Спасатели Колец Миров: Винтериум

Снизу шёл свет.

Красный.

Сначала тусклый, как уголь под золой. Потом ярче. Быстрее. Ближе.

Птицы-дроны рванули в стороны.

Поздно.

Из пропасти вылетел дракон.

Он вырвался из снежной мглы как взрыв — огромный, древний, цвета чёрного камня и раскалённой кости. Крылья раскрылись в полнеба, рассекая бурю. По шее, груди и бокам шли трещины красного света, будто под бронёй текла живая магма. На рогах и гребне ещё висели осколки льда, но они таяли от собственного жара.

Первый дрон он сжёг ещё на подъёме.

Просто открыл пасть — и из неё ударил поток огня, плотный, почти белый в сердцевине. Машина вспухла раскалённым цветком и разлетелась горящими пластинами.

Второй он снёс плечом в воздухе.

Металл треснул, кабина лопнула, и пилот исчез в буре вместе с обломками крыла.

Третий и четвёртый попытались разойтись в стороны.

Дракон сложил крылья, перевернулся в воздухе и ударил хвостом. Один дрон разрубило пополам. У второго расплавились крепления, и он, вращаясь, ушёл вниз.

Остальные уже не ждали.

Они шарахнулись прочь, визжа моторами, но дракон развернулся ещё раз. Короткий выдох — и пятая машина сорвалась в пропасть, оставляя за собой хвост чёрного дыма.

Тишина после этого стала ещё страшнее.

Питер не двигался.

Рей медленно поднялась рядом.

— Бежим? — выдохнула она.

— Куда? — так же тихо ответил он.

Ответить никто из них не успел.

Потому что из-за поворота карниза уже выбегали вурри — те самые, что гнались за ними от храма. В дроид-костюмах, пешие, с оружием, с криком и снегом на бородах.

Они увидели дракона.

И замерли.

Один уронил шоковое копьё.

Другой сел прямо в снег.

Третий рухнул на колени так резко, будто ему подрубили ноги.

И тогда весь карниз взорвался одним именем:

— Оауку!

— Оауку!

— Оауку!

Они падали в снег, склоняли головы, прижимали лапы к груди, повторяли это слово то с восторгом, то с ужасом, то почти со слезами.

Дракон описал над ними широкий круг и тяжело опустился на камень.

Лёд зашипел под его лапами.

Снег вокруг мгновенно начал таять.

Он сел прямо перед Питером и Рей — огромный, невозможный, всё ещё дышащий жаром и бездной.

Питер медленно поднял бластер.

Дракон не шевельнулся.

Только склонил голову набок.

Знакомо.

Слишком знакомо.

Тот же внимательный, чуть детский наклон.

Тот же взгляд — ясный, любопытный.

Только теперь не из-под стекла старого дроид-костюма, а из головы древнего чудовища.

Рей первой выдохнула:

— Нет

Питер шагнул ближе.

Ещё.

На правой задней лапе, между чёрно-красными пластинами, тускло горел красный камень кольца.

Питер медленно опустил бластер.

— Малыш? — почти шёпотом сказал он.

Дракон моргнул.

Потом осторожно, почти бережно, опустил голову ниже и ткнулся горячим лбом Питеру в плечо.

У Питера перехватило дыхание.

Рей закрыла рот ладонью.

Из белой мглы чуть поодаль что-то вылетело, ударилось о камень и, кувыркаясь, остановилось у самого края.

Фрагмент фиолетового шлема.

Треснувший. Обгоревший. Пустой.

Питер увидел его краем глаза — и больше вопросов о судьбе вождя у него не осталось.

— Крискс! — резко сказала Рей.

По другую сторону разлома тот уже почти не стоял. Он сделал шаг назад, попытался что-то сказать — и только качнулся.

Дракон повернул голову.

Словно понял.

Он поднялся, шагнул вбок и медленно расправил одно крыло поперёк разлома. Огромная перепонка легла от края до края, как живой мост. От неё шёл такой жар, что снег под ногами сразу зашипел.

Рей не стала спрашивать.

Она сорвалась с места, пробежала по крылу и оказалась на той стороне в два прыжка.

— Держись, — быстро сказала она, подхватывая Крискса под плечо.

— Я держусь, — прохрипел он. — Просто предпочёл бы делать это в помещении.

Из снежной мглы справа поднялась ещё одна фигура.

Высокая. Белошёрстная. Огромная.

