Полная версия
Дальше Ваня не думал, он бросился на отца, толкнул его, вываливая в коридор. Тщедушный мертвец нелепо взмахнул руками, а потом переломился где-то в области колен и упал, трясясь телом. Разлетелись черви, комья земли. Ваня же навалился сверху, рывком раздвинул отцовские челюсти, ломая нижнюю до сухого хруста, и затолкал монеточку как можно глубже.
– Тебя здесь быть не должно! – пыхтел он, чувствуя, как под напором ломаются оставшиеся косточки. – Пошёл прочь!
Отец елозил ногами, но не сопротивлялся. Он был слаб. Он больше не мог запугивать и бить.
Потом затих. Глаза почернели, сделавшись похожими на два сгоревших яйца.
Расправившись с отцом, Ваня поднялся и пошел за матерью. Та стояла на кухне, прижимая к груди иконку.
– Не ссссмй!.. – начала она, с трудом выплёвывая слова.
Но Ваня посмел.
Мать была иссохшей и щуплой – именно такой, какой казалась в гробу.
Вталкивая матери в горло монеточку, Валя вдруг отчетливо понял, какая же разрушительная, великолепная, божественная сила оказалась в его руках.
Запечатывать человечков – это вам не айтишником работать.
Мать тоже поелозила ногами и затихла. В квартире снова находилось два трупа – уже настоящих. Ваня сел на полу кухни, прислонившись спиной к холодильнику, и долго разглядывал свои руки. Под ногтями набилась грязь. Пальцы дрожали. Но вот мысли не дрожали. Мысли сделались ясными и правильными. Ваня уже решил, что будет делать дальше.
Он нашел договор и визитку. Набрал номер. Вызов приняли мгновенно.
– Слушаю, – сказал мужской голос.
– У меня тут двое… – Ваня сглотнул. – Двое запечатанных. Приедете?
#2
В тесном кабинете номер сорок четыре, где почему-то который день пахло то ли лаком, то ли клеем, собрались почти все из конторки. Через крохотные окна со щербатыми рамами уличный свет почти не доходил, разве что мелькали неразборчивые тени редких прохожих.
Валя торопливо подсчитала по головам присутствующих, сверяясь с заметками в блокноте: трое сидят, двое стоят, Алиса – у монитора, как всегда подтянутая, красивая, без изъянов. Майор Ранний возле окна. Вид как у воробья. Пару дней назад Валя хотела его зарисовать в блокноте именно в таком вот воробьином варианте, но испугалась, что кто-нибудь увидит и осудит. Валя боялась осуждений, пожалуй, даже больше, чем место, в котором оказалась пару недель назад.
С дальнего ряда, у двери, доносился хрипловатый голос:
– А я говорю, это они просто делать ничего не хотят. Рождаются сразу с ощущением, что все знают и всё умеют. Вот какая может быть цель в жизни, когда у тебя интернет под рукой? Правильно, хиханьки, да хаханьки…
Кабинет, со слов старожил, раньше был кладовкой при библиотеке, он и походил на кладовку не только внешним видом, но и неуловимой атмосферой, сразу было понятно, что внутри разве что книги хранить можно и тишину соблюдать. Он с трудом вмещал такое количество людей, да ещё столы, стулья, вешалки и шкаф с архивными папками. Остатки книг разместили на подоконниках, видимо было жалко выбрасывать. Собирались в кабинете редко, проветривали – ещё реже. На гипсовом бюсте Владимира Ленина, стоящем в углу, налипла пыль. Бюст был массивным и тяжелым, смотрел так грозно, что никто не решался от него избавиться, разве что поглаживали нос ввиду какого-то суеверия, поэтому тот частично стёрся. Ещё в кабинете совершенно не ловила связь и не было интернета, поэтому те две планёрки, на которых Валя была, казались ей чрезвычайно затянутыми. Впрочем, тогда она ничего и не делала, а сейчас ей поручили дело: конспектировать и запоминать. Для этого Вале выдали блокнот и карандаши.
– Начинаем? – спросила Алиса, как будто у самой себя.
Валя кивнула и щёлкнула выключателем. Теперь светился только экран тридцатидвухдюймового монитора. Плотные шторы на окнах отрабатывали свой блэкаут на все сто процентов, хотя и света-то в полуподвальном помещении старого здания у Финского вокзала толком никакого не было. Так, отблески с улицы.
