Полная версия
Когда открытки закончились, а дальняя родственница замолчала, пытливо и с нотками хитринки разглядывая Валю, та ещё пару минут сидела без движения и старалась донести до пальцев правой руки простую мысль: выпустите ручку. Мозг, как заглохшая машина, на команды не реагировал и жаждал записать что-нибудь ещё. Дальняя родственница пододвинула к Вале чашку с остывшим чаем:
– Переключись. Молочный улун, вкусный.
И – щёлк – Валя переключилась. Ручка упала на стол, руки обняли тёплую чашку и поднесли ко рту. Действительно, вкусный.
– Что это было? – спросила Валя спустя некоторое время, когда в голове немного прояснилось.
– Тестовое задание, – дальняя родственница собрала открытки в стопку. – Ты отлично готова. Тебе нужно сказать «окей», и все твои серьёзные намерения насчет Петербурга начнут осуществляться.
***
Валя ответила: «Окей», а спустя несколько часов уже стояла неподалеку от Финляндского вокзала, на задворках советской панельной девятиэтажки, возле двери в подвальное помещение, замочная скважина которой была заварена куском поржавевшего металла. Над дверью приколотили табличку золотистого цвета, на которой было написано «АО «РОСШВЕЙ»»
Это была ещё одна – третья по счету за неполный день – сторона Петербурга. Город, словно избушка на курьих ножках, развернулся теперь высокими трубами, панельками, узкими пыльными улицами, запахами машинного масла, а на контрасте – огромной красивой площадью на берегу Невы с памятником Ленину в центре и неработающими фонтанами. Народу было тьма. Суеты тоже, даже на задворках улицы. Геометка на карте показывала на единственный вход под козырьком. Вот только как проникнуть внутрь?
Валя погружалась в странность, словно в прохладную воду на изломе жаркого дня: кожа покрылась мурашками, затылок покалывало. Она ощупала дверь, попробовала найти щелочку, за которую можно ухватиться и потянуть. Безрезультатно. Толкнула плечом. Дверь легко поддалась внутрь, вопреки всем правилам пожарной безопасности, и намертво заклинила, открывшись примерно наполовину. Валя протиснулась в образовавшуюся щель и оказалась в коридоре.
Коридор выглядел по-офисному: пол застелен ковролином, подвесной потолок, двери с двух сторон, а между дверей кулеры с водой. Пространство наполняли звуки работающих принтеров, телефонных разговоров, чьих-то шагов, щёлканье пальцев по клавиатуре. Где-то звонко рассмеялись. Кто-то включил музыку.
Валя оглянулась и без должного удивления обнаружила, что двери больше нет. За спиной оказалась стена, выкрашенная в серый.
В коридор выглянула девушка лет двадцати, в хорошеньком костюме, с ярким макияжем. Она улыбалась и прижимала к груди планшет.
– Валентина? – спросила девушка. – Приятно познакомиться, я Женя. Временно отвечаю за вашу адаптацию. Пройдёмте.
– Погодите. – пробормотала Валя. – Что это? Как я тут оказалась?
– О, всё просто. Эмоциональная отмычка. Вы, в некотором роде, поверили, что прошли через дверь к нам в офис, и перестроили реальность с помощью некоторых, эээ, инструментов, которые загрузила в вашу голову коллега. Вы ведь с ней общались? Меня предупредили. Сложно вот так сразу объяснить. Я всего лишь администратор, не шарю в этом. Пойдёмте.
Женя направилась по коридору, и ошарашенная Валя пошла за ней. Свернули налево, потом ещё раз налево, потом куда-то ещё, потом Валя запуталась. Женя шла шустро, не оборачиваясь, приходилось торопиться, чтобы не отстать. В конце концов, остановились у двери в полметра высотой, обрамлённой металлической коробкой. Дверь не походила на офисную. Женя открыла её и показала Вале на лестницу, ведущую вниз, в темноту.
– Это подвал? – брякнула Валя.
