Полная версия
Всё это Август сказал на выдохе, будто в одно предложение, и его негромкая и неторопливая речь зачаровала Игоря. Он подумал, что если происходящее это галлюцинация, то довольно интересная, с каким-то полуфилософским подвывертом. Конечно, Игорь никогда в жизни философией не увлекался, да и книг особо не читал, кроме старых боевичков про девяностые, но сейчас проникся.
– Ты это, голову не задуривай, – Игорь похлопал себя по карманам, нащупывая ключи. – Я глупостей делать не собираюсь.
– Однако же, – ответил Август загадочно.
– Просто предупредить хочу, – наставительно продолжил Игорь, проворачивая ключ в замке. – Не гримасничай, окей? За себя не отвечаю, даже с пистолетиком твоим.
В коридоре квартиры горел свет. На полу валялась Игорева шапка, которую он впопыхах обронил, когда уходил. Вокруг коврика собрались грязные разводы. Обои были разодраны длинными неровными полосками, кое-где до штукатурки. Игорь разулся, стряхнул куртку и застыл, не зная, что делать дальше. Навалилась усталость, какая бывает, когда приходишь с холода в тепло. Хотя и в квартире было не сильно теплее из-за распахнутых везде окон.
Женщину нужно держать в холодном.
– Показывайте, – велел Август, стряхивая кроссовки.
– Что показывать?
– Ну, что с ней сделали.
– Откуда ты… – хотел было спросить Игорь, но осёкся. В галлюцинации ведь нет логики, так зачем сопротивляться? Нужно плыть по течению фантазии. – А, пойдём.
Квартира была двухкомнатная, но с крохотной кухней и совмещенным санузлом. В два шага дойдя до двери в ванную и туалета, он распахнул её, щёлкнул выключателем и сказал:
– Вот.
Смотреть сам не хотел. Насмотрелся.
В ванне лежало тело его жены. Много лет Игорь звал её Лилей, Лилечкой, солнышком, зайкой, любимой, милой. Потом – Лилькой, стервой, мразью и тварью. Но смерть обезличила её, сделала куском мяса с кровоподтёками на шее, на рёбрах и животе, с расплывшимися синяками и неестественно вывернутой правой рукой и с кровавой дырой в груди. Это был труп. Тело. Нечто чужеродное. При этом, отметил Игорь, смерть вернула Лильке человеческое лицо. Настоящее, не изуродованное гримасами.
Снова непроизвольно дёрнулось веко. Захотелось распахнуть рот и улыбнуться так, чтобы заболели щёки. В животе болезненно провернулось. Санузел был наполнен сладковатым запахом духов, вперемешку с запахами испражнений и крови. На кафельном полу валялась окровавленная Игорева одежда, которую он по тупости здесь и оставил, вывалившись на мороз в чём мать родила.
Август сунулся, осмотрелся и сказал коротко:
– Да уж, бывает.
– Серьёзно? Бывает? Ты каждый день такое видишь, что ли?
Пистолет исчез в кармане пиджака. Август кивнул в сторону кухни:
– Пройдёмте, Игорь Алексеевич. Нужна ваша подпись, далее приступим к оказанию услуги.
– Что за услуга-то? – Игорь всё же бросил взгляд на труп, сбрасывая наваждение.
Даже после смерти Лилька вызывала в нём тупое и агрессивное чувство злости. Никакого аффекта – он задушил её целенаправленно. В спальне, на кровати, вмял голову в подушки, сжал тонкую шею и давил большими пальцами до тех пор, пока Лилька не перестала дёргаться и извиваться. Она хрипела, сопела, захлёбывалась соплями, царапалась, пыталась вырваться. Но он-то знал, что всё тщетно.
А когда она ожила, харкая кровью и корча рожи, воткнул ей в грудь нож, потом сходил на кухню за скалкой и вбил её в рану так, что с хрустом поломал грудину.
Пусть именно этот момент не будет галлюцинацией. Он не желал прийти в себя в психушке и узнать, что Лилька, оказывается, жива.
Август уже орудовал на кухне. Он откуда-то извлёк черную тонкую папочку и выкладывал из неё листы. Там же на столе лежали блестящая чёрная ручка, перевернутый сотовый.
– Чайку не заварите, Игорь Алексеевич? – весело спросил Август. – Крепкого, чтобы скулы сводило. Люблю такой.
– Я её не просто так грохнул, – сказал Игорь, застыв на пороге. Внезапно захотелось оправдаться. – Заслужила.