Алиса тоже щёлкнула – мышкой. На мониторе высветилось фото крупным планом: мужчина лет тридцати пяти, худой, в круглых очках с тонкой оправой, рыжий. Выражение лица – задумчивое. С виду классический петербуржский интеллигент или современный айтишник. Даже шею шарфом обмотал.
– Серийник попался на крючок, – начала Алиса. – Наживку захватил на станции метро «Площадь Мужества» два дня назад. Кому-то нужно напомнить детали?
– Помедленнее, пожалуйста, я записываю, – ехидно сказал со своего места Гриша Малинкин, которого все в конторке называли отцом Григорием.
Он здесь был самым старым по возрасту и по стажу. Никто прямо не говорил, но постоянно намекали, что отцу Григорию давно пора бы на пенсию, но лучше него следопыта (как говорили в конторке – «вынюхивателя») пока не нашли, поэтому приходилось терпеть скверный старческий характер, непростое поведение, постоянные шуточки, застрявшие где-то в девяностых, и скрипучий смех, на который Валя внимания не обращала, но знала, что он многих бесит. Не под запись Вале как-то рассказали, что отец Григорий застал Великую Отечественную, входил в отряд партизан и собственноручно обезвредил десяток фрицев. Правда, он их не убил, а отнес к разорвавшемуся шву реальности и вышвырнул в другой мир, в лапы какой-то кровожадной твари, сформировавшейся прямо там же, неподалеку от Ладожского озера. Пару дней отец Григорий (тогда еще мелкий Гришка) сидел перед разорванным швом и наблюдал, как тварь неторопливо заглатывает и переваривает одного фрица за другим. Вроде бы именно после этого мелкий Гришка (а теперь уже отец Григорий) принялся без устали сыпать шуточками, затыкая ими глубокие душевные раны.
Алиса повернулась к Раннему.
– Товарищ майор, освежите информацию? Это по вашей части.
Майор отлип от подоконника, на который тяжело опирался, и заговорил строгим бюрократическим голосом. Эту деталь Валя отметила в блокнотике. Майор выглядел как бюрократ, действовал как бюрократ и говорил, соответственно, тоже как бюрократ. Похожий тип людей казался Вале чем-то вроде динозавров или шерстистых носорогов, то есть давно вымершими существами, которые должны были остаться разве что на страницах книжек для детей и в мемах. В жизни, по крайней мере, она не разу ни товарищей, ни майоров не встречала. Конкретно про Раннего Валя знала только, что майор сотрудничал с конторой, а контора ему помогала.
– Значит так, товарищи конторщики, – зычный голос разнесся по кабинету. – Рассказываю для забывчивых. Полгода назад, то есть в конце февраля, на вверенной территории города Санкт-Петербурга объявился серийный убийца, обладающий характерным почерком, который позволил нам связать несколько преступлений между собой. С разрешенными материалами вы, должно быть, ознакомлены. Если не поленились почитать. Семь трупов. Жертвы обоих полов, разных социальных групп, возрастов, увлечений. Никак не пересекались. Нигде замечены между собой не были. Живут в разных районах. Тем не менее, одна линия в обработке появилась: убийства носили ритуальный характер.
– Монеточка, – негромко вставил Яков Кошкин, развалившийся на стуле ближе всех к майору.
Его приглушенный хрипловатый голос вызывал у Вали чувство внутреннего беспокойства. Зарисовывать Якова Кошкина она точно не собиралась, а заметка выглядела коротко: «С ним надо быть начеку». Это со слов Алисы.
– Верно. Все жертвы были расчленены, расфасованы по пакетам и выброшены в мусорные баки. Во ртах были обнаружены монетки. Веки сшиты. На внутренней стороне правой ладони вырезаны символы, которые нам расшифровать пока не удалось. Передали в Клуб, те обещали помощь.
– А монетки не простые, а чеканки золотые.
Майор Ранний внимательно посмотрел на отца Григория сверху вниз.
– Молчу, молчу, товарищ начальник, – развел тот руками. – Разбавляю, тэк сказать, официальщину. Чтобы душно не было. Форточки все закрыты.
– Ага. Значит так. Освежаю дальше, – продолжил майор. – Монетки были идентифицированы как имеющие отношение к другим реальностям. Поэтому мы незамедлительно связались с нашим куратором в Клубе Любителей Хоррора и изложили все детали. После изучения дела, уважаемая Алиса Викторовна приняла решение подключить контору к делу и помочь в расследовании и поимке серийника.
