Контора Причинения Добра

– Трупы бомжей найдены, – сказал отец Григорий, раскачиваясь на стуле.

Валя тоже вдруг догадалась. Почти три недели она штудировала записи лекций, просматривала обучающие презентации и материалы, и то и дело ловила себя на мысли, что такой неудобоваримой каши у неё в голове не было со времен первых курсов университета, но сейчас радость догадки кольнула в затылке.

– Четыре трупа были обнаружены в разных районах города в течение года, – сказал майор Ранний. – Все со схожими признаками насильственной смерти. Связать между собой заявления якобы потерпевших и находки трупов официально невозможно, поскольку нет никаких существенных доказательств, нет имен жертв и даже их описаний, но тем не менее из отдела внутренней аналитики ко мне поступила просьба обратиться в Клуб Любителей Хоррора для сбора информации. Вам ведь известно, что, если появляются признаки, так называемого, потустороннего или изнаночного вмешательства, я обязан отреагировать. В Клубе провели свою аналитику и пришли к выводу, что в обоих случаях имело место наслоение реальности. Как это по-вашему?..

– Отфотошопили, – подсказал с заднего ряда то ли Димон, то ли Илья. – Кто-то нанёс на жизнь граждан, как вы говорите, свежий слой реальности, чтобы создать алиби. Проблемка в том, что слой не заменяет жизнь человека, а затирает и исправляет некоторые эпизоды в восприятии наблюдателей. Это относительность. К примеру, я только что выкурил сигарету в туалете, но хочу, чтобы уважаемое начальство об этом не узнало. Тогда я наношу слой, в котором туалет пуст, а я курю на улице. Но это картинка для камер и воспоминаний других людей. Иллюзия. На самом-то деле я реально курил, и если в туалете не проветрить, то первая же проверка вскроет наложенный слой. Будет запах сигаретного дыма и, если повезет, найдется окурок.

– Тоже самое с трупами, – подхватил то ли Димон, то ли Илья. – Если человек был убит, то он так и останется мёртвым, сколько бы слоёв ни наносили. А, значит, от трупа нужно избавляться, как и от остальных улик.

– Спасибо за ликбез, – кивнул майор Ранний. У него на конике носа застыла капля пота. – Всё верно. Поэтому я и здесь.

Звонким щелчком ногтя Алиса выключила монитор. Комнатку мгновенно накрыл полумрак, но это как будто никого не смутило.

– Наша задача допросить потерпевших и выяснить, что произошло. Если это какая-то потусторонняя зараза, то обе семьи в карантин. Если влезла аномальная тварь, надо поймать и отправить в Клуб для идентификации.

– А если будут сопротивляться, отключим газ, – хмыкнул отец Григорий. – Я вам нужен, уважаемая? На кранах на Арсенальной сегодня новый крафт со вкусом арбузных корок и перца. Не хотел бы пропускать. Думаю, тут господа оперативники сами справятся.

Валя, заметив взгляд Алисы, быстро щёлкнула выключателем. Майор Ранний заморгал и тяжелым движением руки стряхнул с носа каплю пота. В Валином блокноте кончилась чистая страница, на фразе «ликбез – ликвидация безграмотности».

– Григорий, вы пока не нужны, всё верно. Но будьте на связи и в любом случае готовьтесь прибыть на место. Собрание окончено.

– Вынюхаю в чистом виде, – снова хмыкнул отец Григорий.

В кабинете номер сорок четыре началось движение. Заскрипели отодвигаемые стулья, всколыхнулась пыль, гипсовый бюст Ленина блеснул натёртым носом. Из кабинета вышел Яков Кошкин, не проронивший ни слова. За ним отец Григорий, на ходу достающий из внутреннего кармана кожаного плаща фляжку. Валя подозревала, что наполнена она была совсем не водой.

Алиса подозвала к себе братьев-близнецов.

