До печати

«Хельга, энергично пережевывая бутерброд, с интересом рассматривала Грэга. Прямой линией носа и разрезом больших глаз он напоминал ей плакат в столовой, вопрошающий каждого входящего: «А ты помыл руки перед едой?». Плакат этот рисовала невзрачная низкорослая девушка с блеклыми косичками из культмассового сектора. «Может быть, она рисовала его с Грэга, - размышляла Хельга. – Он тоже обычно так же строго и с упреком на всех смотрит. Но вряд ли бы он стал ей позировать. И портретов его нигде на стендах я что-то не припомню. Неужели она так хорошо рисует? Надо будет спросить её при случае».

– Тушенка и хлеб, а как вкусно, да? – обратилась Хельга ко всем сразу.

– Да, на природе, да ещё в походе, в необычных условиях, после долгих переходов даже самая простая еда становится невероятно вкусной, – подтвердил Грэг.

– Нормально, да, – согласился Эдвин.

– Я обычно таким образом мясо из консервов не ем, – тонким тихим голосом сообщила Мелина, – тут жир застывший. Мне такое не очень нравится. Только выбирать не приходится, – вздохнув, закончила она свою мысль. Но встретив недоуменный взгляд Грэга, поспешила добавить: – Чай очень вкусный. Горячий. Это хорошо.

– Ты первый раз в таком походе? – поинтересовалась у Мелины Хельга.

– Я вообще в походе первый раз, – ответила та.

– Как это тебе удалось двадцать лет прожить и в походе не побывать? – усмехнулся Грэг. – Если бы знал, что ты такая неопытная в этом вопросе, поостерегся бы тебя в заснеженные горы брать.

Мелина покраснела и спрятала взгляд в чашку.

– Зато Хельга у нас опытная, – оторвался от своих записей и взял один из бутербродов Эдвин. – Что сложнее, пеший переход или скалолазание?

– Я привыкла лазать по скалам. Я это умею. У меня хорошо получается. Чем сложнее подъем, тем мне интереснее. Азарт. Риск. Адреналин. Поэтому переход, подобный нашему, для меня сложнее, – без деланной скромности ответила Хельга. – В нём тоже есть своя романтика, риск, адреналин, новые ощущения. Мне это интересно. Мне это нравится. Но физически, – она задумалась, – всё-таки переход сложнее. Особенно в такой ветер, как сегодня.

– Да, я думала, что меня снесет, – подхватила Мелина, – когда мы палатку ставили.

– Это из-за твоей небольшой массы тела, – объяснил Эдвин. – Ты лёгкая, в снег проваливаешься неглубоко, и держишься неустойчиво, вот порыв ветра и оказывается сильнее тебя.

– Женщине позволительно быть слабой, – тихо возразила Мелина.

– Но не в цепочке эволюции и не в условиях борьбы за выживание, а мы сейчас приближены к этим условиям, – высказала свое мнение Хельга.

– Не думаю, – не согласился Эдвин. – Мы просто идем по глубокому снегу на большой высоте при сильном ветре. Но еще несколько километров, и мы перейдем этот горный хребет, спустимся к вполне обитаемым местам, сядем в автобус и приедем домой. Да, порой нам нелегко выжить в сложившихся жизненных обстоятельствах, но наши доисторические предки над нашими современными трудностями просто бы посмеялись.

– Ты явно говоришь о чем-то своем, Эдвин, – вмешался Грэг. – Девушки, скорее всего, не очень тебя понимают.

– А ты понимаешь? – едва слышно спросила Мелина.

– Думаю, что понимаю, – ответил Грэг и обратился к Эдвину. – Я прав?

– Видимо, Грэг имеет в виду излишнюю властность и опеку моей матери, – обратился Эдвин ко всем сразу. – Тогда я вынужден признать его правоту. И заодно по-дружески хочу порекомендовать вам, девушки, потом, когда у вас будут собственные семьи, давать больше свободы своим детям. Чтобы они не сбегали от вас в горы. Мне было бы стыдно об этом говорить, если бы я не любил своих родителей, но я их очень люблю, ценю всё то, что они для меня делают. Я благодарный сын. Благодарный, но здравомыслящий.

– Своих детей ты будешь воспитывать иначе? – с колебаниями в высоте голоса спросила его Мелина.

Грэг и Хельга переглянулись и заулыбались.

– Вероятно. Многое зависит от того, какая женщина будет со мной рядом. Еще одну властную и чрезмерно опекающую женщину я не потерплю.