Алиса коротко кивнула. Она была не только куратором, но и начальником конторы, которая официально называлась Отделом по связям с правоохранительными органами, а неофициально – Конторой Причинения Добра. Откуда взялось сленговое название Валя пока ещё не разобралась, но сокращение КПД нравилось ей больше, чем громоздкое – ОРСПО, штамп которого ставили на документах.
Что такое Клуб Любителей Хоррора Валя тоже не разобралась, но усвоила, что это головная организация. Какая-то очень крупная фирма, то ли держащая швейные фабрики в городе, то ли торгующая китайским ширпотребом (как сказал как-то отец Григорий: «Ширли-Мырли глобального розлива. Снимают сливки с пирога. А мы так, начинка»). Усвоила одно – и Клуб и Контора являлись прикрытием для чего очень и очень странного. Сформулировать более точно Валя пока не могла, даже заметки не помогали.
– Как любой потусторонний артефакт, просочившийся через швы реальности, монетки обладают неким уникальным свойством, – сказала Алиса. – Если убить потустороннее существо в нашем мире и вложить ему в рот, в руку или куда-нибудь ещё подобную монетку, то существо больше никогда сюда вернуться не сможет. Своеобразная закрепляющая печать. Наши предки еще тысячи лет назад их повсеместно использовали.
– А как потусторонние существа оказываются в нашем мире? – вполголоса спросил майор Ранний. Он к конторке не относился, поэтому не знал всех нюансов. Вале, впрочем, тоже было любопытно. Она приготовилась конспектировать.
Алиса охотно ответила:
– Кто-то проходит через служебные коридоры Клуба. Кто-то просачивается через прохудившиеся швы, легализуется и живет, как обычный человек. Конечно, есть нелегалы, но их поимка к нам не относится. Суть в другом. Есть существа из других реальностей, для которых смерть – это всего лишь переход из одного состояния в другое. Так вот сила монеток в том, что они не дают совершить переход. Если существо умирает с монеткой, то оно умирает по-настоящему, без права возвращения, реинкарнации, перерождения и так далее. Мы не знаем, откуда взялись эти монетки. Знаем только, что их рассыпано по нашей реальности в достаточном количестве.
– Душно, друзья, – повторил отец Григорий. – Ну невыносимо же. Я просил освежить в памяти детали, а не оглушать нас канцеляризмом из уроков шестого класса! Все прекрасно знают про множественность миров, швы, которые их скрепляют, и всяких там существ, сформированных человеческой фантазией. Чего повторять-то?
– Пить меньше надо, – хмыкнул у двери кто-то – то ли Илья, то ли Димон. Валя пока не запомнила, кто из них кто: худые близнецы с лицами крепких алкоголиков. При этом – она сделала заметку в блокноте еще неделю назад – не пьющие, спортсмены, профессионалы. В силу разных причин у них были скверные и вспыльчивые характеры, из-за чего оба просиживали штаны в конторке, а не в штабе Клуба Любителей Хоррора, где их умения точно бы пригодились (заметка сделана со слов Алисы). Это они болтали в самом начале собрания.
Отец Григорий хитро покосился в угол на близнецов и подмигнул.
– Жаль, не утопили вас в унитазе после родов, – промурлыкал он беззаботно, но у Вали почему-то по затылку пробежал холодок.
– Вернемся к делу, – сказала Алиса. – Органы не смогли оперативно найти преступника. Ни одна камера его не зафиксировала. Пингов нет. Маршруты неизвестны. Монетки искажают реальность, подстраивая её под себя. Классический подлинный артефакт. Преступник каким-то образом находит потусторонних существ и убивает их. Среди жертв нет ни одного обычного человека. Только интегрированные в реальность.
– Что значит – интегрированные в реальность? – не удержалась Валя.
– Значит выглядят как люди, живут человеческую жизнь и хрен их просто так идентифицируешь, – ответил отец Григорий. – Типа как в фильме «Люди в черном» или «Банды Нью-Йорка» только не про пришельцев и ирландцев.
Валя ничего не поняла, старые фильмы она не смотрела и за масс-культурой не гналась. Но на всякий случай пробормотала:
– Ага, интересненько.
– В общем, майор Ранний обратился к нам, и мы подключились, согласно протоколу о взаимовыручке. Полторы недели назад по районам города были расставлены хоннипоты, на сленге – «медовые ловушки», которые должны были привлечь внимание преступника. Два дня назад он засветился. То есть вступил в диалог с хоннипотом и проследовал за ним порядка трех километров, явно пытаясь выследить. Сегодня вернулся, дал хоннипоту монеточку и пригласил в гости. Ожидается, что в ближайшие дни наш серийник заманит жертву в свое логово, там ритуально убьет и расчленит, приняв за изнаночное существо.