– Сгоняйте к каждому из заявителей, майор Ранний с одним из вас, чтобы всё было официально и открыто. Он уже договорился. Отчеты завтра мне на стол. При необходимости подключайте вынюхивателя, пусть просмотрит слои реальности. Только, пожалуйста, на этот раз без шума и грязи.

В прошлый раз дело закончилось кровавой бойней в полуподвальном помещение неподалёку от заброшенного корпуса заводов «Красный Треугольник». Алиса до сих пор просила объяснительные по ряду мелких эпизодов и жаловалась на сокращение бюджета, поскольку на Контору повесили десять процентов возмещения расходов.

– Постараемся без шума и грязи, – отчеканил Димон. Вблизи Валя легко отличала его от Ильи по седоватому блеску волос, постоянной щетине и крохотной татуировке на ногте большого пальца правой руки. Илья вообще татуировки недолюбливал, у него была только одна, с числом «11» на левом плече.

– Валю с собой, – распорядилась Алиса негромко.

– Думаете, там что-то надо записывать в её блокнотик?

– Думаю, ей нужно набираться опыта на практике и отойти от прошлого раза. Заодно соберёт материал для отчётов и подменит Григория на своём уровне.

Всё понятно, Алиса хотела, чтобы Валя конспектировала всё необходимое на будущее. Если что-то пойдёт не так, у Вали будут записи, которые можно предоставить вышестоящему начальству. Секретарь местного разлива. Но Валя была не против, ей уже давно хотелось разгрузить голову от постоянных уроков и лекций. Хоть грузчиком иди, газовые баллоны разгружай.

– Товарищи, проговорю дополнительно, – вставил бюрократическим тоном майор Ранний. – Никакой самодеятельности. Проводим допрос, фиксируем, далее продумываем план действий. Шума не нужно.

Братья-близнецы синхронно кивнули, хотя Валя была уверена, что оба они пропустили слова майора мимо ушей.

Отец Григорий был «вынюхивателем» – человеком, который мог заглядывать сквозь слои реальности и улавливать остаточные мысли людей. Мысли представлялись отцу Григорию радиоволнами, распространяемыми из каждого мозга, только двигались они не со скоростью света, а гораздо медленнее, да ещё и оставляли следы, поскольку имели свойство расслаиваться в реальности и оседать в чужих головах, превращаясь в острое чувство дежавю, эффект Манделы, эффект Зейгарника и другие эффекты, которые никто толком объяснить не может. По этим остаточным мыслям отец Григорий мог сконструировать прошлое, словно Шерлок Холмс, собирающий дедуктивную мозаику. Именно этим отец Григорий и занимался в Конторе много лет.

У этого необычайного дара имелось одно скверное свойство: для улавливания мыслей отец Григорий расчеловечивался. Иногда он просто падал на колени, выгибал спину и начинал, к примеру, блеять бараном, но чаще в прямом смысле снимал со своего лица кожу, чтобы «вынюхивать было легче», или вырывал «грешный свой язык», хотя после не мог объяснить для каких целей. Все эти метаморфозы хоть и были для самого отца Григория физически безопасными, производили на неподготовленных людей шокирующее впечатление. Таким образом, для общения со свидетелями отец Григорий не годился категорически, поэтому он и отправился на Арсенальную набережную в одну из своих любимых крафтовых пивоварен, а Валя, Илья и майор Ранний воспользовались Лёхой и его стареньким «Фордом» по прямому назначению.

Над Невой сквозь глубоко-лиловые облака взошло солнце, снег тут же принялся таять, возвращая Петербургу исконно серое величие. В салоне было душно, поскольку не работал кондиционер. Благо, майор Ранний уступил Вале место на переднем сиденье – к радости Лёхи, который за недолгие двадцать минут поездки перебрал десяток песен из собственного плейлиста, то и дело бросая на Валю взгляды, полные надежды. Судя по всему он был уверен, что путь к сердцу девушки лежит через композиции Хаски, «Аукциона» и почему-то Леонида Агутина.

Валя же отвлеченно размышляла про способности коллег из Конторы.