Темнота сжирала ступеньки и кафельные стены. Оттуда веяло прохладой, затхлым воздухом и чем-то слегка испорченным.
– Это вход в контору. Вам туда, в отдел по связям с правоохранительными органами. – Женя широко улыбнулась. – Вы не переживайте, это только сначала страшно, а потом привыкаешь.
– Почему мне должно быть страшно?
– Ну, от вида крови, – сказала Женя, продолжая улыбаться. – От смертей. От тварей, которых они отлавливают постоянно. От людей, которые там работают. В отдел от хорошей жизни не попадают. Один Яков Кошкин чего стоит, – она вдруг осмотрелась и добавила шепотом. – Но я вам ничего не говорила. Моё дело провести адаптацию, выдать пакет нового сотрудника и рассказать про внутреннюю структуру. Пожалуйста, спускайтесь.
– Зачем я вам? – спросила Валя негромко. – Я просто девушка, которая переехала в Питер. На работу хотела устроиться, по Фонтанке гулять, на Невском пышки кушать… Не нужна я вам.
Темнота сделалась гуще, как хороший эспрессо в чашке.
– Обязательно погуляете, – заверила Женя и взяла Валю за плечо. – Покушаете. С этим проблем нет. Я вам всё расскажу. Перед вами такие возможности открываются, закачаетесь. Ну же, пойдёмте.
Валя больше не сопротивлялась. Первый шаг был самым сложным, а потом очень интересно. Хоть и страшно.
#3
Разглядывая девушку с шоппером, которая суетилась у входа в метро и клянчила деньги – который день, как заведенная – Ваня вспомнил, как в конце февраля ходил ночью по квартире родителей и с тревогой ждал звонка в дверь.
Засевшая в теле раскаленная пружина не давала тогда присесть, приходилось кружить по гостиной, выходить в коридор, оттуда в кухню и так далее без остановки, словно кот, ищущий жратву. Трупы Ваня перетащил в ванную комнату и свалил один на другой, будто мешки с прогнившей картошкой. Они уже почти и не воспринимались как родители. Оставшаяся монеточка, та самая, которую приобрел у деда на Нарвской, холодила карман брюк. В холодильнике нашлась бутылка кефира, Ваня распечатал её и осушил наполовину, чувствуя приятный холодок.
Часа в три ночи раздался звонок.
На пороге стояли двое молодых людей, чуть за двадцать, лысые и с бородами, в костюмах. Снова как агенты Смиты, но неуловимо другие.
– Мы зайдём? – вежливо спросил один из.
Ваня посторонился.
– Где?
Ваня показал.
Молодые люди не разувались. Один достал телефон и что-то записал. Второй сделал несколько снимков. Действовали слажено, без лишней суеты. Их спокойствие мгновенно передалось Ване, и он понял, что тоже всё делает правильно.
– Что это за монстры? – спросил Ваня.
– Обычные интегрирующиеся, – ответил молодой человек. – Присосались пиявками к нашей реальности и вытягивали из неё жизненные соки. Хорошо, что вы запечатали.
Он вынул из плотного чёрного рюкзака рулон строительной пленки, электролобзик и молоток. Второй молодой человек тем временем снял пиджак и неторопливо закатал рукава белоснежной рубашки, обнажив густые татуировки до локтя. Татуировки эти с первого взгляда не несли никакого смысла. Просто узоры тёмно-синего цвета, то ли языки пламени, то ли лепестки невиданных цветов.
– Принимаете обязательства по детерминации? – спросил молодой человек, протягивая Ване несколько распечатанных листов.
– Что?
– Нужна ваша подпись о согласии и неразглашении, – объяснил молодой человек. – Плюс подтверждение об оказанной услуге. Мы убираем тела, создаем вам алиби, запечатываем прохудившийся шов, наращиваем слой реальности. Вы помалкиваете.
Ваня торопливо закивал, зажал листы подмышкой.
