Летопись 2007

Даша на секунду остановилась, поправила чёлку и хитро улыбнулась, блеснув глазами.

— Ну, это мы ещё посмотрим… — протянула она, и в её голосе прозвучали торжествующие нотки. — Ночь будет длинной…

Глава 10: Разбитый

В квартире Даши всё шло своим чередом — в неспешном предпраздничном ритме. Даша увлечённо колдовала над макияжем: утренний образ ей благополучно разонравился, и она решительно смыла всё. Вика тем временем помогала подруге прибирать разбросанные вещи, стараясь занять руки и унять волнение.

К десяти часам вечера ожидание стало почти осязаемым, оно словно повисло в воздухе вместе с запахом лака для волос. Чтобы разрядить обстановку, Даша включила на музыкальном центре своих любимых Origami.

— Уже совсем скоро наши придут… Ох, Вик, я же точно нормально выгляжу?! — Даша то и дело косилась на настенные часы, поправляя чёлку перед зеркалом.

— Да отлично ты выглядишь. Ребята точно оценят!

— Слушай, пока есть время… Может, я тебя всё-таки подкрашу? Пофоткаемся же на память.

— А мы без этого не сможем пофоткаться? — Вика скептически приподняла бровь, глядя на внушительный арсенал косметики.

— Ну так как-то прикольнее будет…

— Даш, ну у нас же не эмо-тусовка, а день рождения. Я не хочу выглядеть как эмо сегодня…

— А я думала, перед концертом тебе понравилось.

— Тогда повод был подходящий, — мягко возразила Вика. — Было прикольно попробовать, но на один раз.

— Ну ладно, пофиг… — Даша шутливо надула губы, но настаивать не стала, возвращаясь к своему отражению.

Через пару минут коридорную тишину наконец разорвал резкий звук домофона.

— О, наши! — воскликнула Даша и вихрем умчалась в прихожую.

Вика осталась у окна. Девочка смотрела на знакомые очертания района, кутаясь в свои мысли… «Жаль, что окна выходят не во двор, — подумала она. — Я бы очень хотела посмотреть на свой дом… Узнать, горит ли свет в квартире. Хорошо ли там родителям… Интересно, чем они сейчас заняты?»

— О, Origami играет? Это я одобряю, — оценил Брокен, первым вваливаясь в квартиру и заполняя коридор приторным ароматом поддельного Lacoste.

— Ура! Наконец-то! — Даша радостно засыпала гостей приветствиями, обнимая каждого так, словно они не виделись вечность.

Поприветствовать гостей вышла и Вика. Едва девочки оказались в коридоре вместе, компания дружно затянула им «Happy Birthday», после чего все повалили на улицу — в круглосуточный за провизией.

Пока девчонки-эмо выбирали закуски и алкоголь, Вика наблюдала за подругой и Брокеном. Тот, никого не стесняясь, уже вовсю распускал руки, а Даша лишь смеялась в ответ и кокетливо подыгрывала…

— Брокен, блин! Ты реально мне ничего не приготовил?.. — допытывалась она. — Пришёл с пустыми руками, как так-то?!

— Не парься, Антисердце… У меня для тебя лучший подарок будет, вот увидишь.

«Чувствую, ночка будет весёлой», — представила Вика, глядя на сладкую парочку и на то, сколько алкоголя Хрупкая уже сложила в корзину…

В квартиру компания вернулась с четырьмя тяжёлыми пакетами. Слеза, заглянув в чеки, сильно огорчилась:

— Вышло, конечно, больше, чем планировали… прямо нормально так… — протянула она, но тут же махнула рукой. — Но ладно, пофиг, именинницы могут не докидывать.

Вскоре стол был накрыт, а запасы выпивки и закусок распределены по кухонным шкафам и холодильнику — празднование наконец перешло к торжественной части…

— Чтобы любви и страсти у вас, девчонки, было охренеть как много! — Брокен намекающе подмигнул одной из именинниц. — Ну, у Даши, конечно, особенно… Короче, чтобы эмоции всегда брали верх над здравым смыслом! Вот, с днюхой вас! Давайте же опрокинем!