– Ты стал таким уверенным в себе, Эдвин. Разряженный воздух хорошо на тебе сказывается, – подбодрил друга Грэг. – Надеюсь, это не пройдет, когда мы спустимся и вернемся к людям.

– Я тоже на это надеюсь, – усмехнулся Эдвин.

– И я, – пискнула Мелина.

– Давайте, ради компании и я буду надеяться на то же, – рассмеялась Хельга. – Последний бутерброд остался. Никто не будет? Тогда я возьму.»

Миранда вынырнула из палатки, взяла еще один пончик и в глубокой задумчивости сжевала его, стараясь всё же осознавать, что ест именно его.

Оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что никто на неё не смотрит, она вынула заполненный печатными буквами лист из печатной машинки, добавила его к трем предыдущим, ловко спрятала их и еще с десяток чистых листов между страниц журнала, а журнал положила в сумку. Выдохнула. Вставила чистый лист в машинку и продолжила работать.

Глава 4.

Весь обеденный перерыв Миранда обсуждала со своей подругой Леной спектр ролей, которые мог бы предложить ей провинциальный театральный кружок. И сошлись на том, что первое время ей придется играть то, что дадут, чтобы проявить себя в достаточной мере, а потом уже можно требовать, чтобы роль написали специально для неё, вернее, для неуёмного дарования Лены, иначе она там долго не задержится.

Вечером сразу после работы они поспешили в Дом культуры за билетами на завтрашний спектакль, но в кассе их пыл резко охладили.

– Билетов нет.

– Как нет?! – шумно возмущалась Лена. – Совсем ни одного?

– Совсем. Ни одного, – ответствовала им толстая тётенька в толстых роговых очках и в платке, завязанном на затылке, явно недовольная тем, что её оторвали от чтения газеты.

– А следующий показ? – вмешалась Миранда.

– Пока не знаем.

– Как же так? Что у вас за порядки такие?! Это кто такое придумал вообще? – продолжала бушевать Лена. – Люди пришли, трудящиеся люди, между прочим, хотят попасть на спектакль, а на спектакль не попасть.

– Давай завтра перед спектаклем придем – предложила Миранда Лене, пытаясь успокоить подругу. – Может, кто-то билеты сдаст. Или с рук купим.

– С рук купим! – хмыкнула из окошка кассы тетенька в платке. – Вы что думаете, что у нас тут Мариинка? Билетов нет, но кто-то может не прийти. Несколько свободных мест всегда бывает. Только без билета вас не пустят. Зато можно контрамарку у режиссера взять. Вы к нему обратитесь.

– Режиссер – это хорошо! – обрадовалась Лена. – А он у вас молодой?

– Зачем молодой? – удивилась кассирша. – В летах уже. Хорошие режиссеры молодыми не бывают.

Миранда и Лена переглянулись.

– Ладно, где его найти? Требовательно спросила Лена, сунув нос в окошко кассы.

– В зале он. Репетирует, – ответила тетенька в платке со вздохом, сняла очки и добавила: – Только вы с ним поаккуратней, а то он не в духе сегодня.

– А что так? – спросила Миранда.

– Только я вам ничего не говорила, – перешла на шепот повелительница билетной кассы. – У нескольких актеров ветрянка, завтрашний показ спектакля под угрозой срыва, он срочно вводит других актеров на роли. Я б ему под руку сейчас не попадалась.

– Понятно, – горестно вздохнула Лена, опустила плечи и поплелась к выходу.

– Спасибо! – бросила кассирше Миранда и поспешила за подругой.

– И что мы теперь делать будем? – вопрошала убитая горем Лена. – Я уже нарисовала себе предстоящую скорую блестящую карьеру актрисы, а тут какая-то пошлая ветрянка.

– Почему пошлая? Вполне себе рабоче-крестьянская.

– Вообще да. Ходить с красными прыщами по всему телу и заражать других – это очень в духе времени. Что мне теперь делать? Собственный театр организовывать?

– За тобой дело не станет, – не сомневалась Миранда, – ты его быстро организуешь, но, может, всё же не стоит торопиться? Пусть они сперва все повыздоравливают, а потом ты к ним в театр придешь, покоришь всех своей харизмой. А пока давай поедем домой, быстро перекусим, я переоденусь, и пойдем к Никитиным.

– Зачем это?

– Предложим им свою помощь в починке забора. Вернее, твою помощь. У меня появятся неотложные дела.

– Ты с ума сошла? – возмутилась Лена. – Не буду я забор чинить.