– Верю. Если честно, мне всё равно, но охотно верю. С учетом оказываемых услуг.
– Ты кто такой?
Улыбка не сходила с листа Августа. С грохотом отодвинув табурет, он уселся за стол.
– Так что насчёт чая, Игорь Алексеевич. Угостите?
Игорь тяжело вздохнул, набрал чайник, включил, после чего сходил в комнату, напялил свежие трусы, трико, натянул футболку. В яично-тусклом свете кухонной лампы лицо Августа казалось восковым. Ни морщинки, ни складочки. Волосы лежали волосок к волоску. Ни единой трещинки на губах. Кукла. Или не пойми кто.
– Итак, Игорь Алексеевич, у вас, наверное, очень много вопросов? – спросил Август.
– Да вы что. Только заметили? – Игорь положил перед собой сигаретную пачку и коробок спичек, размышляя, покурить или нет. По негласной традиции в квартире не курили, чтоб не провоняло. Но если подумать – а кто сейчас предъявит?
Между тем, Август подтолкнул к Игорю кипу листов и ручку.
– Итак, уважаемый. Я здесь, потому что активировалась опция вашей семейной подписки. Приняв условия лицензионного соглашения, ваша супруга получили бонусом услугу технической поддержки. Услуга заключается в следующем: вы и члены вашей семьи имеете право три раза за жизнь быть спасённым из любой ситуации, включая критическую, безвыходную или смертельную. Тут всё понятно?
– Нет, – признался Игорь. – В чём прикол?
– Ознакомьтесь с документами, – кивнул Август. – Три года назад ваша супруга оформила корпоративную подписку на услуги. Ежемесячные платежи, семейный пакет, бонусы на день рождения и всё остальное прочее. Как с мобильной связью, такси и домашними кинотеатрами. Пользуетесь ведь?
– И что входило в эту подписку? – Игорь бросил взгляд на документы. Много букв. Он никогда не читал договора, слишком долго и мутно. Подмахивал размашистым, как душа, росчерком.
– Мониторинг безопасности, – ответил Август. – Фирма-интегратор следила, чтобы с вашей семьей ничего не случилось. Ни болезней, ни несчастных случаев, ни иных серьезных проблем. При условии, что ваша супруга продолжает работать на фирму и, скажем так, выполняет поставленные ежеквартальные планы.
– Ага. Получается, не углядели, – буркнул Игорь, мотнув головой в сторону санузла. – Как-то не очень у вас вышло, да? Не ожидали?
– О, нет, мы как раз ожидали, – парировал Август, продолжая улыбаться. – На это дело есть пара пунктов в договоре. Наша фирма отвечает за полный периметр безопасности семьи. Несчастные или умышленные случаи от внешних факторов. То есть, чтобы никого из вас не сбила машина. Или кирпич на голову, не дай бог, не свалился. Но существуют и внутренние факторы. Когда вы, ну, задушили вашу супругу в трезвом уме и светлой памяти, потом воткнули и провернули нож, а потом, чтобы наверняка, добили скалкой, надеясь, что эта штука осиновая, хотя на самом деле она у вас буковая, тогда активировалась опция дополнительной услуги технической поддержки, сотрудником которой я и являюсь. Ваша жена должна жить.
Смех застрял у Игоря в горле булькающим слизистым комком. Он долго смотрел на улыбающуюся физиономию Августа. Руки будто сами собой вытащили сигарету, затолкали между губ, чиркнули спичкой. Дым обволок полость рта и снова успокоил.
Хорошо, пусть сигарета не последняя.
– Будешь дерзить, я и тебя скалкой… – пригрозил Игорь негромко.
– Нет. Вы меня выслушаете, подпишите акт об оказании услуги, а я сделаю так, чтобы всё закончилось хорошо, – ответил Август. – Откровенно говоря, моя задача оставить эту ночь только у вас в памяти. И чтоб ни одна живая душа не догадалась, что вы тут вытворили. Через пару часов ваша жена станет как новенькая, вы отправитесь на работу, куда там отправляются бухари со средним образованием за сорок, а я напишу отчёт, получу премию и обновлю железо на компе.
– Мне нужно просто подписать? – Игорь уставился на Августа тяжелым взглядом.
Слишком сумбурно всё это для галлюцинации. Он и слов-то таких не знал «интегратор», «акт об оказании услуги».