Все дружно поддержали тост, закинув залпом стопки с «коктейлем»… Только Вику после этого пойла чуть не стошнило. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как обжигающая сладость вперемешку со спиртом дерёт горло, и поспешно поставила пустую рюмку на стол.

После того как каждый лично — с разной степенью неловкости — поздравил виновниц торжества, пришло время подарков… Первой была Даша:

— Моя любимая и дорогая Вика! Шестнадцать лет — это уже серьёзно, сама понимаешь… поэтому я решила, что и подарок должен быть под стать. Это тебе — с днём рождения! — Она с придыханием вручила подруге праздничный пакет, внутри которого именинницу ожидал новенький MP3-плеер.

— А-а-а, нифига себе! — невероятно обрадовалась Вика, сжимая в руках заветный гаджет..

— Ну я же обещала тебе что-то невероятное, ахах!

— Спасибо, Дашка, ты просто лучшая!..

Настал черёд Вики, и она взволнованно направилась к холодильнику. Чтобы достать подарок, ей пришлось попросить Брокена убрать с большой коробки целую батарею пивных бутылок. Ускользнув на пару минут в соседнюю комнату, Вика подожгла шестнадцать свечей маминой зажигалкой, найденной на балконе.

Когда она вернулась, осторожно неся перед собой сияющий торт — на кухне притихли абсолютно все, едва успев залить в себя очередную порцию «коктейля». Огни свечей дрожали, отражаясь в блестящих, разгорячённых азартом глазах гостей.

Даша, увидев масштаб и оформление подарка, не смогла сдержать чувств. Даже захмелевшие эмо-герл одобрительно загудели, оценив старания Вики…

— Вика… Он такой… такой классный! — Даша крепко обняла подругу, а в уголках её глаз блеснули слёзы. — Ты у меня вообще… Боже, как же я тебя люблю!

— Давай, загадывай желание… — прошептал ей на ухо Брокен, отчего по коже именинницы пробежали мурашки.

Пока Вика бережно держала торт, Даша зажмурилась, улыбнулась и на одном выдохе задула все свечи… Но не успела она открыть глаза, как чья-то рука грубо вцепилась ей в затылок и с силой впечатала лицом прямо в крем.

На мгновение наступила полная темнота… Но, к счастью, обошлось без травм — ни одна свеча не повредила глаза, но удар был резким и унизительным. Вика от неожиданности выронила торт, над которым трудилась столько часов, а Брокен залился мерзким, лающим смехом. Остальные девчонки, успевшие втихаря опрокинуть ещё по одной стопке, привычно поддержали его глумливым хохотом.

— Ты что, конченый мать твою?! — взорвалась Вика, напугав своим криком пьяно гогочущих эмочек. — А вы? Хватит ржать чуть ли не с каждого его пердежа!

Дрожа от ярости, она схватила ошарашенную подругу за руку и потащила в ванную.

— Да ты чё, фильмов не смотрела?! Так всегда делают! — крикнул им вслед Брокен, пытаясь оправдаться. Остальные лишь издевательски покрутили пальцами у виска, глядя Вике в спину…

Пока подруги отсиживались в ванной, Брокен, не скрывая своего скотства, принялся есть остатки торта прямо с пола, зачерпывая крем пальцами и запивая его пивом.

— Какой же он идиот! Зачем нужно было так делать, я просто, сука, не понимаю… — негодовала Вика, стоя рядом с умывающейся подругой.

— Да он просто пошутить хотел… — едва слышно отозвалась Даша, смывая сладкий крем.

— Пошутить?! А если бы он тебя без глаз оставил? Даш, он поступил как конченый, вот реально… Ещё и этот его смех ужасный.