Валя охнула. В наступившей паузе это прозвучало особенно громко и нелепо. Майор Ранний удивленно приподнял брови:
– Вы новенькая что ли? – спросил он. – Не видел вас раньше на брифингах.
– Вторую неделю обживается, молодо-зелено, – ответил за неё отец Григорий. – Нежная душа. Зумерка. Или как там их сейчас кличут. Но закаляется, как сталь.
– Медовая ловушка – это неразумная тварь из другой реальности, – объяснил Димон из угла. – Вроде рыбешки. Суетятся вдоль швов, ищут прохудившиеся дыры и лезут в нашу реальность. А уже у нас обретают плоть, становятся похожими на девушек и шляются по улицам без дела. Разума нет. Умеют повторять то, что запомнили. Впрочем, память у них тоже недолгая, на несколько часов. Дико популярны на Патриарших в Москве, с ними снимают ролики, где задают разные вопросы в духе «Когда отменили крепостное право», а они хлопают глазёнками и отвечают: «При гипсовом нашем Владимире Ильиче». Умора. В Клубе их отлавливают десятками в месяц и дрессируют для разных целей. Мы их как приманку используем. Не жалко.
Варя смущенно закивала, будто всё поняла. Но в голове, если честно, была каша. Не забыть бы записать.
Алиса продолжила:
– Расчленит… В общем, хоннипот транслировал запись. Это позволило нам идентифицировать преступника как Ивана Антоновича Малинкина. Тридцать шесть лет, работает в небольшой фирме-интеграторе. Детали прошлого нужно выяснить.
– Примечательно, что первыми обнаруженными жертвами являлись приёмные родители Ивана Малинкина, – вставил майор Ранний. – Его дважды допрашивали в феврале, но у Ивана было железное алиби. Он в день пропажи родителей возил на дачу под Сестрорецк соседку, некую Варвару Васильевну Антипову-Заречную. Помогал ей довезти рассаду и инструменты и до глубокой ночи возился с огородом. Вернулся поздно к себе в однушку на Лесной. Записи с камер наблюдений подтвердили его слова.
«Монеточки искривляют реальность», записала Валя карандашом в блокноте.
– Берём психа сегодня? – негромко спросил Яков Кошкин.
– Пока устанавливаем предварительное наблюдение, – ответила Алиса. – Яков, вы на низком старте. Будем брать, как только ловушка захлопнется. Действуем по приказу. Желательно Малинкина взять живьем.
Майор Ранний осторожно кашлянул в кулак.
– Ещё от меня просьба личного характера, – добавил он, оглядывая присутствующих. – Не наследите. В прошлый раз я две недели рапорты и отчеты заполнял. Одного товарища пришлось уволить по собственному. Он в психушке до сих пор, всё время говорит о большой белой рыбе. Прогресс в лечении есть, конечно, но выйдет месяца через четыре, не раньше, и вряд ли вернется в органы. Дворником в лучшем случае.
– Потому что не нужно было соваться в коммуналку, – сказал то ли Илья, то ли Димон.
Валя осторожно записала в блокнот: «Большая белая рыба». Изучить на досуге.
Алиса повернулась к Раннему:
– Мы учтём, товарищ майор. Ценное замечание. На сейчас всё, за работу.
– Суматохи-то сколько. Валенька, включи свет, глаза болят! – отец Григорий поднялся, потянувшись. – Если срочно понадоблюсь, ищите меня на Жуковского, у мёртвых поэтов. Там такие настойки, душа радуется.
Валя щёлкнула выключателем, и бывшую кладовку залило желтоватым светом. Майор Ранний то ли нахмурился, то ли сощурился. Алиса выключила монитор.
– Валентина, останьтесь, пожалуйста, – сказала она, пока остальные протискивались в коридор. – Надо проговорить кое-какие детали. Насчет вашей работы.
***
С работой вышло странно. Вернее, необъяснимо странно.
Если бы у Вали спросили, что она делает в кабинете номер сорок четыре каждое утро вот уже вторую неделю, почему присутствует на брифингах, для каких целей оставляет заметки в блокноте и что её вообще здесь держит – Валя бы не смогла сразу ответить. Хотя бы потому, что сама до конца не понимала.
Она как будто плыла по течению без цели и без ожиданий.