Если отец Григорий был «вынюхивателем», то Илья, примостившийся на заднем сиденье и тупивший в телефоне, являлся «говорливым».

Ещё в школьном возрасте Илья наткнулся на книжку с громким названием «Сила убеждения» и уверовал в то, что словами можно добиться много большего, чем словами и пистолетом. За несколько лет он проглотил десятки книг о переговорах, ведению диалогов, построению правильной речи, убеждению и НЛП-программированию. До практики, правда, дело не доходило, а брат Димон не разделял увлечения и предпочитал давить на Илью философскими размышлениями о тщете всего сущего.

Раскрытие способности произошло внезапно. В две тысячи шестом году, уже учась в Политехе, братья получили открытку от двоюродной тётки, которая жила в Ярославле. Тётка приглашала их на свадьбу, намекая на какое-то наследство и яркую безбедную жизнь. Приманка была проглочена, через несколько дней Илья и Димон погрузились в поезд, в клацающий от старости плацкарт. В те годы поезда были пропитаны запахом алкоголя и дешевых сигарет, и Димон, по обыкновению, предчувствовал худшее. В их негласной градации Димон был пессимистом по жизни.

Около двух часов ночи в начале вагона случилась заварушка. Между дембелями, накидавшимися самогоном, водкой и пивом, вспыхнул спор. Как это часто случается, спор был мелкий и недостойный поездки, но под алкоголем он разгорелся так сильно, что среди дембелей завязалась пьяная драка. Самый крепкий парень, бритоголовый, в красивой дембельской форме с аксельбантом, усеянный наколками от шеи до костяшек пальцев, вытащил из спортивной сумки невесть как пронесённый в поезд топор и в два удара расколол одному из своих собутыльников череп. Бросившемуся на него другому дембелю он сначала вышиб зубы массивным обухом, а затем всадил лезвие глубоко в плечо. Болезненные вопли умирающего разбудили всех, кто ещё не спал. Приглушенный свет добавлял мрачности. Кровь, растекающаяся по вагонному коридору, казалась чёрной, словно нефть. Люди бросились кто куда, а опьяненный смертью парень шагнул в коридор и принялся орудовать топором без разбору. Его попытался остановить тощий мужичок в тельняшке, но был свален мощным ударом в грудь. Полная и тоже слегка нетрезвая проводница заголосила с надрывом, а потом вовсе исчезла в соседнем тамбуре.

Илья с Димоном лежали на боковушках возле туалета, а потому могли свалить сразу же, но в этот момент Илья ощутил зародившееся в затылке странное пульсирование. Бежать было глупо и трусливо. Димон закурил, чиркая спичкой, и словно не замечал кровавой бойни. Однако драться он умел, а в закладке ботинка всегда держал складной нож. Возможно, через пару минут Димон бы унял дембеля парой коротких, но точных ударов, однако Илья его опередил.

Что-то внутри него просилось наружу.

Подойдя к дембелю со спины, Илья положил руку ему на плечо и неторопливо заговорил.

– Шикарный аксельбант. Ты сам откуда, брат? На Кавказе был? Дома ждёт кто? Невеста? Родители? Мамка, наверное, все глаза выплакала, да? – вопросы посыпались из рта Ильи, словно отработанные гильзы. Интонации изменилась, проскользнул армейский бытовой матерок. Илья вмиг превратился в такого же служивого, только как будто постарше, видавшего в этой жизни много хорошего и плохого, но преимущественно паскудского. Потому что жизнь такая у нас, брат, да? Беспросветная. Только бухать и остаётся. А зачем бухать, жизнь себе портить? Оно тебе надо? Ты же домой едешь, брат. Дома всегда хорошо, какой бы он ни был.

Дембель повернулся, вперившись в Илью безумным взглядом. Уголок губы непроизвольно дёргался. Несколько секунд дембель стоял неподвижно и даже не моргал, а Илья продолжал говорить. Про затёртую кокарду, пыльный «Шишарик», дешёвый спирт, галимую судьбу таких вот простых парней, о которых никто никогда не позаботиться, кроме родителей. Веко дембеля дрогнуло, он заморгал. По щеке потекла слеза, размазывая капли крови, и дембель, уронив топор, рухнул на боковое место, закрыв лицо руками.