— Ну, поступок, конечно, не очень, — попыталась улыбнуться подруга, но вышло жалко. — Я тебе очень благодарна за торт. Он правда очень вкусный, пхах…

— Да я думала, мы нормально по кусочку отрежем… а не вот это всё, — вздохнула Вика, чувствуя, как праздник атмосфера праздника испорилась.

Даша на мгновение зажмурилась, глядя в зеркало на своё покрасневшее лицо…

— Блин, как думаешь… если Брокен увидит меня без макияжа, он не слишком офигеет?

— Даш… Ты сейчас серьёзно?! После того, что он сделал, тебя только это волнует?

— Я не хочу на него злиться. Просто он не подумал… Но я поговорю с ним и заставлю извиниться перед тобой, честно.

— Да зачем передо мной-то?! О себе подумай! — бросила Вика подруге, униженной в собственный же день рождения.

Она вышла из ванной, одарив осуждающим взглядом эмо-кидов, продолжающих беззаботно напиваться. «Они вообще помнят, к кому пришли?» — пронеслось в её тяжёлой голове. Вместо того чтобы возвращаться к ним, Вика выскользнула через гостиную на балкон, чтобы подышать и прийти в себя. В эти минуты ей больше всего на свете хотелось сбежать из этого дома и оказаться рядом с родителями… «Это самый ужасный день рождения…» — заключила она, слыша, как из кухни снова доносится неприятный, визгливый смех Брокена.

Даша, вопреки здравому смыслу, всё же вернулась к «друзьям»… Увидев её без макияжа, окончательно окосевший эмо-бой не придумал ничего лучше, чем выдать:

— Ого… Антисердце, ты без мейка такая ржачная, пха-ха-ха!

— Да… да пошёл ты! — не выдержала разбитая Даша и, закрыв лицо руками, бросилась к себе в комнату.

В голове Брокена, работавшей от силы на двадцать процентов, что-то запоздало, но всё же щёлкнуло. Качнувшись и едва не задев косяк, он ринулся следом…

— Детка… Ну ты чего, а? — спросил он, нависая над плачущей на кровати Дашей.

— Да отвали ты… — выдавила она сквозь слёзы.

— Ну малыш… Я реально тупанул. Это всё американцы со своими дебильными фильмами мне мозг промыли! Подумал, что это будет клёво… Прости меня.

Не услышав ничего в ответ, Брокен аккуратно присел к Даше. Он начал вкрадчиво гладить её по спине…

— Ты реально поступил как… как…

— Ну я понимаю, можешь не говорить, — тотчас перебил он её. — Давай лучше я тебе подарок сделаю?

— Подарок?..

— Ну да. Смотри, чё у меня есть — колечко…

— Ты дебил? Это зачем?!

— А это не на пальчик, дура… — ехидно усмехнулся Брокен. — Это в губу. Вставишь, в какую захочешь.

— А… спасибо, наверное… очень миленько.

Брокен придвинулся ближе, закусывая губу:

— Антисердце… А давай мутить?

— Ну… я хотела этого, но как-то… — замешкалась Даша, оглушённая резкой сменой его тона.

— Ну чё «как-то»? Давай, может, скрепим наш союз хорошим сексом?..

Даша отпрянула, глядя на него во все глаза:

— Ты реально совсем?! Брокен… Ты это сейчас серьёзно?

— Нет, пошутил я, ха-ха! Смешно, да?..

— Вообще не смешно.

— Ладно, забей… Так насчёт «мутить» — ты же согласна?

— Ну… По идее согласна… — Робко отвела взгляд Даша. — Но чтобы больше без таких приколов, окей?

— Окей, детка…

— Брокен… — тихо позвала она. — А я же красивая?..

— Да ты вообще… Нереально красивая!

Антисердце и Брокен, теперь уже в новом статусе, за руку вернулись к остальным. Опрокинув по паре «скрепляющих союз» стопок, они окончательно оторвались от реальности.