Ктаппи.

Он выбрался на карниз с другой тропы — тяжело, но уверенно, будто такие скалы были для него привычной дорогой. На шерсти ещё темнели старые следы крови, но держался он прямо.

Увидев Крискса, он не задал ни одного вопроса. Только подошёл, одним взглядом оценил его состояние и подставил плечо с другой стороны.

— В корабль, — глухо сказал он.

Рей коротко кивнула.

— Спасибо.

Ктаппи посмотрел на дракона, на коленопреклонённых вурри, на Питера — и в его тяжёлом лице мелькнуло не удивление, а мрачное подтверждение.

— Быстрее, — сказал он. — Этот долго не протянет.

Они повели Крискса к кораблю.

Питер остался у края карниза — один на один с драконом и стоящими на коленях вурри.

Ветер всё ещё ревел в скалах, но рядом с этим существом казался слабее. Жар от чешуи создавал вокруг почти незримый круг тёплого воздуха.

Питер медленно выдохнул.

— Ты

Глупо было спрашивать кто, когда ответ уже стоял перед ним.

Дракон опустил голову чуть ниже.

Когда он заговорил, голос был негромким. Но таким низким, что камень под ногами едва заметно отозвался эхом.

— На то время, которое даёт мне камень, я снова помню себя.

Питер посмотрел на кольцо на его лапе.

— Кто ты?

Красный свет под чешуёй пульсировал ровно, но уже не так ярко, как в первые секунды после появления.

— Моего истинного имени вы не знаете, — сказал дракон. — У вурри мой род называли одним словом: Оауку.

По коленопреклонённой толпе прошла дрожь.

Питер сжал челюсть.

— Что с тобой сделали?

Дракон ответил не сразу.

— Орден предали изнутри. Меня убил Алхимик Кору.

Имя прозвучало тяжело, как удар.

Питер замер.

Со стороны корабля донёсся голос Рей — резкий даже сквозь бурю:

— Кору?..

Дракон чуть повернул голову, но не стал повторять.

Питер сделал ещё полшага ближе.

— Зачем ты вернулся?

— Не затем, чтобы остаться, — сказал Оауку. — Кольцо нельзя оставлять на Винтериуме. Пока оно здесь, сюда будет возвращаться тьма. Ты должен унести его.

Один из вурри наконец осмелился подняться и выйти вперёд.

Старый. С седой бородой, перевязанной медной проволокой. Без дроид-костюма. Маленький даже по меркам своего народа. Но шёл он так, будто сейчас представлял всех остальных сразу.

Он остановился на безопасном расстоянии и низко поклонился.

— Оауку вернулся, — сказал он дрожащим, но ясным голосом. — Оауку останется с нами?

Дракон посмотрел на него долго.

Потом ответил:

— Нет.

По толпе прошла тихая волна. Не ропот. Не злость. Просто старая, знакомая печаль.

Старый вурри опустил взгляд — и увидел у края обгоревший осколок фиолетового шлема.

Что-то дрогнуло в его лице.

— Он ждал тебя слишком долго, — тихо сказал старик. — И перестал различать надежду и право владеть ею.

Дракон не ответил.

Только перевёл взгляд на Питера.

Теперь красный свет под чешуёй уже заметно слабел.

Сначала реже вспыхнули трещины на шее.

Потом слабее засветился камень на лапе.

Потом в выдохе вместо огня остался только горячий пар.

Питер увидел это сразу.

— Похоже, времени у нас мало, — тихо сказал он.

В огромных глазах дракона на миг снова проступило что-то знакомое.

Детское.

— Да, — ответил оауку. — И это время кончается.

Глава 17. Возвращение

Красный свет продолжал меркнуть.

Питер стоял совсем близко и видел это уже отчётливо: жар ещё жил под чешуёй, но уходил глубже, будто древний огонь снова сворачивался внутрь.

Дракон медленно поднял лапу, поддел когтем кольцо и осторожно опустил его перед Питером на камень.

— Возьми.

Питер наклонился и поднял кольцо.

Металл оказался горячим почти до боли.

— Хорошо, — машинально ответил он.

Угол пасти дракона едва заметно дрогнул.

Потом свет под чешуёй разом побежал назад.

Тело начало уменьшаться.