– Разумеется, не будешь, – усмехнулась Миранда. – Славик тебе не позволит. На то и расчет.

– Какой еще расчет?

– Тебе просто нужен повод, чтобы прийти к Никитиным. Там мы разговорим Славика. Чинить забор тебя никто не заставит. И мы предложим ему – в качестве компенсации – просто прогуляться с нами. Потом я вспомню о важных делах, вас двоих оставлю. И никакой театр на ближайших несколько недель тебе будет не нужен. А дальше посмотрим по обстоятельствам. Согласна?

Лена сделала вид, что задумалась, посомневалась, испытующе посмотрела на Миранду, а потом радостно заулыбалась и сказала:

– Согласна!

Глава 5.

Поужинав клёцками и вволю насмеявшись, сидя в комнате у Миранды, девушки всё же направились к дому Никитиных. Но план их не реализовался.

По дороге они встретили Славика. Тот поинтересовался, куда они идут, и сам сказал, что спешит на выставку картин какого-то художника. Сегодня как раз открытие. Лена тут же обнаружила в себе живой интерес к живописи, и уже через две минуты они со Славиком оставили опешившую от быстроты произошедшего Миранду одну. Она смотрела вслед удаляющимся, пока их спины не скрылись за углом дома, и пошла в обратную сторону – к себе домой.

Дома Миранда аккуратно вынула журнал и достала из него листы бумаги. Чистые листы положила в отдельную папку. Напечатанные – на стол. Достала свои рукописные записи. Положила их рядом. Поискала и нашла в ящике стола пустую папку. Хотела сложить в неё листы своего романа. Но перед этим решила перечитать написанное. Взяла все листы, устроилась поудобнее на диване и стала читать.

Много времени это не заняло. Кое-где она внесла небольшие правки. Но дочитав последнее предложение, поняла, что действие не хочет её отпускать и, словно сеанс в кинотеатре, идет дальше. Чтобы не тратить лишнее время, Миранда вставила в печатную машинку, стоящую на столе, чистый лист бумаги.

«Грэг усмехнулся, оделся и вышел из палатки. Темнело. На снег ложились длинные тени. Ветер дул все еще сильно. След от костра почти не просматривался: его уже присыпало снегом. Над головой быстро сменяли свои экспозиции пушистые облака. Дышалось легко и приятно. Грэг еще раз подумал о том, что это решение – пойти в горы – было правильным и своевременным. И тут он увидел приближающуюся к нему Хельгу.

– Воздухом морозным не надышался? – весело спросила она.

Её рыжие волосы, выбившись из-под шапки, метались из стороны в сторону от порывов ветра. Щеки разрумянились, вероятно, от горячего чая и многочисленных бутербродов. Улыбка обнажила два ряда достаточно ровных и белых, но слишком крупных зубов. В соседстве с полными яркими губами, большими голубыми глазами чуть на выкате и с тонко выщипанными бровями её аккуратный небольшой нос казался каким-то недоразумением. Природа явно пожалела гармоничных пропорций для лица Хельги, но подарила ей обаяние веселого и добродушного человека.

– Решила оставить этих двоих наедине, – объяснила своё присутствие рядом Хельга. – Но тебе, я вижу, тоже нужно уединение, так что я пройдусь немного.

– Не уходи далеко, – предостерег Грэг.

– Не волнуйся за меня. Я опытный боец.

Глядя в след удаляющейся крупной фигуре Хельги, он вспомнил их знакомство. В библиотеке университета проходила выставка чьих-то работ. Это были графические странные рисунки самых разных людей. На столике у окна в простой деревянной рамке стояла портретная фотография улыбающегося крупного женского лица с копной рыжих вьющихся мелким кольцом волос, а рядом тетрадь для отзывов и табличка с надписью «Выставка художественных работ Хельги Норберг». Грэг полистал тетрадь. Там оказалось несколько записей, в основном восторженных и благодарных.»

– Надо же, – сообщила Миранда трём богатырям на стене, - стоило Калымакиной пойти на художественную выставку, и это тут же пролезло в мой роман. Теперь мне нужно их как-то познакомить. Может быть, какой-то общий знакомый расскажет ему о Хельге? – уже у ручек на антресолях спрашивала Миранда.

И в этот момент ей показалось, что из-за дверцы выглядывает улыбающееся лицо с рыжими непослушными волосами и смеётся, глядя в упор на Миранду. А в ушах зазвучал голос.