Одурманенная алкоголем и эмоциями от появления «парня», Даша сперва даже не заметила отсутствия Вики. Когда же она опомнилась — помчалась на поиски… Вторая именинница быстро нашлась в гостиной: она в одиночестве сидела перед телевизором.

— Вик, пойдём к нам… Мне без тебя плохо, — позвала поникшую подругу Даша.

— Нет, спасибо. Я, наверное, домой.

— Как домой?..

Вика вздохнула и расстроенно посмотрела на номинальную хозяйку праздника:

— Ты прости меня, Даш, но такая тусовка не по мне. Вы же там просто бухаете… Это хуёвый день рождения, — тихо, но твёрдо произнесла она.

— Ну Вик… Ну они же классные! — Даша попыталась улыбнуться, но губы перестали её слушаться.

— Знаешь, я так больше не считаю. Тогда, после концерта — да, было прикольно, но сейчас… Ты разве не видишь? Им плевать на нас, они просто пришли побухать.

— Ну нет… Мне кажется, хорошо сидим. Они ведь поздравили…

— Тебе кажется.

— Ну Вика, реально, хватит! Пойдём.

Снова вздохнув, Вика встала с дивана и, подойдя к подруге, мягко взяла её за плечи:

— Даш, ты моя самая лучшая подруга. Я очень дорожу тобой и люблю… Но я не хочу быть частью этой тусовки.

— Хорошо… Я поняла, — Даша заметно поникла. — Тогда завтра встретимся?

— А ты в школу придёшь?

— Думаю, что нет… Но ты ко мне сможешь зайти?

— Хорошо, я зайду. Ещё раз с днём рождения тебя, челкастая…

— И тебя ещё раз, зануда…

После короткого прощания их общий праздник окончательно раскололся надвое. Даша растворилась в душном кухонном мареве вместе с новой компанией, а Вика ушла в прохладную ночную тишину…

Глава 11: Последние дни зимы

Дома Вику встретил сонный Пушистус и родители, комфортно расположившиеся в гостиной под знакомые мотивы «Служебного романа».

— Вы ещё не легли? — спросила Вика, глядя на обнимающихся родителей.

— Да вот, решили юность вспомнить, а потом уже спать. А ты чего так рано? — поинтересовался папа. — Мы думали, вы до утра будете зажигать…

— Да как-то там… не весело.

— Ну ладно, присоединяйся к нам тогда, зайка, — предложила Светлана Андреевна, заметив расстроенный вид дочери.

— Хорошо… Я так рада, что вы вдвоём и выглядите счастливыми. Спасибо, что вы у меня есть… — Вика окончательно расчувствовалась от нахлынувшего домашнего тепла.

— И мы очень рады, что ты у нас есть! — так же нежно отозвалась мама и поцеловала дочку в лоб.

— А кстати, от кого два таких красивых букета? — полюбопытствовал Олег Викторович.

— А, это друг… Лёнька.

— Кто?..

— Одноклассник мой — Лёня Горбунков. Очень хороший мальчик.

— А-а, ну буду знать будущего жениха! — добродушно усмехнулся папа.

— Да ну тебя, пап! — Вика смущённо засмеялась вответ.

Когда пошли титры, семья мирно разошлась по своим комнатам. Вика нырнула под одеяло, а рядом тут же устроился Пушистус. Слушая его мерное, успокаивающее мурчание, она наконец почувствовала себя дома… Счастье перестало быть мечтой — оно дышало рядом. В ту ночь Вика поверила, что впереди её уже ожидает самая живая весна…

Запись от 15.02.2007:

Вчерашний день рождения — самый странный в моей жизни. Начался и закончился идеально, но то, что случилось в середине… Всё пошло наперекосяк. Я окончательно поняла: я чужая на этих праздниках жизни. Сегодня виделась с Дашей. У неё тяжёлый отходняк, но она, кажется, довольна. Весь день слушала её рассказы о проблемах и прелестях эмо-тусовки. Чувствовала себя некомфортно… Но кто я такая, чтобы её судить? Ещё узнала, что Брокен подарил Даше кольцо, но в губу. Как-то это очень «не очень» после его выходок… Однако если вычеркнуть всё, что произошло на квартире у Даши — это был самый лучший день в году. Моя семья, кажется, стала настоящей семьёй… Разве это не чудо?