В этой истории было начало: два месяца назад Валя переехала в Петербург из Краснодара. Она давно мечтала о Петербурге, в котором никогда не бывала ранее. Её пленил прекрасный образ сурового города на Неве, где можно было бесконечно долго гулять по набережным, пить кофе с видом на место дуэли Пушкина, читать книги в сквериках возле Казанского собора и наслаждаться белыми ночами. В образе, однако, стремительно обнаружилось множество изъянов. В первую очередь, в нём жили точно такие же люди, как и везде. На Московском вокзале Валю облепили бомбилы, попрошайки и аниматоры в костюмах персонажей мультфильмов. На Лиговском за ней увязался мужчина, сочетавший в себе образы алкоголика, интеллигента и популярного блогера из ВК. Он настойчиво выпрашивал номерок телефона, потом пару сотен на пиво, потом, не получив желаемого, обозвал Валю кокетливой дамой полусвета и затерялся где-то между магазинчиком с шавермой и модным лофтом «Этажи».
В небольшом доме на Марата, где Валя заранее забронировала комнатку на первое время, её встретила неприветливая бабка в застиранной ночнушке и с сильнейшим запахом дешевых сигарет. Едва оформили на коленке договор, и Валя передала деньги, бабка тут же всучила ей два полных мусорных пакета и велела живее вынести на мусорку, пока не завоняли весь лестничный пролёт. Выбросив мусор, Валя обнаружила, что не может попасть в парадную, потому что бабка не открывает дверь через домофон. Все вещи остались внутри, ключей не было. Простояв двадцать минут, Валя дождалась, когда дверь откроется изнутри, юркнула мимо какого-то мужчины и стремительно взлетела по роскошной, дореволюционной лестнице, на третий этаж. Два её чемодана лежали на пролёте, выпотрошенные, как мертвецы. Пропали документы, кошелек, несколько платьев, сумочка для «марафета», то есть с духами, губной помадой, масочками для лица и так далее. Разгневанная Валя долго колотила в дверь бабки, но, естественно, никто не открыл. Зато открылась другая дверь, напротив, и высунувшийся оттуда поддатый мужик в растянутой «алкоголичке» сообщил, что вызовет полицию, если не будет тишины. По его тону Валя поняла, что от полиции ничего хорошего ждать не придётся.
Собрав остатки вещей в чемоданы, Валя спустилась во внутренний дворик бывшего доходного дома, уселась на скамейку возле мусорных баков и обхватила голову руками, пытаясь собрать мысли в кучу.
В Петербурге у неё жила дальняя родственница, то ли троюродная тётя, то ли четырёхюродная бабушка. Родственница не любила общаться, вела замкнутый образ жизни, но на все праздники неизменно отправляла Валиной маме открытки. Причём, не через мессенджеры, а настоящие, по почте. Это были старые открытки, где на одной из сторон в уголке висел советский герб, а на другой красивые люди с красивыми добрыми лицами держали в руках то серпы, то молоты, то пучки пшеницы, то кукурузу. Каждую открытку родственница собственноручно подписывала, начиная словами: «Дорогие мои, хочу поздравить Вас!..». Зачем она это делала Валя не знала. Родственница представлялась ей поехавшей старушкой, которая, возможно, видела ещё Николая Второго, Ленина или, может, Черномырдина. Мама дала Вале её номер телефона, почему-то осторожно заметив, что звонить нужно только в самых крайних случаях.
И вот теперь, сидя на скамейке и постепенно собирая вокруг себя любопытных голубей, Валя пришла к выводу, что крайний случай настал. Быстрее, чем она ожидала.
Дальняя родственница молча выслушала по телефону Валину сбивчивую историю и сухо сказала:
– Не ной, город этого не любит. Сейчас сброшу смску с адресом. Купи по дороге слоёное тесто и кетчуп.
Спустя час Валя стояла на пороге квартиры нового многоэтажного дома у метро «Пионерская». Вайб Петербурга выветрился начисто. Даже наоборот – огромный микрорайон навевал мысли о родном Краснодаре, который методично застраивали так, словно не хотели оставлять под дороги и тротуары ни единого квадратного метра.
Дальняя родственница выглядела лет на тридцать пять, была худенькой, черноволосой с бледной кожей, сквозь которую густо проступали сеточки вен. Размеренно жуя жвачку, она оглядела Валю с головы до ног и спросила:
– Намерения серьёзные?
– Что? – не поняла Валя.
