перед глазами была Ольга, и всё происходящее вокруг казалось таким никчемным и ненужным, что, упав, он на минуту даже обрадовался, что не сможет продолжить игру. Затем он воспринял это как расплату. Он винил себя в произошедшем. И поклялся себе больше никогда не влюбляться.

Он ни с кем не мог говорить об этом. Родителям сказал, что стал свидетелем гибели девушки, и это слишком потрясло его. О встречах с Ольгой и о своих чувствах к ней он никому сказать не успел, а теперь просто не мог.

И вот он пришел сюда в горы, в этот девственно белый снег, чтобы начать всё с чистого листа, и почему-то именно сейчас ему приснился этот сон. И он снова всё вспомнил.

Произошедшее не исправить. Не вычеркнуть. Перевернув страницы, ты однажды обнаруживаешь, что сквозь них проступают буквы уже похороненных дней.

– Доброе утро, – как-то неуместно жизнерадостно прозвучал голос Хельги, вышедшей из палатки.

– Не думаю, – буркнул Грэг. – Нужно собираться в дорогу. Сегодня предстоит долгий путь. Организуйте завтрак, а я подготовлю снаряжение.

– Какая муха тебя укусила? – спросила обеспокоенная Хельга.

– Здесь нет мух, – недоброжелательно глянув на Хельгу, ответил Грэг.

Хельга не стала спорить. Она видела перемены, произошедшие с Грэгом полтора года назад, накануне того матча, потом наблюдала угрюмый силуэт Грэга после возвращения из медицинского центра, где он проходил реабилитацию. И осторожно радовалась тем изменениями, которые были очевидны здесь, в горах. Она предполагала, что в какой-то момент что-то может выбить его из еще не проторенной колеи хорошего расположения к себе и людям, но не лезла с расспросами, будучи уверенной, что человек сам всё расскажет, когда будет готов к этому. Поэтому такое невежливое обращение Грэга нисколько её не огорчило. Она растерла лицо снегом, улыбнулась наступающему дню, пропела несколько строк какой-то веселой народной песни, больше для того, чтобы окончательно разбудить оставшихся в палатке Эдвина и Мелину, и в самом благодушном настроении взялась за приготовление завтрака. Проснувшихся химиков она лишь, весело усмехнувшись, предупредила:

– Нильсон опять превратился в грозного бурого медведя, поэтому вы с ним поосторожней.»

Миранда, довольная собой, достала журнал, аккуратно сложила в него листы, убедившись, что никто не обращает на неё внимания, и продолжила перепечатывать чужую рукопись. Лена продолжала хохотать время от времени, чем всем поднимала настроение.

В обед по пути в столовую, Миранда заметила подруге:

– Я смотрю, тебе детективы совсем не помогают отвлечься от твоего виолончелиста.

– Я совершенно не намерена отвлекаться от него на всякие глупости! – воскликнула Лена. – Он так прекрасен!

– Ты с ним тоже уже совместную жизнь продумала на ближайшие лет десять? – съехидничала Миранда.

– Нет, – доверительно взяв подругу под руку и говоря почти в самое ухо, призналась Лена. – Я дальше первой ночи пока продвинуться не могу.

– Эка тебя задело! – удивилась Миранда. – Ты даже разрумянилась вся. И глаза блестят. Ты только такими глазами на Яблонского нашего не смотри, а то он подумает, что ты хочешь стать виолончелью или печатной машинкой в его руках. Ещё кондрашка хватит от радости.

– Он не такой уж и старый, – возразила Лена.

– Да он, как Карлсон, мужчина в самом расцвете сил, но когда это мешало тебе погубить мужчину одним своим пламенным взглядом.

– А, может, мне на нём потренироваться перед знакомством с Константином?

– Нет, лучше не надо. А то что ты потом с нашим пылко влюбленным князем делать будешь? Тебе карьерой в нашем бюро рисковать нельзя.

– Ты же пару дней назад меня в театр сватала, – напомнила Лена.

– То когда было?! – возразила Миранда. – Тогда стоял выбор между карьерой артистки и перспективой покрыться пылью, печатая чужие романы. Конечно, артисткой стать – это важней. Но пока они там все ветрянкой болеют, тебе не помешает личную жизнь устроить. Будешь по гастролям мотаться с симфоническим оркестром. У тебя случайно оперного голоса нет? – поинтересовалась Миранда, когда они уже сидели за столом в столовой с подносами взятой еды.