Оставшиеся две недели февраля незаметно просочились сквозь пальцы, оставив после себя непривычное ощущение уюта. В доме Лазаревых наконец-то воцарилась счастливая, казавшаяся ранее невозможной атмосфера. На смену гнетущей, застоявшейся тоске пришёл манящий аромат домашней выпечки, испечённой Светланой Андреевной без всякого повода. Прошло совсем немного времени, но острые углы недопониманий уже заметно притупились. Казалось, что дальше — только полная свобода от прошлого.

Двадцать восьмого февраля, в последний зимний вечер, Олег Викторович достал из шкафа запылившийся парадный китель. Это всегда означало подготовку к встрече, к которой мужчина питал особый пиетет: из года в год в самом конце зимы он собирался с боевыми товарищами, чтобы помянуть тех, кто навсегда остался «за речкой». Место и время изменить было невозможно — небольшой ресторан в центре, где бывшие афганцы неспешно погружались в тягучие воспоминания…

Вика стояла в дверях своей комнаты, не в силах отвести печальный взгляд от отца. Он приводил в порядок китель, чистил сапоги — выглядел собранным и спокойным, но Вику не покидало чувство: после встречи с армейскими товарищами обязательно вернётся «прежний папа»… Стоило только представить, как за ним закроется дверь, и хрупкое перемирие с судьбой мгновенно закончится.

Олег Викторович не смог не заметить пронизывающий взгляд дочери в отражении зеркала в прихожей. Он замер, перестал поправлять шарф и перевёл всё внимание на неё.

— Не переживай, — тихо произнёс папа. — Когда я вернусь, всё будет хорошо. Обещаю.

— Хорошо… Я верю, пап.

— В этот вечер… Я должен быть с ними.

— Как скажешь… Я же ничего не говорю.

— А я вот говорю — люблю тебя, доченька.

— И я тебя люблю, пап…

— Ну что, собрался уже?.. — вышла проводить мужа в коридор Светлана.

— Да, собрался. До скорой встречи, любимые…

Олег Викторович поочерёдно прижал к себе жену и дочь. От него веяло одеколоном и едва уловимой грустью… В последний раз оглянув семью, он медленно закрыл дверь — в квартире воцарилась вечерняя тишина.

Спустя полчаса после ухода Олега, из гостиной стали доноситься знакомые аккорды саундтрека к «Телохранителю»; Светлана, закутавшись в плед, уже не сводила глаз с экрана. Вика же устроилась в своей комнате, подтянув поближе тяжёлую энциклопедию. Глянцевые страницы приятно ложились на пальцы, а прижавшийся к её боку Пушистус не давал забыть о вере, что в жизни всё наконец-то наладилось… Под его сладкое мурчание страницы вскоре начали расплываться, и Вика незаметно провалилась в сон — глубокий и безмятежный, полный грёз.

Первый день весны. Вика проснулась от ярких, бьющих прямо в лицо тёплых солнечных лучей. Они заполнили светом комнату, в которой уныло доживали свой век последние сдувшиеся шарики. Девочка поднялась с кровати со странным ощущением: будто что-то необратимо изменилось, но что именно — непонятно…

Выйдя из комнаты, Вика вяло дошла до родительской спальни, в которой было подозрительно пусто. В гостиной из живого был только греющийся на подоконнике Пушистус, но вдруг с кухни послышалось едва уловимое всхлипывание.

Ещё проходя через прихожую, Вика увидела маму: та стояла у окна, судорожно сжимая телефонную трубку побелевшей рукой. Лица не было видно, а из груди вырывался сорванный, клокочущий хрип…

— Мам, доброе утро… Всё хорошо? — напряжённо спросила Вика.