– Можно посмотреть? – спросил он.
– На что?
– На это… – Ваня показал на трупы в ванне. – Как убираете.
– Это будет грязно, шумно и не для слабонервных, – ответил молодой человек, расстилающий по кафельному полу клеенку.
– Потерплю.
Ваня и сам не мог точно сказать, зачем напросился посмотреть. Много позже он решил, что ему необходимо было подтверждение, что родители мертвы, что они больше не вернутся, что эти два человека окончательно сделались ему чужими. Ну вот и получил.
Несмотря на то, что молодые люди действовали быстро и профессионально, получилось действительно грязно, шумно и не для слабонервных. Пару раз подкатывала тошнота, Ваня отворачивался, сухо сглатывая и массируя виски, но потом поворачивался вновь и наблюдал. Как будто это был не он, обычный аналитик в айтишной компании, а другая его сущность, жаждущая разобраться и понять, что происходит – причём даже не с мистической точки зрения, а с физической, кровожадной. Как отделять шею от туловища, как дробить кости, как раздвигать рёбра и вынимать внутренности.
Когда дело было сделано, на улице уже рассвело. Остатки тел родителей, упакованные в пленку, лежали в коридоре, а молодые люди умывались в раковине. Отворилась входная дверь, в квартиру осторожно заглянула Варвара Васильевна. Увидев брикеты в пленках, она шевельнула бровями и сказала:
– Ванечка, милый, как всё прошло?
– Как видите, хорошо.
– Не тошнило? Покаяться не хочешь, родной?
– Пока нет, – пожал плечами Ваня. – С чего бы?
В рассветной бледной серости февраля ему, наоборот, мимолетно захотелось найти какую-нибудь ещё тварь и использовать третью монетку, посмотреть, что из этого выйдет.
Из ванной выглянули молодые люди, приветливо поманили Варвару Васильевну внутрь, и она грузно протопала на кухню, и Ваня тоже протопал на кухню, и все они расселись за столом.
– Иван Антонович, услуга оказана, вам нужно подписать договор, на каждой странице, ага, вот здесь тоже… – сказал один из молодых людей, натирая тонкие пальцы влажной салфеткой.
Ваня подписал, бегло пробежав взглядом по мелкому шрифту.
Варвара Васильевна сипло дышала, словно её большому телу не хватало воздуха.
– А теперь слушайте, – молодой человек аккуратно собрал листы в стопку и убрал в пластиковую папку белого цвета. – Вы нарушили условие запечатывания, пункт четыре, дробь «бэ». Насколько известно, вы были осведомлены о том, что монеточки необходимо положить в гроб, чтобы не навлечь штраф, но сознательно пренебрегли условием, тем самым позволив интегрировавшимся вернуться, что повлекло за собой внеплановый вызов бригады скоростного реагирования, затраты на утилизацию и детерминацию и на наращивание слоя реальности. В связи с этим вам выставлен отдельный счет на услуги, вот он.
На стол лег ещё один лист, в котором Ваня разглядел множество цифр, выстроенных ровными колонками, и несколько абзацев совершенно непонятного текста. Закружилась голова.
– Что значит счёт? – спросил он ошалело.
– А то и значит, милый, – проворковала Варвара Васильевна. – Просила же тебя монеточки убрать, а ты что натворил? Людей пришлось от дел отвлекать, возиться с тобой, как с ребенком. Думаешь, им заняться больше нечем?
– Ну я же не знал.
– Вроде большой, а тупишь, – Варвара Васильевна перегнулась через стол и потрепала Ваню по щеке, больно зажав кожу двумя пальцами. – Да ты не бойся, долг не большой, по совести. Быстро расплатишься. Год-два, то тут, то там.
Интонации её голоса изменилась, сделавшись мерзко-нагловатыми, словно соседка почувствовала власть. Как вахтерша на проходной или охранник в холле бизнес-центра.