Не красиво и не беззвучно — почти страшно. Огромные кости и пластины складывались внутрь, крылья втягивались, шея укорачивалась, рога таяли в красной дымке. Горячий воздух вихрился над камнем. Снег шипел и превращался в пар. Чёрно-красная масса быстро оседала, уменьшаясь до размеров крупного зверя, потом человека, потом ребёнка.

Когда жар ушёл, а на камне снова остался только маленький, тёплый, вымотанный до предела малыш, Рей вдруг поймала себя на слишком острой, почти болезненной ясности.

Из него тоже пытались сделать не его самого.

Вынуть силу. Оставить форму, которая удобна другим. Присвоить то, что должно было принадлежать только ему.

Эта мысль отозвалась в ней так узнаваемо, что Рей сразу сжала челюсть сильнее.

Через несколько секунд в мелкой чаше растаявшего снега сидел малыш.

Совсем малыш.

Тёплый, мокрый, растерянный — и уже совершенно не способный говорить голосом древнего стража.

Он моргнул.

Посмотрел на Питера.

Потом радостно пискнул, будто ничего особенного не произошло, и обеими лапками схватил горсть снега.

Питер выдохнул так, словно только сейчас по-настоящему поверил, что тот жив.

— Ну привет, — хрипло сказал он.

Малыш счастливо защебетал что-то невнятное и немедленно попытался сунуть снег в рот.

— Нет, — автоматически сказал Питер, перехватывая лапку. — Это не еда.

Малыш недовольно пискнул.

Позади осторожно приближались вурри.

Уже без крика.

Без оружия наперевес.

Двое из них несли лёгкий дроид-корпус — не древнюю храмовую оболочку, а переделанный учебный каркас для детёнышей шахтных семей. Тёмный, компактный, с утеплёнными сочленениями, прозрачным обзорным сегментом и маленькими манипуляторами. На груди был выжжен знак Винтериума.

Старый вурри подошёл следом и сказал с тихой, упрямой гордостью:

— Мы сняли его со складов и быстро подогнали крепления. Малому Оауку нужен не храмовый гроб, а корпус, в котором можно расти.

Питер кивнул.

— Спасибо.

Старик посмотрел на малыша, потом на кольцо в руке Питера.

— Он выбрал тебя раньше, чем вспомнил себя.

Эта фраза прозвучала спокойнее любого благословения.

Питер присел, помогая открыть грудной люк нового корпуса.

Малыш, как и в прошлый раз, сразу понял, что это для него. Восторженно защебетал и сам потянулся внутрь. Через секунду система мягко ожила, обзорный сегмент загорелся изнутри, манипуляторы шевельнулись уже под его управлением.

Он сделал шаг.

Потом ещё.

Посмотрел на новые руки.

Потом на Питера.

И радостно хлопнул манипуляторами друг о друга.

— Да, — сказал Питер. — Тебе идёт.

Старый вурри низко склонил голову.

— Это мы должны благодарить.

Питер поднялся.

— Если всё сложится как надо, он к вам ещё вернётся.

Старик коротко прикрыл глаза.

— Этого нам достаточно.

Когда Питер подошёл к кораблю, ктаппи уже ждал у опущенного трапа.

Белошёрстный великан стоял, опираясь одной рукой о борт, и смотрел в бурю так, будто видел в ней что-то дальше снега и ветра. Малыш в новом корпусе немедленно присел у трапа и принялся деловито ковырять манипулятором снег, находя это занятием крайне важным.

Ктаппи скосил на него взгляд.

— Хорошо, что вы унесёте кольцо отсюда, — сказал он.

Питер достал из кармана красное кольцо и коротко посмотрел на него.

— Да.

Ктаппи помолчал.

Потом перевёл взгляд на него.

— Береги свою стаю, человек. Даже у сильных однажды кончаются руки.

Питер не ответил сразу.

Перед глазами слишком ясно вспыхнуло: Рей над бездной, собственные пальцы на её запястье, боль в плече, снег у края.

Он медленно кивнул.

— Постараюсь.

Ктаппи протянул ему руку.

Питер сжал её.

— До встречи, — сказал он.

— До встречи, — ответил ктаппи.

Малыш, будто решив, что момент тоже важный, звонко стукнул манипуляторами по трапу.

Ктаппи взглянул на него ещё раз — и в этот раз почти улыбнулся.

Внутри корабля было жарко после ледяного ветра.

Питер слишком долго смотрел на отсек молча.