Светлана обернулась, но вместо ответа из неё вырвался захлебнувшийся плач. Она без сил рухнула на кухонный стул, словно у неё в одночасье перерезали все сухожилия.

— Мам… Что такое? Где папа?..

— Он… он был там… — только и смогла выдавить Светлана, задыхаясь от слёз и закрывая руками лицо.

— Где «там», мам?! О чём ты говоришь?..

— Его… его нашли у подъезда… м-мёртвым.

— Ч-что?.. О чём, ты говоришь?.. Мам?! Мам! Мама!..

Весна не принесла обещанный полёт — только оглушительное падение в бездну. Мир, который только-только начал расцветать, выгорел дотла под первыми лучами мартовского солнца.

Глава 12: Осколки

Вика пролежала в кровати весь день, отчаянно прижимая к себе котёнка. Она старалась не выпускать его ни на минуту, почти не замечая его попыток выбраться и мяуканья — которое ранило и без того раздавленное сердце. Мир за пределами одеяла перестал существовать.

Вика не пошла в школу, не позвонила Даше, игнорировала вибрирующий от СМС-ок телефон. Мама тоже не находила слов. Женщина сидела на кухне в сизом облаке табачного дыма, выкуривая сигарету за сигаретой. Светлана Андреевна пыталась осмыслить произошедшее, но логика пасовала перед фактом: бессмысленное, жестокое убийство. Нож под ребро.

Вся надежда оставалась только на следствие. Светлана ловила себя на том, что пытается нарисовать в голове образ убийцы. Кто он? Чудовище с безумным взглядом или серый, непримечательный обыватель, скрывающий внутри метку дьявола? Она жаждала для него мук, но рассудок твердил: есть закон. Если земное правосудие не справится, остаётся только то, что выше мироздания — божественный приговор, окончательный и самый справедливый.

Вика же не думала о возмездии. Всё рухнуло в тот миг, когда присутствие чуда казалось почти осязаемым — принять случившееся было выше её сил.

Милиция не сидела без дела. Спустя пару дней Лазаревых вызвали в участок. Утомлённый следователь сообщил, что в ходе оперативных мероприятий был задержан подозреваемый — таксист Кайхин Аказов. Именно он забрал Олега Викторовича в ту ночь из ресторана.

Картина вырисовывалась зыбкая. Армейский друг отца, Аркадий Мавлев, подтвердил: Олег сел в машину один, был нетрезв, но в сознании. Диспетчерская служба такси зафиксировала номер борта. Но прямых улик против Аказова не было. Кайхин свою вину отрицал в казенном кабинете так же яростно, как и на первом допросе. Он уверял, что никогда не носил при себе оружия. Нож действительно не нашли — следствие полагало, что убийца избавился от него по дороге.

Пытаясь выстроить хронологию и найти мотив, следствие ухватилось за личность погибшего. Следователь осторожно предполагал: внешность водителя могла вызвать у нетрезвого Олега Викторовича неприятные ассоциации. Афганское прошлое, обострённое алкоголем, могло спровоцировать конфликт. Милиция допускала, что отец Вики сам мог стать инициатором ссоры, которая закончилась трагическим ударом.

Кайхин же стоял на своём: ехали спокойно, без конфликтов. Он клялся, что довёз пассажира до дома, а когда разворачивался, заметил у подъезда группу мужчин, таких же нетрезвых, как и сам Олег. Аказов указывал на них как на истинных виновных, но доказать их существование не удавалось. Двор был пуст, свидетелей нет. Опрос жильцов первых этажей ничего не дал— в ту ночь дом спал мёртвым сном.

От Аказова ждали чистосердечного признания, но он продолжал настаивать на своей правде.