– Деньги? – Ваня смотрел на лист, но не мог ничего понять от нахлынувшего волнения.
– Интегрировавшиеся, – сказала Варвара Васильевна. – Восемь штук. Найти, запечатать, передать. Вот как ты со своими приёмными сделал. Только больше не тупи, родной. Увидел тварину, сразу запечатывай и звони. Восемь наберётся, долг закроется. Все будут счастливы.
Молодые люди вежливо молчали.
– Вот так запросто? – уточнил Ваня. – А как мне им монетки-то в рот класть? Они же живые. И где монетки брать? Как находить их вообще?
– Не волнуйся, милый. Всё расскажу, всё покажу, – разулыбалась Варвара Васильевна. Похлопав себя по карманам халата, она извлекла монеточку – тусклую, с зеленоватыми прожилками – и положила сверху на лист. – Пока одной достаточно. У меня ещё есть. А ты пока отдыхай, Вань. Ночь непростая была. Я попозже приду, потолкуем как следует.
На этих словах он поднялась из-за стола, и молодые люди проворно поднялись тоже. Оставшийся на кухне Ваня безучастно наблюдал, как молодые люди выносят на лестничную клетку брикеты в пленке, а Варвара Васильевна ходит по коридору, сипло втягивая носом воздух. На её фиолетовых волосах колыхались бигуди, словно готовые вот-вот сорваться.
Потом дверь закрылась, в квартире стало тихо. Ваня долго разглядывал монеточку и наконец сгрёб её, точно Горлум, добравшийся до кольца всевластия.
***
Восьмой штукой должна была стать эта девушка, клянчившая деньги у метро.
Последняя.
Варвара Васильевна ещё в феврале рассказала, что любого «интегрировавшегося» для начала нужно убить, чтобы после запечатать, и эта работа тоже лежала на Ване.
«Не нервничай, милый, это не сложно. Главное выдыхай и глаза не закрывай, – наставляла соседка за чашкой чая. – Всегда нужно убедиться, что человек стал трупом. Ежели человек не труп, то и запечатывать некого»
Ваня при этом не боялся, что кого-то нужно будет убивать – после родителей он принял факт убийства, как должное. Его больше беспокоило, как бы чего не вышло.
И вот как раз с первой жертвой пришлось повозиться. Приведя в квартиру мужичка лет пятидесяти, который при виде монеточки потерял волю, Ваня, не особо заморачиваясь, несколько раз пырнул его кухонным ножом, но то ли слабо ударил, то ли попал не туда, куда нужно, но мужичок отказался вот так сразу умирать, заголосил и бросился на Ваню с кулаками. Растерявшийся Ваня пропустил несколько ударов, прежде чем сообразил, что надо как-то отвечать. Он слепо полоснул ножом, потом ударил мужичка по коленке, повалил на пол и добил. Только после этого понял, что мужичок сломал ему нос.
Пока Ваня останавливал кровь под струей ледяной воды, соображал компресс при помощи тряпки и льда, мужичок определенно стал трупом. Ваня раздвинул его челюсти и затолкал монетку в горло, после чего отправил сообщение по указанному номеру и около часа сидел в кухне и пил кофе вперемешку с таблетками обезбола, пока на пороге квартиры не появились двое молодых людей в костюмах.
– Вы припозднились, – ухмыльнулся Ваня. Затухающая боль в переносице заставляла его иронизировать. – Двое из ларца, блин. Давайте живее, мне ещё на работу с утра и объясняться про нос.
Сейчас, подойдя к девушке с шоппером у метро, он равнодушно подумал, что на ней всё и закончится. Нужно просто сделать дело, как положено, избавиться от последней монетки, закрыть долг и вернуться, наконец, к обычной жизни.
Какая же далекая она оказалась, эта обычная жизнь.
– Дайте монеточку, – девушка повернулась, заискивающе протягивая тощую ладошку. – На проезд не хватает.