«– Хотите сделать запись? – отвлек Грэга от тетради переливчатый женский голос. – Можете высказать своё мнение автору лично. Мне всегда интересно послушать, что на самом деле думает человек. И не пытайтесь меня обмануть. Я очень хорошо разбираюсь в людях и сразу легко распознаю ложь.

Это была Хельга, и в довершение своих слов она громко рассмеялась.

Грэг тогда полностью поддался её обаянию, искренне ответил, что мало что смыслит в рисунке и живописи, что некоторые лица ему нравятся, но вообще он не очень понимает, о чем эта выставка. Хельга охотно и долго рассказывала ему о типах людей, о расах и различиях в строении черепа, об эволюционных процессах и общих закономерностях.

– Следующую выставку я посвящу строению рук. Будет очень интересно. Приходите! – завершила их знакомство тогда Хельга.

– Обязательно приду, – пообещал Грэг.

Но обещание своё не выполнил, потому что к моменту, когда проходила выставка, он лежал в больнице со своим сложным переломом, а когда вспомнил про обещание, данное новой знакомой, подумал, что надо предложить ей посвятить следующую выставку ногам.»

Закончив предложение, Миранда вдруг ощутила чьё-то дыхание над своим левым плечом. Резко вскочив, она чуть не сбила с ног Виктора, склонившегося над нею. Она хотела возмутиться и спросить его, что это он такое здесь делает, но он – буквально – снял у неё с языка эти слова.

– А что это такое ты здесь делаешь? – спросил Виктор, всматриваясь в напечатанный текст, торчащий из печатной машинки.

– Как что? – взяв себя в руки и сев снова на стул, ответила Миранда. – Печатаю на машинке. Или тебе кажется, что я тут макраме вяжу?

– Что печатаешь, это я вижу, но печатаешь ты что-то очень странное.

– Почему странное?

– Потому что обычно ты смотришь в рукописные записи слева, печатаешь текст на машинке и отпечатанный лист кладешь справа. А сейчас у тебя слева нет никаких листов, зато справа две странные пачки рукописей и отпечатанного. Это что такое? – перешёл Виктор на правую сторону и, взяв в руки рукописные листы, стал их изучать.

– Отдай! – скомандовала Миранда и попыталась отобрать у Виктора листы. – Положи на место. Это не твоё дело.

– Значит, папка со словом «Дело» есть, – Виктор, обнаружив на столе еще и папку, схватил и её. – Но дела в ней нет. Значит, оно, точно, не моё. А кому это ты здесь шьешь дело? – убегая от пытающейся догнать его и забрать листы и папку Миранды, спрашивал, округлив глаза и подняв брови, веселящийся Виктор.

– Никому я ничего не шью, – возмущалась Миранда, гоняясь по комнатам за братом.

В итоге зажав его в коридоре между кухней и кладовкой, Миранда отобрала листы и победным шагом вернулась в комнату. Сложила вместе все, рукописные и отпечатанные, листы, положила их на стул, села сверху и сложила руки на груди. Едва она успела это сделать, в комнату вошел Виктор, размахивая папкой.

– Ты всё равно мне всё расскажешь, – заявил он, плюхаясь на диван.

– Шантажист несчастный, – фыркнула Миранда, не глядя на брата и сидя с прямой спиной, скрещенными на груди руками и очень недовольным лицом.

– Я с тобой не соглашусь. Я вполне себе счастливый и никакой не шантажист.

– Правда? – с сомнением посмотрела на него Миранда. – Тогда почему ты так уверен, что я тебе что-то расскажу? Только потому, что в противном случае ты начнешь мне угрожать чем-нибудь очень страшным. Своим бесценным обществом, например.

– Я не такой зловредный человек, каким ты меня себе рисуешь, – лениво возразил Виктор.

– Конечно! – согласилась Миранда. – Ты еще хуже. Папку отдай, – протянула она к нему руку.

– Да, пожалуйста, – отдал он ей папку, усмехнувшись. – Зачем она мне пустая.

– А теперь выйди из моей комнаты, – потребовала Миранда.

– Так ты скоро попросишь меня вообще освободить эту жилплощадь и покинуть страну. Я не согласен.

– Давай начнем с этой комнаты. Может, до страны дело и не дойдёт.

– Давай не сразу. Сначала расскажи мне, чем ты таким таинственным здесь занимаешься? Печатаешь что-то про горы, снег и людей со странными именами. Сама печатаешь. Это такая интрига, что я от тебя ни за что не отстану, пока не узнаю.