На потёки талой воды у трапа. На потрёпанную обшивку. На Крискса, укутанного во всё тёплое, что нашлось. На Рей с малышом. На собственную ладонь, которую снова придётся чинить и беречь, хотя на это, как всегда, не будет времени.

С кораблём всё было более-менее понятно. Пробоины, крепления, износ, дефицит энергии — старый, знакомый язык поломок.

С людьми было хуже.

Потому что они всё ещё были здесь. Всё ещё смотрели на него так, будто следующий шаг должен назвать именно он. И впервые за долгое время Питер понял, что пугает его не это решение само по себе, а то, что теперь он отвечает уже не только за курс.

Рей сидела у аварийной койки, на которой под термоодеялом лежал Крискс. Цвет к его лицу уже понемногу возвращался. Медицинский блок тихо попискивал, прогоняя по телу тепло и препараты.

Питер подошёл ближе.

— Как он?

Рей бросила быстрый взгляд на сканер.

— Уже лучше. Ещё немного — и снова начнёт всех раздражать.

Крискс приоткрыл один глаз.

— Приятно знать, что меня ценят именно за это.

— Живой, — сказала Рей.

— С трудом, но да, — прохрипел он.

Питер положил красное кольцо на край консоли.

Крискс перевёл на него взгляд и хрипло выдохнул:

— Очень рад, что чуть не замёрз не из-за бесполезной бижутерии.

— Это была не бижутерия, — сказал Питер.

Рей посмотрела сначала на кольцо, потом на него.

— Оно сработало?

Питер кивнул.

— Да.

— И что именно оно сделало?

Он помолчал секунду.

— Если коротко наш малыш ненадолго вспомнил, кем был до того, как стал малышом.

Крискс моргнул.

— Я, кажется, ещё слишком замёрз, чтобы удивляться правильно.

Рей смотрела на Питера пристальнее.

— Ты сказал на скале одно имя. Кору.

Питер кивнул.

— Его назвал Оауку.

На лице Рей на миг проступило не удивление, а старый, знакомый страх.

— Значит, это не легенда, — тихо сказала она.

— Похоже, что нет.

Крискс перевёл взгляд с одного на другого.

— Может, кто-нибудь позже посвятит меня в ту часть ужаса, которую я проспал?

— Позже, — отрезала Рей.

Потом снова посмотрела на Питера.

— Кто дал кольцо? — Крискс сказал, что его дал серебристый астронавт на станции.

В отсеке повисла короткая тишина.

Даже Крискс перестал морщиться.

— Вот это, — сказал он наконец, — действительно надо было сообщать раньше.

— Согласен, — ответил Питер. — Поэтому и возвращаемся на станцию.

Рей кивнула.

— Сразу.

В этот момент у трапа раздалось знакомое радостное постукивание.

Малыш.

Он стоял у входа в новом корпусе, весь в снегу, и сосредоточенно пытался зачерпнуть манипуляторами ещё немного белой каши с пола, словно хотел принести Винтериум на корабль целиком.

Рей сразу поднялась.

Подошла к нему, опустилась на колени и открыла грудной люк корпуса.

Малыш немедленно потянулся к ней.

Она взяла его на руки.

Прижала крепко — по-настоящему крепко, будто только сейчас позволила себе поверить, что он не исчез в той белой бездне.

— Больше так не делай, — тихо сказала она ему в макушку.

Малыш радостно защебетал что-то совершенно бессвязное и вцепился в её куртку.

Питер смотрел на них молча.

Потом заметил, что Рей смотрит уже не на малыша, а на его руку.

На ту самую, которой он держал её над пропастью.

Костяшки были сбиты. Кожа на ладони содрана. Пальцы всё ещё едва заметно дрожали от перенапряжения.

— Дай сюда, — сказала Рей.

— Я в порядке.

— Нет.

Она передала малыша на секунду в его свободную руку, выдернула из аптечного кармана полоску реген-повязки и аккуратно, но упрямо начала бинтовать ему ладонь.

Питер не спорил.

Рей работала молча, сосредоточенно, как будто слишком многое можно было испортить одним лишним словом.

Но в памяти у неё всё ещё жило то мгновение над бездной.

Холод под ногами.

Пустота внизу.

И его рука — единственное, что не дало ей исчезнуть вместе со льдом.

Мысль об этом почему-то не отпускала.

Она привыкла считать, что любой корабль — просто транспорт, любая команда — временное совпадение маршрутов, а любая близость рано или поздно становится слабым местом.

Теперь впервые было наоборот.