Всё тот же хриплый старушечий голос, выдающий в ней «интегрирующуюся». Потусторонние твари часто не синхронизировались с реальностью, Ваня уже уяснил. К тому же время перевалило за полночь, метро давно закрылось, и возле вестибюля шатались только редкие бомжи и неформалы.
Ваня показал монеточку и заметил, как изменился взгляд девушки. Теперь она была в его власти и никуда больше не денется.
– Пойдём, дам монеточку, – произнёс он дежурную фразу. – У меня много дома. Разные, интересные.
Девушка, подрагивая нижней губой, послушно поплелась за Ваней по проспекту. Если сначала он боялся, что его застукают камеры, появятся свидетели или кто-то ненароком снимет видео в людном месте, в духе «вот так маньяк уводит беззащитную жертву в своё логово», то на пятой штуке уяснил, что молодые люди в костюмах отлично делают свою работу, в том числе наслаивают реальность, словно новую штукатурку поверх старой.
Пятой была девочка лет двенадцати, она подошла сама в людном и шумном торговом центре на Нарвской и попросила показать монеточку. Каким-то образом потусторонние твари её чувствовали. Ваня показал – девочка захлопала ресницами и попросилась в гости. Вокруг суетились люди, на сцене вестибюля играла какая-то малознакомая группа, везде были камеры, велась трансляция онлайн, но Ваня взял девочку за крохотную ладошку и вывел из торгового центра.
На следующее утро, когда молодые люди увезли расфасованное по пакетам тельце из его квартиры, Ваня полез смотреть онлайн трансляции и убедился, что на кадрах его попросту нет. Девочка уходила сама, чтобы никогда больше не вернуться.
Нынешняя девушка шла молча, как и все другие до неё. Проспект, несмотря на глухую ночь, был оживлен, но Ваню это больше не беспокоило. Он пропустил девушку в подъезд, вызвал лифт.
– На проезд дадите? – спросила она, поглядывая на Ваню снизу вверх.
– А зачем тебе монеточка? – спросил он неожиданно.
Девушка пожала плечами:
– До Просвета доехать. Или вниз по красной ветке. Куда-то мне надо…
Странный ответ. Выйдя из лифта, Ваня взял девушку за плечи и небрежно направил к дверям своей квартиры. Она не сопротивлялась.
– Проходи в кухню, – велел Ваня, разуваясь. – Я сейчас.
В квартире было душно, как всегда. Проветривания не помогали. Ване казалось, что он постоянно чувствует сладковатый запах гниения, хотя молодые люди уверяли, что каждый новый слой реальности не просто ложится поверх настоящего, но и затирает его. Таких слоев было уже семь.
Ваня долго возился с монеточкой в гостиной, словно оттягивал финальный акт этой затянувшейся пьесы. Вертел в пальцах, разглядывал изображение, тёр, принюхивался. Он грустил и радовался одновременно, хотя не мог понять, какая именно эмоция преобладает.
Зажав, наконец, монеточку в ладони, Ваня прошел в кухню и застал девушку сидящей на полу. Спиной она облокотилась о холодильник, вытянула ноги, опустила голову. Руки безвольно лежали ладонями вверх. Волосы закрывали лицо.
Отключилась что ли?
Он присел, осторожно приподнял голову девушку за подбородок. Глаза закрыты, губы плотно сжаты. Попытался нащупать пульс. Ничего. Сердце не билось.
Интересное дело.
Для верности Ваня похлопал девушку ладонью по щекам, потом прислонился к тощей груди и прислушался. Как так могло получиться, что девушка вдруг умерла прямо у него на кухне?
– Дай монеточку, – вдруг глухо сказала она, не открывая глаз. – Один один ноль семнадцать. Связь. Перенгую. Удерживаю до прибытия.
Руки цепко обхватили Ваню и вдруг с невероятной силой рывком прижали к тщедушному телу. Что-то больно треснуло в области лопатки. Ваня от неожиданности вскрикнул. Монеточка выскользнула из руки и покатилась по полу.