Все мгновенно смолкли. Только вагон скрипел и лязгал колесами, да было слышно, как хрипит раненый парень на полу возле первой секции.

Илья шумно выдохнул. Что-то вышло из него, через его сознание и рот, облачившись в форму убеждения, и оставило после себя острое желание перекурить, поесть жирного и повторить.

– Круто ты его, – похвалил Димон. – Как будто в тебя бес вселился.

Действительно ли в Илье сидел бес, или его способность была вызвана другими факторами Валя не знала. Но то, что Илья должен ездить на опросы свидетелей, не оспаривалось никем в Конторе. Если нужно было манипулировать людьми в диалогах, отвлекать, располагать к себе или, наоборот, запугать или вытащить нужную информацию – появлялся Илья.

– Как татуировка? – спросил он, когда вышли из машины возле подъезда.

– Почти не чешется, – ответила Валя.

Татуировку с числом «11» чуть выше локтя Валя набила десять дней назад у штатного тату-мастера. Он сидел на верхних этажах АО «Росшвей» в небольшом кабинете без окон и с тусклым ламповым светом. Равнодушно приняв документы, тату-мастер (огромный лысый мужик с черной бородкой-колышком) усадил Валю на стул и без зарисовок и эскизов буквально за тридцать минут вывел две красивые единицы цвета охры. Валя, до этого татуировки не делавшая, очень боялась боли, но на самом деле ощущения были такими, словно кто-то почесал ей кожу.

Сейчас татуировка зажила, Валя уже не носила наклейку-пластырь, а просто мазала её два раза в день «Бепантеном».

– Одиннадцать – счастливое число, береги, – хмыкнул с водительского места Лёха. – У меня единичка осталась. Раздолбай по жизни.

На встречу отправились втроем.

Константин Сухомолов встретил их на пороге квартиры. Был это стандартный мужичок за сорок, каких в последнее время стало модно называть скуфами: из-под майки выпирал рыхлый живот, в щетине серебрилась седина, глаза прятались в налитых до синевы мешках. У Сухомолова дёргалось правое веко и подрагивала челюсть. Он шевельнул головой, приглашая зайти внутрь. Видимо, наличие взрослого серьёзного человека в пальто горчичного цвета убедило его, что всё в порядке.

В квартире было пронзительно холодно даже для октябрьского дня. Идя по узкому коридору, Валя разглядела впереди распахнутую дверь в кухню и там – распахнутые же окна с развевающимися занавесками.

– Это Мариночка попросила, – сказал Сухомолов не оборачиваясь, словно прочитал мысли. – Ей нужен холод, понимаете? Чтобы до дрожи. Я уже привык, почти не мёрзну.

– А где ваша супруга сейчас? – спросил майор Ранний.

– Уехала. Забрала всё, что нужно, и уехала. Куда-то за город, в сторону Пскова. К ночи вернётся, наверное.

– Тогда зачем вы держите окна открытыми?

– Чтобы не нагрелось. Она же сразу почует. Женщину нужно держать в холодном.

Валя достала блокнот и карандаш, открыла на чистой странице и вывела слово: «Зависимость».

Прошли в небольшую комнату, где половину пространства занимал разложенный и застеленный диван. Напротив него на стене висел телевизор, на тумбочке расположились мягкие игрушки и пакеты «Озона», чем-то набитые. Окна в комнате тоже были открыты, занавески раздвинуты, с улицы доносился равномерный шум автомобилей. Комната была типичная, обжитая, с множеством бытовых мелочей, вроде чашки с недопитым чаем, стоящей на подоконнике, или прислонённом в углу ручном пылесосе, у которого прозрачный бак был под завязку напичкан мусором, или пятнах на обоях над кроватью на уровне головы.

Сухомолов встал у подоконника, подперев задом старую батарею, и скрестил руки на груди.