– Значит, не уйдешь? – с угрозой в голосе спросила Миранда.

– Нет, – примирительным тоном ответил Виктор. – Ты же меня знаешь. Сопротивление бесполезно. Мой дед взял Берлин.

– Мой тоже, – буркнула Миранда.

– Это совпадение. Я мужчина, я взял от него больше, чем ты.

– Поношенную гимнастерку, перочинный ножик и упрямый характер, – перечислила Миранда. – Да, пожалуй, я сдаюсь.

– Ты всегда была разумной девочкой. Выкладывай, – сел и подался вперед, облокотившись на свои колени, Виктор.

– Только обещай никому ничего не говорить, – потребовала Миранда.

– Честное комсомольское! – постучал себя в грудь Виктор.

– Тебя еще не выгнали из комсомола?

– Не отвлекайся.

– Ладно, – глубоко вздохнула Миранда. – Я пишу роман. Свой. Собственный.

Виктор смотрел на неё так, будто ждал продолжения. Миранда развела перед его лицом свои руки и вопросительно посмотрела, склонив голову на бок, как бы говоря: «Это всё».

С минуту Виктор молча на неё смотрел, а потом произнес:

– Хороший?

– Что «хороший?», – не поняла Миранда.

– Ты пишешь свой роман, – пояснил Виктор. – Он хороший?

– Откуда же я знаю?! – растерялась Миранда. – Я же только начала.

– Ну, качество молока понятно с первого глотка, – заметил Виктор.

– Так я его не глотала, – опешила Миранда. – То есть не пробовала. То есть я не знаю, как это определить, хороший или нет.

– А я знаю. Давай прочту и скажу тебе.

– Что прочтешь, дубина? Я же только начала.

-–Ты вон уже сколько листов извела. Надо сразу всё понять, чтоб, в случае чего, драгоценную писчую бумагу зазря не переводить.

– Ааа, так ты всё о себе самом печёшься. Эгоист несчастный.

– Что я у тебя всё то шантажист, то эгоист. Да еще и несчастный. Повторяю, я очень даже счастливый человек. И заботливый. Я же о тебе забочусь. Хватит попой листы мять. Мне читать неудобно будет. Вставай.

– Не встану.

– Как же я под твоей попой что-то прочту?!

– Отстань от моей попы! – неожиданно смутилась Миранда.

– Ты чего покраснела? Ты там что-то неприличное написала, да?! – радостно воскликнул Виктор.

– Ничего неприличного я не писала, - возмутилась Миранда. – Как тебе такое в голову могло прийти?!

– А вот докажи!

– Просто я действительно стесняюсь, – совершено просто и искренне призналась Миранда, уронив руки.

– Меня стесняешься? – присел к ней ближе Виктор.

– А если тебе не понравится? Ты же потом своими шуточками меня изведешь.

– Это я могу, конечно, – согласился Виктор.

– Вот.

Виктор некоторое время подумал, а потом совершенно серьезно сказал.

– Хорошо. Я обещаю тебе не издеваться и честно сказать тебе своё впечатление.

– Серьезно?

– Да.

Миранда встала со стула, взяла пачку листов, прижала на мгновение к себе, потом посмотрела на них, держа перед собою, перевела взгляд несколько раз с пачки на Виктора и обратно, и, в конце концов, протянула листы брату.

– Читай. Тут мало совсем. Я пока чай заварю. Обещай быть серьезным.

– Обещаю.

Виктор взял листы и начал читать, а Миранда ушла на кухню.

Она вскипятила в чайнике воду. Засыпала в заварник чай из жестяной банки. Это был сбор горных трав, привезенный дядей Миранды из поездки в Карпаты. Подождав, когда чай заварится, Миранда положила по два кубика сахара в чашки, подставив ситечко, налила чай. Взяв бумажный пакет с пряниками подмышку, а чашки в руки, вернулась в свою комнату.

Виктор дочитывал последний лист. Миранда поставила на стол чашки, положила пакет с пряниками и стала внимательно следить за лицом брата. Он читал с интересом, улыбался. Но улыбка его была не насмешливая, а какая-то такая, какой она на лице его никогда не видела. Дочитав, Виктор поднял на Миранду смеющиеся глаза.

– Не ожидал от тебя, сестричка, – заговорил он. – Не ожидал.

– Что скажешь? – нервничая, спросила Миранда.

– Совсем неплохо, – вынес свой вердикт Виктор.

– Правда? Тебе понравилось?