Мысль о том, что этот старый корабль можно потерять, ударила почти так же сильно, как белая бездна под храмом.

Мысль о том, что можно потерять их всех, — ещё сильнее.

И особенно невыносимо вдруг стало от очень простой вещи: оттого, что она слишком ясно помнила, как Питер держал её, когда отпустить было легче.

Рей затянула повязку и только тогда подняла глаза.

Они оказались слишком близко.

Секунду никто из них не говорил.

Потом малыш счастливо пискнул между ними, разрушая тишину, и Рей всё-таки чуть отстранилась.

— Вот теперь в порядке, — сказала она.

Питер коротко улыбнулся.

— Спасибо.

Она кивнула, будто это ничего не значило.

Но значило.

Снаружи над Винтериумом всё ещё выл ветер.

Внутри корабля становилось тесно, жарко и снова по-своему спокойно.

Когда Питер ушёл в рубку, Рей ещё несколько секунд стояла с малышом на руках и смотрела ему вслед.

Потом перевела взгляд на отсек, на Крискса под термоодеялом, на кольцо на консоли, на следы талого снега у трапа.

Раньше любое место, где она задерживалась дольше пары дней, начинало казаться ловушкой. Теперь этот старый корабль впервые не хотелось покидать — и именно это пугало сильнее любого пророчества.

В рубке Питер опустился в кресло и на секунду прикрыл глаза.

Перед ним ещё стояла белая планета.

Слишком тихая с этого расстояния. Слишком невинная после всего, что они на ней пережили.

Он открыл глаза и посмотрел на отражение в тёмном стекле: упрямое лицо, сбитая рука, усталость, которая доберётся позже.

Потом перевёл взгляд на приборы.

— Джипси, — сказал он. — Готовь взлёт.

— ПРИНЯТО, — отозвался Джипси.

В дверях рубки появилась Рей.

Молча встала рядом, держа на руках уснувшего малыша.

Ни один из них не стал говорить ничего лишнего.

В начале пути деньги Пинкс значили для неё простую вещь: выход.

После Винтериума можно было уйти. Не оглядываться. Не объяснять. Снова сделать всё правильно — то есть временно.

Сейчас мысль об этом впервые не показалась свободой.

Она посмотрела на старый корабль — на тесный отсек, на талый снег у трапа, на Крискса под термоодеялом, на малыша у себя на руках, на Питера с перевязанной ладонью — и слишком ясно поняла, что уже давно перестала считать, сколько шагов отсюда до ближайшего выхода.

Ей это не понравилось.

И всё-таки было поздно делать вид, будто ничего не изменилось.

Питер только на миг посмотрел на её зелёное кольцо, потом — на красное, лежащее на консоли за стеклом медицинского отсека.

Два кольца.

Две истории, которые теперь уже нельзя было просто оставить позади.

— Пристегнитесь, экипаж, — сказал он.

Двигатели загудели.

Старая обшивка отозвалась знакомой дрожью.

И корабль, набитый долгами, кольцами, ранами, тайнами и живыми чудесами, начал подниматься над белой планетой.

Винтериум медленно уходил вниз.

Но не то, что случилось на нём.

Глава 18. Пять колец

Винтериум медленно уходил вниз.

Белая планета вращалась под ними, вся затянутая штормом, будто хотела спрятать не только храмы, рудники и города подо льдом, но и всё, что там сегодня произошло. Сквозь рваную воронку облаков ещё иногда проступал блеск ледяных полей, чёрные трещины хребтов и тень того места, откуда они едва вырвались.

Питер сидел за штурвалом и смотрел вперёд.

Не на приборы.

Не на курс.

Просто вперёд.

Корабль поднимался тяжело, но ровно. Старый корпус гудел знакомо, двигатели тянули спокойно, почти утешающе. После Винтериума любое ровное движение казалось роскошью.

В рубке было жарко.

Слишком жарко после белой бури.

Рей сидела боком в соседнем кресле, так, чтобы видеть и Питера, и жилой отсек позади. На руках у неё спал малыш.

Не дремал.

Не клевал носом.

Спал по-настоящему — глубоко, тяжело, до странности неподвижно, уткнувшись ей в плечо и вцепившись лапкой в складку её куртки.

Новый дроид-костюм стоял рядом у стены с открытым грудным люком: тёмный, аккуратный, будто ждал, когда его хозяин снова проснётся и вспомнит про игры, снег и всё, что можно погрызть.