– Вы мне не верите, – сказал он прямо. – Но я не псих, всё на самом деле произошло. Готов пройти тест на детекторе лжи.

– Про детекторы лжи это вы передач насмотрелись, – ответил майор Ранний. – Тесты нам не нужны. У нас есть заявление, нужно отработать. Мы зададим вам несколько вопросов, чтобы выяснить детали. Попробуем разобраться.

– Вы же из полиции? – дёргающееся веко Сухомолова притягивало Валю, как свет притягивает мотыльков. Она не могла не смотреть, но при этом сама чувствовала зудящее желание почесать собственные веки.

– Нет, мы из отдела поведенческого анализа, – ответил Илья, улыбнувшись. – Когда никто не верит, появляемся мы, как фокусники, и выясняем всё, что нужно. Начнём, помолясь? Коротко про жену расскажите?

– Про Маринку?

– Если другой жены нет, то давайте про Маринку, – хмыкнул Илья и запустил руки в карманы.

– Мы двадцать два года назад познакомились. В Керчи. Жара, лето, я в командировку приехал и каждый вечер гулял на пляже с холодным пивком. А там она с подругами… тоже в командировке по работе…

– А где Маринка работает? – мягко перебил Илья.

– Сейчас? В какой-то компании. Айтишкой занимаются, вот это модное про компьютеры, антивирусы, сервера какие-то, нейросети. Но она не айтишница. Отдел кадров, или как там сейчас называют?

– Эйч-ар, ага. Знакомо. У нас тоже есть эйчар, девочка двадцати лет, ничего не знает, но важная, зараза! Набирают персонал по знакам зодиака и совместимости с начальством! – Илья громко захохотал, что было ему не свойственно. – Козерогов не берем, представляете?

Сухомолов тоже улыбнулся.

Валя отвлеклась от его дёргающегося века и начала быстро записывать что-то в блокноте. Карандаш, ведомый кистью, выводил первые строчки, записывая не то, что Валя слышала, а то, что пропускала через себя. В каком-то смысле сейчас она являлась отцом Григорием на минималках: перекладывала на бумагу нечто невидимое людскому глазу.

«На паркете жёлто-зелёный след, слизистый, тянется от разложенного дивана в коридор и потом в ванную комнат»

«Обрывки то ли паутины, то ли веревок – были убраны, уложены в мусорные мешки. Остались следы от чистящего средства, хозяйственного мыла, тряпок»

– И вы говорите, что она стала странно себя вести? – спросил Илья, отсмеявшись. – В неё вселился бес, да? Заставил ползать по стенам, испражняться прямо в одежде, и в итоге, ваша жена притащила в дом убитого бомжа и сделала из него кокон?

Улыбка сползла с лица Сухомолова.

– Где лежал убитый? – спросил Илья. – В этой комнате? Прямо на полу?

– Там, где девушка сейчас стоит.

– Почему Маринка не оставила его в коридоре? Или не утащила в кухню?

– Она сказала, что он должен быть «под рукой».

– В каком смысле?

– У неё из рта… – Сухомолов сглотнул. – У неё из рта выделялась вязкая слизь. Не постоянно, но в какие-то моменты Маринка вдруг начинала кашлять и изрыгать её. Как кот, который шерстью подавился. И этой слизью она обмазывала труп, пока та не застыла. Кокон… да, именно так. Это был кокон. Слизь застывала минуты за две-три и делалась твёрдой и упругой.

– В этот момент вы решили пойти в полицию?

Сухомолов подумал и мотнул головой.

Ещё бы, подумала Валя, о полиции в такой ситуации вспоминаешь позже всего.

– Я страшно испугался. Когда экзорцист… ну, мой друг, не помог, Маринка пообещала, что свернёт мне шею, если я кого-нибудь ещё приведу. И я сидел дома почти неделю, пока она… ну, блевала слизью и делала из трупа кокон. Вы понимаете, о чём я?