– Я думал, что будет полная ерунда, но мне было интересно. И ошибок мало. А почему они у тебя с такими странными именами?

– Сама не знаю. Так получилось.

– А в горы почему ты их загнала?

– Это не я. Они сами сразу уже в горах были. Я их там и застала.

– Чудно говоришь. Ну да ладно. Это не самое страшное. Ты мне лучше скажи, ты Эдвина своего с меня что ли писала?

– С чего ты взял? С каких это пор ты рыжий лопоухий химик? Я думала ты русоволосый вполне себе симпатичный физик. Или я о тебе чего-то не знаю?

– Ты назвала меня симпатичным. Но, возможно, тебе жилось бы легче, если бы я не был таким красавцем, поэтому в романе ты нарочно испортила внешность персонажу, чей характер и жизнь писала с меня.

– Он тебе показался на тебя похожим?

– Его взаимоотношения с матерью. Это что-то психологическое, – рассуждал сам с собой Виктор. – Мне срочно нужно перевестись на факультет психологии. Тогда бы я мог разъяснить тебе все получше.

– Ты так запутано все говоришь. Может, ты лучше иди в психиатрию. Нет-нет, не лечиться, а на психиатра учиться. Ты бы мне тогда с Калымакиной помог.

– Кстати, про Калымакину. Объясни мне, почему у тебя в романе нет ни одной красивой девушки? – возмутился Виктор.

– Ни одной из двух?

– Вот именно! Из двух девушек ни одной красивой!

– А зачем они мне в романе, красивые? Они мне уже вот в этих, – Миранда указала на стопку рукописей, лежащих на тумбочке, – опусах надоели до смерти.

– А, может, ты им просто завидуешь?

– О чём это ты?

– Прости, сестрица, хоть я тебя и люблю…

– Надо же! – воскликнула Миранда, не дав брату договорить. – Впервые за свои двадцать семь лет, вернее, за твои двадцать слышу от тебя, что ты меня любишь!

– Не отвлекайся на детали. Вернемся к сути. Признаю, то, что ты написала, положительно меня удивило. Помимо этого у тебя много замечательных качеств: ты рубашки мои гладишь хорошо, деньги даёшь взаймы…

– Взаймы? – округлились глаза у Миранды.

– Не перебивай. Ну вот, сбила. Что ж я хотел сказать? Я хотел сказать, что много у тебя хороших качеств. Да. Но вынужден тебе признаться, что красавицей тебя не назовёшь. И подавать ты себя не умеешь?

– Подавать. Это как же?

– Например, как… – задумался Виктор, – Нэлька из соседнего подъезда.

– Так у неё мать модистка, – нашлась Миранда. – Вот она и подаёт её, как жаркое к ужину.

– Слушай, сестра, где ты таких буржуазных понятий набралась? «Жаркое к ужину»! Кто же тогда ты? Заливная рыба?

– Если уж нас сравнивать, то я, скорее, одиноко, но аппетитно плавающая в тарелке супа фрикаделька. У нас в столовой всё именно так происходит. Я фрикаделька, а Нэлька твоя – жаркое. Хотя по звучанию быть фрикаделькой ей бы больше подошло. Нэльке-фрикадельке твоей.

– Она не моя.

– И ты очень по этому поводу сожалеешь, – радовалась перемене темы Миранда.

– Почему очень? Нет, так себе. Она, конечно, до вульгарной женщины не дотягивает, но превосходит тех порядочных, с которыми мама разрешает мне встречаться. Хотя нужно с мамой об этом поговорить. Скажу ей, что это такой стратегический ход. Что ваше с Нэлей близкое знакомство поспособствует тому, чтобы ты, наконец-то, стала выглядеть как человек. Нет, – поспешил исправить себя Виктор, – как человек ты и так выглядишь. Нужно, чтобы ты стала похожа на девушку. Молодую вполне себе, между прочим, пока еще…девушку.

Миранда схватила подушку с дивана и весьма ожидаемо стукнула ею Виктора по голове. Он лишь расхохотался в ответ.

– Опять издеваешься! – дубасила подушкой Виктора Миранда.

– Устоять невозможно, – защищался, как мог, Виктор. – Но тайну твою сохраню.

Миранда перестала бороться с ним и села рядом на диване, глубоко дыша.

– Только давай договоримся, – заговорил снова Виктор. – Ты пишешь и даешь мне читать. Мне уже интересно, что там с твоими шведами станет. Это ведь шведы у тебя, да? Я правильно угадал.