– Подпись необходима на каждой странице внизу слева и на двух последних страницах в графе «Пользователь услуг», – сказал Август. – Потом я расскажу, как правильно вынуть из нутра вашей пока ещё мёртвой жены плод, чтобы всё получилось.
#2
В середине октября выпал первый снег, и Петербург снова предстал перед Валей с неожиданной стороны.
Всего неделю назад он казался ей юношей-тревожником, хмурящимся однотонным серым небом и мелким дождем в предчувствии беды, но, когда его гранитное тело укрыли снежным одеялом, город успокоился, вздохнул и принял неизбежное. Зима, как говорится, была близко. А зимой самый крепкий сон.
Валя, чувствуя город, тоже то беспричинно тревожилась – ей хотелось забиться в крохотное тёмное пространство и побыть в одиночестве примерно вечность – то вдруг успокаивалась и размышляла о будущем, как о чём-то светлом и хорошем, в духе старой советской фантастики. Последние дни она даже ездила в центр и гуляла по Фонтанке, со стороны цирка до Гороховой, примеряясь к полуподвальным оконцам старых домов – как бы там смотрелись витрины её будущего книжного магазина?
Ирония заключалась в том, что Валя даже не знала, сколько зарабатывает, поэтому планировать открытие магазина не могла, да и не заглядывала в свою жизнь настолько далеко и дотошно. При приёме на работу в Контору она подписывала кипу документов, но в небольшом кабинете Алисы Андреевны, где не было окон, со всех сторон нависали массивные сейфы, а сама Алиса и эйчар Марина сверлили её взглядом за столом напротив, мысли от нервозности выветрились мгновенно, не оставив в памяти ни должностные обязанности, ни график работы, ни тем более оклад или премии. Растрачивая остатки родительских переводов, Валя надеялась, что в день аванса будет приятно удивлена. Она часто верила в лучшее, хотя вера не менее часто испытывала её на прочность.
В одну из таких прогулок, на изгибе Фонтанки возле Московского проспекта, Вале пришло сообщение от Алисы:
«Привет. Через сорок минут в офисе»
Тут же, словно по волшебству, возле Вали притормозил синий «Фокус», и из салона приветливо помахал Лёха.
– Одна тут отдыхаешь? – шаблонно козырнул он. – А я тебя ищу, ищу…
По должности Лёха был штатным водителем Конторы, и последние года три действительно занимался развозками, а то и просто таксовал в свободное время. Всем и каждому он заявлял, что это работа мечты, и ни о чём другом о никогда не мечтал, но в коридорах и кабинетах Конторы то и дело всплывали интересные истории о Лёхином бурном прошлом.
Например, Димон как-то на обеде поведал, что лет двенадцать назад Лёха работал в продажах, толкал людям дешевые китайские МФУ, а на вырученную прибыль постоянно тусовался по Европе. Однажды под Новый год, потерявшись среди узких улочек Амстердама, пьяный Лёха вырулил в неприметный квартал Фиолетовых Фонарей, где в окнах старинных домов извивались странные невиданные существа, приглашая случайного путника войти внутрь. Мягкий фиолетовый свет застилал квартал, окутывал мостовую и тротуары. Существа по обе стороны улицы казались выдумкой чьей-то больной фантазии, словно дрожащие, но ловкие руки сошедшего с ума скульптора слепили их из похоти, страсти, отвращения, болезненной симпатии, мерзости, возбуждения и первой любви. Лёхин взгляд, подёрнутый дымкой пяти бокалов классического лондонского портера, выхватывал из фиолетового тумана то красивые женские ножки, лишенные кожи, то склизкие извивающиеся конечности с присосками и вывернутыми в разные стороны пальцами, обрамлёнными наманикюренными ноготками, то обезображенные лица с притягательно раскрытыми губками, к которым невыносимо хотелось прикоснуться. Возбуждение произошло мгновенно, Лёха без памяти ринулся к витринам, но запнулся о бордюр и рухнул на мостовую, расшибив висок. Всё, что он помнил потом, было связано с мутными образами фиолетовых тварей, сладкими запахами гнили, ярким стояком, прикосновением к его губам чьих-то (хоть бы женских!) губ и странной тянущей болью где-то в области солнечного сплетения. Очнулся он утром на ступеньках набережной, совершенно голый, но с зажатым в руке кошельком. Кое-как добравшись до отеля, чувствуя ломоту во всем теле, рвотные позывы, боль в груди и жуткое похмелье, Лёха первым же делом отправился в душ и там в полузапотевшем зеркале обнаружил, что радужные оболочки его глаз изменили цвет. Левая оказалась фиолетовой, а правая – тёмно-розовой или, как он позже выяснил, цвета фуксии.