Лазаревы были в смятении. Светлане Андреевне меньше всего хотелось обвинять непричастного, но Кайхин оставался единственной зацепкой. И всё же, глядя на таксиста через закрытую решётку в кабинете, она сомневалась. Он выглядел потерянным; Светлане даже показалось, будто ему искренне жаль, что её любимый покинул этот мир…

Выйдя из участка в промозглые мартовские сумерки, мама крепко сжала руку дочери:

— Виновные в любом случае будут наказаны… Кем бы они ни были.

Вика никак не ответила. Она чувствовала, как надежда растворяется с каждой секундой, оставляя лишь сосущую пустоту. Аказов не походил на убийцу, был непонятен мотив… Но в голове, словно метроном, пульсировал гнетущий вопрос: «А кто тогда, если не он?..»

Дома они честно пытались подбодрить друг друга. Вика пообещала, что продолжит заниматься самбо — в память об отце. Светлана Андреевна, в свою очередь, поклялась во всём поддерживать дочь. Она хотела предложить провести этот вечер вне дома, надеясь, что прогулка в парке и ужин в каком-нибудь тихом кафе не дадут дурным мыслям окончательно их погубить… Но все благие намерения разбивались о свинцовую тяжесть утраты. Сил не было — ни физических, ни моральных.

В итоге каждая провела этот день наедине с собой, пытаясь просто дотянуть до утра и не сойти с ума. Им нечего было сказать друг другу, кроме дежурных слов утешения, которые уже не проникали сквозь плотную корку из боли.

В своей комнате, на самое видное место — в центр книжной полки — Вика поставила фотографию в белоснежной рамке. На снимке — папа, держащий её на руках, ещё совсем маленькую и искренне улыбающуюся. До трагедии эта фотография годами пылилась в комоде среди старых тетрадей и вещей, но теперь она стала безмолвным центром комнаты.

Дальнейшие дни марта напоминали всё тот же «день сурка», в котором последние годы жил сам Олег Викторович: бесцветный туман, в котором не проглядывало ни искры света. Следствие топталось на месте. Светлана Андреевна вышла на работу, но застывшая в её глазах вдовья скорбь пугала коллег — казалось, ничто в этом мире не способно её унять. Загадочные созвоны на балконе, прекратившиеся ещё в феврале, так и не возобновились. Всё осталось в прошлом.

Вика забросила и школу, и самбо. Она без малейших угрызений совести пропустила решающие тренировки, приуроченные к апрельским областным соревнованиям. От мыслей о школе становилось почти тошно: в воображении всплывали мерзкие лица одноклассников — тех самых, что не видят дальше своего носа.

О гибели Олега Викторовича даже написали в городских новостях. В секции самбо все искренне сочувствовали Вике, поэтому её отсутствие приняли с пониманием. Надежда Емельяновна, их бессменный классный руководитель, тоже передала слова соболезнования, пожелав девочке найти в себе силы и вернуться к учёбе как можно скорее.

Даша, узнав о случившемся, будто сама перестала дышать. Она не могла спать, не могла есть — трагедия Вики проросла в ней, как своя собственная. Лично они не виделись: Вика забаррикадировалась в себе, не желая никого впускать. Оставались только звонки — редкие, надтреснутые, полные длинных пауз.

— Ты главное помни… Помни, что я рядом. Была, есть и буду, — Даша каждый раз срывалась на плач, пытаясь вытащить родственную душу из бездны.

— Я знаю. Спасибо, что ты есть…

— Если бы я только знала, как помочь, Вик… Я хочу этого больше всего на свете, но я даже не знаю, как справиться с этим…

— Всё… Просто живём дальше, да?

— Конечно. Живём и радуемся,хотя бы солнцу…

— Да. Хоть чему-то.

Вика принимала эту поддержку, но внутри продолжалась затяжная эмоциональная пытка. Слова подруги казались лишь бесполезными каплями в её личном мёртвом море. К тому же, эта боль была для Вики старой знакомой — в её сердце всё ещё тлели горькие воспоминания о бабушке Гале.