– Ты в город приехала для чего? Романтику найти или задержаться? Город не любит наивных. Знаешь, сколько их здесь вдоль каналов закопано? Романтика вообще для наивных. Парочки эти, которые приезжают, чтобы встретить рассвет у разводных мостов, полежать на Марсовом поле, селфи бесконечные сделать и под дождем погулять. Они здесь нафиг не нужны и быстро выдавливаются прочь. Чемодан, вокзал, Пермь, Томск, Новосиб или Минводы. Только хардкор, уясняешь? Жить здесь, это привилегия для избранных. Город можно понять, только когда поживёшь здесь несколько лет. А лучше пару сотен.
Ошалевшая от происходящего Валя шевельнула плечом и ответила:
– Я пожить. Ну, собиралась надолго. Работу найти, всё такое.
– Цель есть?
– Что?
– Что-что, непонятливая какая. О чём метаешь, девочка?
– Книжный магазин открыть, – ляпнула Валя, вспомнив, как однажды по пьяни на какой-то студенческой вечеринке затирала взрослому лектору, что жить не может без книг и литературы, а где ещё открыть культовый книжный, как не в Петербурге? Мечта была, мягко сказать, очень отдаленная от реальности, но ничего другого серьёзного в голову больше не пришло.
Дальняя родственника хмыкнула и посторонилась, кивком приглашая Валю внутрь.
На этом странности не закончились.
– Как жить планируешь? – устроила допрос дальняя родственница, когда Валя прошла за ней по тесному коридору на кухню. Чемоданы остались в прихожей. – Работу уже нашла? Денег откладывала? Или мамка дала что-нибудь? Почерк хороший? Друзья в городе есть? А враги?
Закипел старый чайник на плите. Из окна была видна стихийная парковка между домами.
Валя отвечала смиренно, пытаясь осознать всю сложившуюся ситуацию. Планов немного. Работу не нашла, в поисках. Денег мама скинула на карту, чтобы снять жильё, ненадолго. Почерк хороший. Друзей нет, как и врагов, если не считать теперь ту бабку в застиранной ночнушке.
Дальняя родственница хмыкала и кивала, параллельно заваривая душистый чай. Расположив перед Валей кружку и пачку печенья «Юбилейное» с шоколадом, сама она села напротив и заговорила:
– Значит слушай внимательно. Ко мне случайные люди не приходят, значит и ты здесь не просто так. Порог переступила – согласилась на изменения в своей жизни. А изменения будут радикальные и необратимые. Работка у меня для тебя есть. Платят неплохо, жильем обеспечивают, плюс соцпакет, ДМС, защита от дураков, преступников, болезней и проклятий. Полный список тебе дадут на месте. Что от тебя нужно? Хороший почерк, моральная и душевная выносливость, готовность к переработкам и это… крепкая психика. У местных с этим плохо. А у тебя?
– Не жаловалась, – ответила Валя. – Мне что-то записывать придётся, да?
Робость сменилась любопытством.
– Ага, записывать. Много, часто и без вопросов. Прошлый сотрудник не прошел испытательный срок. Дурачок был знатный. Впрочем, либо хорошо, либо ничего… Сегодня вечером готова пройти собеседование?
– Прямо так быстро?
Дальняя родственница поправила гриву чёрных волос, разглядывая Валю как-то даже немного хищно, слово затаившийся голодный волк в лесу. Потом ушла в одну из комнат и вернулась со стопкой открыток. Их было штук десять, на всех изображен олимпийский мишка, тот самый, с доброй улыбкой и медалью на груди. Мишка держал в лапах букет цветов. Мишка стоял в окружении матрёшек. Миша изображал Деда Мороза. Мишка бежал по спортивной дорожке с олимпийским факелом. В общем, Мишка был на все лапы мастер.
– Пиши под диктовку, – велела дальняя родственница, рассыпав перед Валей несколько ручек. – На одной пиши. Так. «Дорогие мои, любимые! Поздравляю вас…»
Валя писала старательно. Меняла ручки для каждой открытки. Старалась не волноваться. В какой-то момент – примерно на четвертой открытке – мозг её как будто отключился. Рука выводила буквы сама собой, пропуская через Валю фразы: «Целую и желаю счастия», и «Вечной жизни вам, родные!» и даже «Не умрите раньше времени, вы нам ещё пригодитесь». Ни одной мысли не удерживалось в голове, Валя превратилась в механическое устройство, вроде пишущей машинки, функция которой одна – правильно записать.