К слову, добавил тогда Димон, никакого квартала Фиолетовых Фонарей в Амстердаме, конечно же, не оказалось, но позже по косвенным признакам Лёха выяснил, что каким-то образом проник через искаженное лиминальное пространство в одну из изнанок реальности и наткнулся на воплощение клишированного образа похоти, то есть такого, каким его представляет массовая бессознательная фантазия. Выяснилось, что у Лёхи есть дар находить лазейки в лиминальные пространства, в связи с чем на него вышла фирма АО «Росшвей», отвечающая за работу с изнаночными реальностями… Но это, как говорится, уже совсем другая история.
– Разглядываешь меня, словно влюбилась, – сказал Лёха, ёрзая на сиденье. – Залетай в салон, дела не ждут.
– Так уж и искал, – ответила Валя, но на пассажирское переднее села.
– Ага, срочный вызов в Контору, Алиса собирает. Новое дельце. Писала же тебе?
– Писала, только что. – сказала Валя.
Лёха уставила на Валю разноцветными глазами, широко улыбнулся и вдруг протянул щуплый букетик гортензий.
– А это тебе.
– Следил за мной что ли? – смутилась Валя.
– Случайно проезжал, – признался Лёха. – А цветы были на вечер, когда бы в Конторе типа случайно столкнулись. Ну, хочется сделать приятное.
Лёха активно проявлял знаки внимания уже несколько недель, но Вале было не до него. Сначала она долго пыталась вникнуть в странности работы Конторы, потом поучаствовала в первом деле, после которого несколько дней не могла спать с выключенным светом, а в ванной мылась исключительно с закрытыми глазами: казалось, что из душевой лейки вместо воды льётся кровь. После всего произошедшего погрузилась в отчёты, метрики и обучающиеся материалы с головой, и только-только перестала дёргаться при виде старушек с фиолетовыми волосами. В общем, личные отношения и уж тем более отношения в лице разноглазого Лёхи пока находились очень далеко в её фокусе жизни.
Тем не менее, цветы Валя взяла. Они прекрасно пахли.
«Фокус» помчал по Фонтанке, свернул через Измайловский к Обводному каналу, нырнул в улицы за метро «Балтийское». По дороге Лёха решил уточнить ещё раз:
– Я не специально тебя выслеживал. Ехал за майором, я его всегда забираю, типа для конспирации. А тут ты. Удачно совпало. Так что не подумай, я не маньяк какой-то. То есть, возможно, внешностью похож, но на самом деле я в душе добрый, как кот, и ещё умный. Книжки разные читаю. Сартра осилил. И «Улисса». Знаешь главный посыл «Улисса»?
– Нет, – призналась Валя.
– Что героем может быть каждый человек, вот в чём. Но это обывательское. На самом деле там всё сложнее, зависит от угла зрения читателя. Кто-то ценит форму, кто-то содержание, кто-то вообще ничего не ценит, а просто удивляется, почему так тупо написано.
Валя вежливо помалкивала. Последней книгой, которую она читала, был трукраймовый роман про маньяка из Америки. Он женился на сиротках, заставлял их рожать, после чего убивал, инсценируя несчастные случаи, а детей оставлял себе, создавая некую семейную секту. Во всем, конечно же, были виноваты его родители, буллинг в школе, расизм, плохие условия жизни и капиталисты. Возможно, этот маньяк тоже мечтал быть гером – а в собственной голове он им и являлся – но дело закончилось трагически, поскольку детишки не захотели состоять в семейной секте и просто завалили отца на ферме и скормили свиньям.
Это, конечно был не «Улисс», но кто сказал, что книжка обязательно должна взламывать мозги? Иногда с помощью книжки можно просто отдохнуть и узнать, например, что свиньи совершенно неразборчивы в еде. Им что яблоко, что человеческая кость – без разницы.
Проехали кладбище, после чего потянулись новостройки, и где-то среди них Лёха притормозил. Задняя дверца открылась, в салон тяжело забрался майор Ранний, разговаривающий по телефону.
– Да, солнце, обязательно учту, солнце, – бормотал он, растирая ладонью вспотевшее и раскрасневшееся лицо. – Только не зимой, солнце. Как доберусь до компьютера, сразу перепроверю. Ага. Октябрь, ноябрь, солнце, идеально. Египет? Турция? Хорошо, целую тебя. Обними детей.