– Ага. Это не бесы. Это неидентифицированный паразит или новая китайская болезнь, типа ковида. Вы болели ковидом? Я болел. Мерзкая штука. Отбивает запахи начисто, а ещё, представляете, я перестал чувствовать вкус жареного мяса. До сих пор кажется, что я жую мокрую мочалку. Так и что случилось, когда Маринка доделала кокон? Ей стало легче?

– Однажды ночью её стошнило не слизью, а какой-то мелкой мерзкой тварью, – говоря это, Сухомолов мелко задрожал и вцепился пальцами в подоконник. – Такая многоножка, только размером с котёнка. Голова человеческая, лицо как у ребенка. Но много мелких конечностей с пальчиками. Вся в крови и гное. Маринка взяла её и положила внутрь кокона, внутрь бомжа.

– Прям туда? – картинно изумился Илья.

Валя шагнула в коридор и продолжала записывать, осматриваясь. Рассказ её пугал, но ещё больше пугало то, что карандаш выводил в блокноте.

– Это существо питалось трупом, как личинка.

– Потом оно подросло. Маринка взяла его и куда-то увезла, верно? – спросил Илья.

– Откуда вы знаете?

– Говорю же, заразная штука. Выявлено несколько случаев. Поэтому мы здесь, чтобы составить этот, как его, анамнез и купировать болячку на исходе. Где сейчас Маринка, вы говорите?

Сухомолов неопределенно шевельнул плечом.

– Я ничего такого не говорил.

– На работе? Или повезла ещё одно такое же существо неизвестно куда?

Веко Сухомлинова задёргалось сильнее.

– Поймите, я всего лишь хочу, чтобы всё закончилось, – пробормотал он. – Маринке стало лучше, как только она выблевала эту штуковину. Она снова стала той самой женщиной, в которую я когда-то влюбился… обычной! Больше не бегала по потолку, её не тошнило слизью, она вернулась на работу. Мы мотались в путешествие в Беларусь… но прошло три месяца, и всё повторилось. То же самое. Те же симптомы, бомж в комнате, кокон…

– Куда она отвозит этих существ?

– Я не знаю. За город, далеко. Уезжает на два-три дня, но ничего мне не рассказывает. В предыдущий раз я пошел в полицию. Вы можете помочь? Это лечится?

– Холодно тут, – Илья поёжился. – Если вашей Маринки нет, зачем держать окна открытыми?

– Потому что она скоро вернется, а женщину нужно держать в холодном.

– Почему вы так говорите второй раз?

– У неё жар внутри. Она так говорит. Жар, чтобы вынашивать… это существо.

– Скоро – это сегодня?

– Возможно.

– Вернётся обычной, какой была раньше, если я правильно вас понял?

– Да, всё верно.

– А раньше, до болезни, её нужно было держать в холодном? Жар был?

Сухомолов нахмурил лоб, словно пытался вспомнить.

– Болезнь прогрессирует, – вздохнул Илья. – Знаете что? Мы поступим следующим образом. Я дам вам визитку с номером телефона, и как только ваша жена вернется, вы тут же позвоните по нему и позовёте нас в гости ещё раз. Но нужно сделать это так, чтобы Маринка ни о чём не догадалась до нашего прибытия.

Илья протянул Сухомолову заранее заготовленную визитку. Тот повертел в пухлых пальцах.

– Почему именно так?

– Сейчас болезнь управляет вашей женой, а не наоборот. Поверьте, нам лучше появиться внезапно.

Сухомолов забеспокоился.

– Но вы ведь не сделаете ей ничего плохого? – спросил он.

Воистину, любовь сильная штука, – подумала Валя. – На глазах мужа жена заворачивает труп бомжа в кокон и скармливает его внутренности какому-то мерзкому существу, которое она же вытошнила, а муж всё равно беспокоится, чтобы с ней ничего не случилось.

– Мы точно не сделаем, – соврал Илья, даже не моргнув. – Главное, чтобы она больше ничего не натворила. А вам, дорогой мой, мир да любовь.