Он попытался высвободиться, но девушка держала крепко, а потом ещё опутала ногами, словно в каком-то борцовском захвате.
– Удерживаю до прибытия, – говорила она. – Удерживаю до прибытия.
Извернувшись, Ваня дотянулся рукой до её лица, схватился за нижнюю челюсть и с силой рванул.
– Удерживаю до прибыыыыыы…
Челюсть хрустнула и обвисла, вывалился язык. Глаза под закрытыми веками принялись бешено вращаться. Однако схватка не ослабла, и Ваня трепыхался, словно зверь, угодивший в капкан, еще несколько минут, пока не выдохся. Ему удалось вцепиться руками в запястье девушки, но на этом силы и закончились. В наступившей ночной тишине Ваня услышал какие-то звуки. Щёлкнул замок. Кто-то торопливо зашагал по коридору, шаркая тапками. В дверях возникла Варвара Васильевна собственной персоной, завёрнутая в халат, с растрепавшимися фиолетово-седыми волосами.
– Вляпался, Ванечка! – она бросилась к нему, ухватилась за девушкины руки и ноги и какое-то время бестолково пыталась их разжать. Ничего не выходило. Мало того, хватка усилилась, Ваня почувствовал, как болезненно трещат рёбра, стало нечем дышать.
– Не надо! – зашептал он. – Оно сжимает! Отпустите!
– Менты проклятые, – проскрипела Варвара Васильевна, побагровев лицом. – Вычислили, поймать хотят! Наверняка уже мчатся сюда! Надо что-то делать, Ванечка! Надо на опережение, милый!
Метнувшись из кухни, она вскоре вернулась, держа наперевес строительный молоток с прорезиненным набалдашником.
– Нельзя, Ванечка, чтобы ироды проклятые нас поймали, – сказала она. – Ты ещё молодой, тебе жить да жить. Выбираться будем!
Замахнувшись через плечо, она резко обрушила молоток на голову девушки, проламывая череп. По телу девушки пробежали судороги, руки и ноги сжались так крепко, что Ваня заорал от боли.
– Потерпи, милый! – старушка замахнулась вновь.
Следующий удар расплющил плечо и ключицу, с хрустом выломилась кость, раздирая кожу. Схватка ослабла, и Ваня с облегчением понял, что может вздохнуть. Перед глазами бегали искорки. С третьего удара девушку отшвырнуло словно куклу, конечности распластались в стороны. Оказавшись свободным, Ваня отполз на корточках в сторону и хрипло дышал, сплёвывая кровью.
Варвара Васильевна же, встав над распростёртой девушкой, опускала и поднимала молоток с натренированной частотой и как будто даже не запыхалась.
– Она мёртвая? – спросил Ваня, прокашлявшись.
– Более чем, милый. – Молоток с грохотом упал возле окровавленного тела. – Попались мы. Это ловушка такая, я слышала. К нам уже гости мчат, которые добро причиняют. И тебе мчать надо.
– А как же вы?
– Моё дело маленькое, – Варвара Васильевна сгребла монетку и запихнула её себе в рот. Раз – и проглотила. После чего протянула ошарашенному Ване кухонный нож. – Приветик передам, и за тобой. Я же соседка, все меня знают. То тут, то там, никто не тронет бабушку с лестничной площадки.
Ничего не понимая, Ваня взял нож, поднялся. Его пошатывало. Мелкая дрожь сковала тело.
– Куда бежать-то?
– Куда глаза глядят. Подальше отсюда.
– А если позвонить молодым людям? Пусть приедут и новую реальность наслоят, а? Они же умеют.
Эта реальность, настоящая и необратимая, трещала по швам. Час назад Ваня размышлял, как расплатится с долгом, напьется до беспамятства и потом проснется с новым мироощущением, снова свободный и ни от кого не зависимый. А теперь что?
– Не выйдет, милый, – сухо ответила Варвара Васильевна. – Беги. И убей там всех, сколько сможешь.