Майор Ранний убрал телефон. Валя поймала его взгляд в зеркальце заднего вида.
– Обсуждаем с супругой отпуск, – объяснил майор сухо. – Чтобы всем было удобно.
– А я птица вольная, когда хочу, тогда и отдыхаю, – сказал Лёха. Автомобиль тронулся с места, меся колёсами снежную грязь вдоль тротуаров. – Был момент, взял на полгода. Ничего не делал, только пил вкусное пиво и просматривал вакансии. Золотое время!
– Каждому своё, – отозвался майор Ранний и стал смотреть на улицу.
За время недолгой работы в Конторе Валя ни разу не видела майора вне тесного кабинета номер сорок четыре. Майор приходил незаметно и так же незаметно уходил. Он был всегда одет по форме, немногословен, хмур и деловит. В Валиных заметках майор неизменно перекликался со словами «бюрократ» и «административная машина», потому что выглядел как типичный представитель человека от государства. Даже сейчас, под стать образу, он был одет в пальто горчичного цвета, из-под кожаной старомодной кепки торчали седоватые волосы, а на лбу и щеках застыли капли пота. Не хватало погон.
Салон мгновенно наполнился официозом, и даже Лёха, попробовавший несколько раз пошутить, в итоге смолк.
До Конторы доехали минут за двадцать. Старая панельная девятиэтажка скрывалась в переулках за Финляндским вокзалом. Типичный двор, зажатый мусорными баками, автомобилями, детской площадкой и торчащими то тут, то там артефактами из прошлого, вроде ржавого турника или ещё более ржавых столбов для сушки белья и чистки ковров, был укрыт подтаивающим снегом. У двери в полуподвальное помещение, укрывшись под козырьком, курили братья-близнецы Димон и Илья. Издалека они походили на дворников или, что вернее, на местных алкашей, подрабатывающих дворниками. Одинаково худые, скуластые, сутулящиеся. Если присмотреться – с красными от недосыпа или перепоя глазами. Что удивительно, оба не пили и вели вроде бы здоровый образ жизни. Валя точно знала, что Димон ходит в бассейн, а Илья увлекается теннисом. Но по обложке, как говорится, судят. При общении с ними невозможно было отделаться от ощущения, что беседуешь с прожженными алкоголиками.
– О, вся банда в сборе! – сказал Димон, который отличался от брата сединой в волосах. – Видать, что-то серьёзное, раз всех вызвали. Товарищ майор, моё почтение!
Братья работали в Конторе оперативниками – занимались сбором и анализом информации, устанавливали причинно-следственные связи, распутывали запутанное и разыскивали тех, кого надо было разыскивать. По умолчанию также помогали в операциях по поимке преступников. Именно они взаимодействовали с майором Ранним, создавая оперативно-следственную связь между работой полиции и Конторы.
С детской площадки доносился громкий смех детей, сооружавших из мокрого снега крепость и неказистых снеговиков.
– Пройдёмте внутрь, всё расскажу. – Сухо кивнул майор Ранний.
Ещё минут через десять в тесном кабинете номер сорок четыре начался брифинг. На подоконнике крохотного окна стояло пластиковое ведерко: по потолку вокруг потолочного шва расплылось влажное пятно и оттуда капало. Со слов старожил – капало исключительно осенью и ранней весной, когда таял снег. Димон со смехом упрекал жлобство основной компании – АО «Росшвей», которую почему-то все называли Клубом Любителей Хоррора. У компании денег было хоть лопатой греби, но на нормальное помещение для Конторы или хотя бы на ремонт филиала они так и не раскошелились. Да и вообще экономили на всём подряд. Ходили слухи, что все деньги сконцентрировались в Москве, где у АО «Росшвей» был свой стеклянный небоскреб на сорок этажей, а вот в Петербурге офис находился большей частью под землей между старой тюрьмой «Кресты» и Измайловским собором возле метро «Технологический институт». Поэтому о деньгах на ремонт говорить не приходилось. Даже пластиковое ведерко Димон купил за свой счёт.
Алиса включила экран монитора, Валя щёлкнула выключателем, погасив свет, и приготовилась записывать. На мониторе появилась фотография семейной пары средних лет, судя по всему, из заморского отпуска. Мужчина был в цветной рубашке с короткими рукавами, а женщина в купальнике и с бокалом апероля, задорно приподнятом над головой.