Крискс лежал на аварийной койке в глубине отсека, укрытый до подбородка термоодеялом. Цвет к нему уже понемногу возвращался, но вид у него всё ещё был такой, будто он лично поссорился с понятием холода и пока проигрывал.

Питер не оборачиваясь сказал:

— Если бы не ты, всё бы кончилось там.

Крискс криво усмехнулся.

— Наконец-то официальный документ о моей полезности.

Несколько минут никто не говорил.

Слышно было только гудение двигателя, тихий писк медицинского блока и редкое потрескивание остывающей обшивки.

Потом Крискс приоткрыл один глаз, медленно перевёл взгляд с потолка на Рей, с Рей — на Питера и сипло сказал:

— Всё. Хватит.

Питер чуть повернул голову.

— Чего именно?

— Этого молчания, в котором вы оба делаете вид, будто у нас на борту происходит что-то нормальное. — Крискс вытащил руку из-под одеяла и слабо ткнул когтем в воздух. — Я хочу официальное объяснение. Короткое. И желательно без той части, где я снова чуть умираю.

Рей устало посмотрела на него.

— Ты только что очнулся.

— Именно поэтому и спрашиваю. Я хочу успеть узнать, в какой момент наша жизнь окончательно сошла с ума.

Питер всё-таки повернулся к нему полностью.

Крискс приподнялся на локте и очень серьёзно спросил:

— Я правильно понимаю, что отключился на несколько минут, а очнулся в реальности, где малыш — дракон?

В рубке повисла короткая тишина.

Рей ответила первой:

— Да.

Крискс моргнул.

— Не в смысле да, тебе показалось. А в смысле да, малыш действительно оказался драконом?

— Да, — повторила Рей.

Крискс перевёл взгляд на Питера.

— И ты сейчас не скажешь, что это метафора?

— Нет.

— Не местный религиозный символ?

— Нет.

— Не коллективная галлюцинация после переохлаждения?

Питер пожал плечом.

— Если и галлюцинация, то коллективная и очень огнеопасная.

Крискс уставился в потолок.

Полежал так секунду.

Потом закрыл глаза и с тихим страданием произнёс:

— Я ненавижу вас.

Уголок рта Рей едва заметно дрогнул.

— За что именно?

— За то, — сказал Крискс, — что всё интересное происходит, пока я замерзаю.

Питер коротко выдохнул.

— Ладно. Слушай.

Они рассказали без подробностей.

Про падение края.

Про кольцо.

Про жар из пропасти.

Про дракона над снегом.

Про вурри на коленях.

Про то, что это длилось недолго.

Про то, что потом он снова стал просто малышом.

Крискс перебил только один раз:

— Подожди. Он правда первым делом попытался съесть снег?

— Да, — сказала Рей.

— Хорошо. Это хотя бы похоже на него.

Он замолчал и долго смотрел на маленькое существо у неё на руках — так, будто пытался совместить два несовместимых образа: круглоглазого грызуна всего подряд и огромного дракона над пропастью.

Потом тише спросил:

— Он совсем выдохся?

— Да, — сказала Рей. — Почти сразу.

— Дышит ровно?

— Да.

— Температура нормальная?

Она кивнула.

— Да.

Крискс тоже кивнул.

— Хорошо.

На этот раз без сарказма.

Питер заметил это, но ничего не сказал. Только посмотрел на красное кольцо, лежавшее на краю консоли, потом перевёл взгляд на руку Рей.

— Дай зелёное.

Она поняла сразу.

Очень медленно сняла кольцо с пальца и положила ему на ладонь.

Зелёный камень был тусклым. Не мёртвым — просто почти пустым. Как после храма, погони и всего, что им пришлось из него выжать.

Питер поднялся.

— В четвёртой каюте должен оставаться ящик Пинкс.

— Он там, — отозвался Крискс. — Я бы оскорбился тому, как быстро вы забыли о моём вкусе к хранению ценных вещей, но у меня сейчас слишком мало тепла для достоинства.

Питер вернулся через минуту с чёрной коробкой.

Поставил её на стол между креслами.

Щёлкнул замками.

Внутри, в мягких ячейках, лежали чёрные кристаллы — плотные, матовые, настолько тёмные, будто свет рядом с ними становился чуть беднее.

Рей сразу подалась вперёд.

Питер взял первый кристалл и поднёс к зелёному кольцу.