И Ваня побежал.
#4
Такси долго кружило по району, не находя нужной парадной. В лабиринте старых однотипных девятиэтажек легко было заблудиться даже днём, а что говорить о глубокой ночи, укрытой мелким сентябрьским дождем.
Окна запотели изнутри, Валя видела только размытые пятна фонарей и блики фар других автомобилей. Таксист сохранял хладнокровие, хоть и выстукивал пальцами по рулю мелкую дробь.
– Домчим в лучшем виде, – говорил он. – Комар носа не подточит.
Видимо, вид крохотной, заспанной, нечёсаной Вали вызывал в нём глубокое чувство отцовства, или ещё чего подобного. По дороге она пыталась навести марафет, но вскоре сдалась, решив, что раз уж на часах половина третьего, то и образ должен быть соответствующий.
– Это за какие грехи в такую глухомань вас занесло-то среди ночи? – сочувствовал таксист под тягучий джаз, сочащийся из радио.
– Работа, – расплывчато отвечала Валя, хотя и сама не понимала, что происходит, поскольку за две недели ещё ни разу не попадала в ситуацию, чтобы Алиса позвонила ночью и велела срочно выезжать по адресу, прихватив конторский блокнот и карандаши.
– Уходить надо с такой работы, – хмыкал таксист, поглядывая на Валю через зеркало заднего вида, – Красивые девушки должны в это время спать, а не по подворотням шататься.
Валя бы охотно с ним согласилась, если бы ей не было любопытно.
Где-то такси всё же остановилось.
– Знаете, у меня уже года четыре никто наличкой не расплачивался, – сказал водитель, когда Валя протянула несколько смятых купюр.
Она не стала объяснять, что оплата наличными – это одно из конторских правил, которых было великое множество.
Валя вышла и обнаружила, что автомобиль протиснулся между мусорными баками и ступеньками подъезда, переговорив тротуар. Тихо шелестел сентябрьский дождь, а в жёлтом свете лампы под козырьком очерчивались два тёмных силуэта.
– Помощь точно не нужна? – уточнил водитель.
– Спасибо, нет. Это мои… коллеги.
Коллеги, то есть Илья и Димон на этот раз надели толстовки разного цвета, а ещё Валя начала различать их по мелким, зачастую неприметным деталям. Например, у Димона уже слегка седели виски. Илья же лысел на затылке. Ещё Димон предпочитал обычные сигареты, а Илья – электронки.
Сейчас Димон как раз докуривал, аккуратно зажав фильтр двумя пальцами. Дымок поднимался вертикально вверх и исчезал в чёрном небе. Валя остановилась возле них, не зная, что сказать. Братья тоже молчали. Такси исчезло где-то за поворотом, и вокруг ненадолго разлилась типичная предрассветная тишина, лёгкое забытье реальности, когда город ещё не проснулся, но уже чутко прислушивается к зарождающимся звукам ранних автомобилей, первых трамваев и троллейбусов, мусороуборочных машин и дворников. Белые ночи закончились, но небо всё равно было не чёрным, как на югах, а бледно-серым, с редкими проблесками звезд.
– Разрыв поколений, это тихий апокалипсис, – сказал Димон негромко. – Не до всех сразу доходит. Вроде бы живешь обычной жизнью, ходишь на работу, пивас выпиваешь по вечерам, с девушкой симпатичной знакомишься, а потом обнаруживаешь, что границы закрыты, транспорт стоит, а вокруг твоего города или даже спального района бродят зомби. Я утрирую, конечно, но суть пытаюсь уяснить. Важны мелочи. Вот мне сорок, я курю сигарету, читаю газеты по утрам и люблю американо с горячим молоком. А вчера узнал, например, что новое поколение, как их там принято называть по-умному, зумеры что ли, или бэтеры, хрен разберешь… короче, это новое поколение, оказывается, не знает, что такое «сизый дым».