– Итак, товарищи, прошу отвлечься от телефонов и внимательно меня послушать, – начал майор Ранний, почёсывая скулу. – Две недели назад в семнадцатый отдел полиции по Калининскому району обратился некий Сухомолов Константин, сорок два года. Будучи в состоянии острого психоза, он начал рассказывать дежурному, что в его квартире произошло убийство. Якобы месяц назад Сухомолов заподозрил, что в его жену, Сухомолову Марину, вселились бесы. Упуская подробности, сообщу, что тогда же Сухомолов обнаружил, будто жена ползает по потолку с вывернутой шеей, мочится в трусы и изрыгает из рта жуткую серую массу, которая отвратительно воняет.
– Можно и без подробностей, товарищ майор, – зевнул с первого ряда отец Григорий. – Канцеляризм затмеваете. А я люблю мякотку, вроде «будучи в состоянии» или «являясь чрезмерно возбужденным».
Алиса кашлянула.
– Молчу, молчу, – развел руками отец Григорий. – Скромный вынюхиватель не проронит больше ни слова.
– Гражданин Сухомолов позвал друга, служителя церкви, чтобы тот провёл обряд экзорцизма, но это не помогло, и вскоре гражданка Сухомолова принесла домой труп, – продолжил майор Ранний, чеканя слова, будто скороговорку на экзамене. – Со слов гражданина Сухомолова, по всем признакам труп принадлежал лицу без определенного места жительства, отвратительно вонял и был обезображен…
Карандаш в руке Вали метался по блокноту, делая заметки, которые майор Ранний не только произносил, но и подразумевал.
Убит гражданкой Сухомоловой
Уложен в ванну, раздет, обмыт.
Завёрнут в кокон из слизистых и вязких выделений гражданки…
– …Явившийся на квартиру гражданина Сухомолова отряд полиции ничего не обнаружил. Его жена с признаками лёгкого простудного заболевания спала в комнате, укрывшись одеялом. На тот момент, когда она якобы принесла домой труп, у неё было алиби с работы, куда сделали запрос.
– Дайте-ка догадаюсь, господа присяжные заседатели, – хмыкнул отец Григорий. – Труп бомжа нашли!
– Труп лица без определенного места жительства, – сухо поправил майор, – был обнаружен спустя четыре дня в двух станциях метро от места жительства господина Сухомолова. У него был вспорот живот и пустота внутри. Да-да, в прямом смысле. Как будто все внутренности и мягкие ткани тщательнейшим образом вычистили. Я бы даже сказал – выскребли. В полиции не срастили эти два происшествия. Возможно, никто бы и не обратил внимания. Но неделю назад в двадцать второй отдел полиции Красногвардейского района пришёл гражданин Бородюк, сорок семь лет, сообщивший о том, что его жена сошла с ума.
Фото на мониторе сменилось. Теперь там появилась другая семейная пара. Гражданин Бородюк стоял у мангала с шашлыками и улыбался золотыми коронками, а его, видимо, жена, гражданка Бородюк, делала вид, что кусает шашлык прямо с шампура. Милые красивые люди. Валя бросила взгляд на карандаш, который, помимо её воли, выводил в блокноте:
Уложен в ванну, раздет…
– Гражданин Бородюк сказал, что его жена, Бородюк Лилия Александровна, на протяжении нескольких лет убивала лиц без определенного места жительства, приносила трупы домой и делала из них коконы, внутрь которых помещала собственный приплод.
– Что, простите? – спросила Алиса. Валя думала, что её невозможно удивить.
– Приплод. Гражданин Бородюк не смог внятно объяснить. Он ссылался на фильмы «Чужой» и «Жена астронавта» с Джонни Деппом. Как будто в теле его жены раз в несколько месяцев зарождалось нечто. Какое-то другое существо. Также он заявил, что трупы использовались приплодом для кормежки, пока тот находился в стадии активного роста. Далее, со слов гражданина Бородюка, приплод покидал труп, и гражданка Бородюк увозила существо в неизвестном направлении. А от трупа избавлялась. Наряд, прибывший в квартиру гражданина Бородюка, застал там только его жену, которая находилась на больничном из-за простуды и работала удалённо. Странное поведение мужа она объяснила его переутомлением и любовью к крепкому алкоголю. Недавно гражданин Бородюк был на корпоративе, где напился до такой степени, что прыгнул на спор с кораблика в канал Грибоедова. Как нетрудно догадаться, у гражданки Бородюк было алиби на все дни в описанных её мужем эпизодах. Она появлялась в офисе и ходила в кинотеатр.
