Путорана. Корзина реальности

После выхода из каньона – ещё семьдесят километров по тундре до озера Собачьего. Путь ровный, но открытый ветру.

Итого: около ста сорока километров. Срок: двенадцать-пятнадцать дней. Риск: высокий из-за открытой местности и погоды. Но есть вода и возможность поставить промежуточный лагерь у подножия Собачьего Камня.

Маршрут второй: юго-восточный, через старую геологическую дорогу и озеро Долгое.

– Идём на юго-восток, к озеру Долгому. Первые двадцать километров – по старой дороге, проложенной геологами в семидесятых. Полотно размыто, но направление читается.

От озера Долгого поворачиваем на северо-восток. Ещё сорок километров по долине реки Медвежьей. Тут много бродов, торфяников.

Дальше – выход к реке Собачьей. Мост. Деревянный, на сваях. Без понятия, уцелел ли он. Если он цел – это подарок. Переправляемся, и остаётся шестьдесят километров по пологой долине до турбазы.

Около ста шестидесяти километров. Срок: пятнадцать-восемнадцать дней. Но рельеф спокойнее, больше укрытий, проще организовать доставку грузов частями.

Сергей Павлович склонился над картой, водя пальцем по линиям, будто проверяя их на прочность.

– Сто шестьдесят… Даже если пойдём вторым маршрутом. Это же почти три недели только в одну сторону, если форсировать. А нам нужно ещё вернуться. Или организовать вывоз припасов.

– Поэтому нельзя отправлять группу «со всем с собой», – сказал Игорь. – Нужно разбить путь на этапы. Первый этап – двадцать километров до озера Долгого. Там организовать склад-перевалку. Оставить часть провизии, тёплые вещи, палатки с печками. Вернуться за следующим грузом. Или отправить вторую группу.

– Шаттловая система, – кивнул премьер. – Как в горах. Грузим, несём, разгружаем, возвращаемся. Умножает время, но снижает риск.

Премьер обвёл взглядом стол, фиксируя каждого.

– Михаил Викторович, – обратился он к пресс-секретарю, – что вы можете добавить ко всему вышесказанному?

– Это не вопросы Кремля, – невозмутимо ответил Михаил Викторович.

– Отлично. Группа формирования и подготовки – завтра с шести утра. Инвентаризация техники, припасов, одежды. Первый участок дороги – в течение трёх дней. Доклад – по готовности. Озеро Собачье – наш приоритет.

Глава 7

– Мы ведь в жопе, – упавшим голосом произнёс Игорь, когда они вышли из кабинета премьера и свернули в пустынный коридор. – И вы, Сергей Павлович, об этом знаете. Почему вы об этом промолчали?

– А мне что, нужно было, как в том французском фильме, встать и произнести: «Господа, мы в жопе!»? Во-первых, этим напыщенным придуркам ничего не докажешь. Во-вторых, незачем заранее разводить панику. Неизвестно, сколько нам ждать помощи. Они ведь могут выставить охрану и перекрыть основной массе доступ к пропитанию. А то и расстрелять – генералу это ничего не стоит, он рассматривает людей как расходный материал. Ну и есть ещё один фактор, но пока я тебе о нём говорить не буду.

– Я ведь тоже кое о чём промолчал. Дело в том, что мы сейчас не в каньоне. Мы на вершине горы. Отклонение компаса около пятнадцати градусов, а значит, магнитное поле базальтов не такое уж и сильное, чтобы...

– Чтобы что?

– Короче. Спутники не должны молчать. Ничто, абсолютно ничто не мешает им с нами связаться.

Сергей Павлович остановился так резко, что Игорь чуть не упал, налетев на него.

– Игорь. Если ты знаешь, о чём говоришь, а я верю в твою компетентность в этом вопросе...

– Уничтожить все спутники разом? Ну, если у нас вдруг началась мировая война. Технически это, наверное, невозможно. Кинетический перехватчик, лазерная платформа, даже ядерный заряд на орбите... Насколько я знаю, на орбите более десяти тысяч спутников связи.

Сергей Павлович кивнул и присел на один из кожаных диванов, в изобилии расставленных в коридорах этого этажа.

– Тогда что? Глушение?

– Глушение работает локально. Наземные станции, мобильные комплексы, спутники-ретрансляторы на солнечно-синхронной орбите. Можно забить эфир шумом в радиусе пары тысяч километров. Но чтобы заглушить всю планету одновременно, нужна сеть, которую давно бы засекли. И даже тогда аварийные частоты должны пробиваться. Многие каналы защищены, перестраиваются, используют разные диапазоны.

– Кибератака? – Сергей Павлович скрестил руки на груди. – Взломали наземные станции, перевели спутники в спящий режим?

– Возможно. Но даже в сейф-моде маячки должны работать. А мы не ловим даже шум. Пустота. Полная.

– Есть ещё вариант. Не война. Не хакеры. Природа. Геомагнитная буря. Выброс корональной массы класса X. Когда солнечный ветер бьёт в магнитосферу, ионосфера вспучивается, радиоволны преломляются, сигнал уходит в космос или рассеивается в помехах. Спутники выживают, но связь на Земле – нет. Особенно на наших широтах. Полярные шапки, аномальные токи, полная слепота.

– И долго это длится?

– От нескольких часов до трёх-пяти дней. Но если буря наложилась на что-то ещё… или если это не буря, а что-то направленное. Высотный электромагнитный импульс. Один ядерный заряд на высоте триста-четыреста километров – и электроника на половине континента выгорает. Спутники на низкой орбите – первые кандидаты. Их солнечные панели, приёмники, процессоры – всё рассчитано на определённый радиационный фон. Превысил – и чипы деградируют. Не мгновенно, но связь теряется.

Сергей Павлович медленно кивнул. В его глазах мелькнуло то, что Игорь уже видел у других: момент, когда надежда на «кнопку спасения» окончательно гаснет.

– Значит, либо нас ослепили специально, – тихо произнёс он, – либо небо решило, что мы заслужили тишину. В любом случае рассчитывать на эвакуацию не стоит. Ни через месяц, ни через год.

– Не стоит, – подтвердил Игорь. – Спутники могут быть целы. Но если сигнал не доходит, значит, либо приёмники мертвы, либо эфир закрыт. А раз мы на вершине, значит, проблема не в рельефе. Проблема – там. Наверху. Или в том, кто держит палец на выключателе. Конечно, можно было бы визуально определить, мёртвое ли небо, но у нас тут полярный день – звёзд не видно. Самолёты над Путораной не летают, а если и летают, то очень редко. Опять-таки, если это был выброс электромагнитной энергии, который сжёг электронику на спутниках, он бы сжёг её и у нас. Большинство спутников имеют защиту, и если она не выдержала, то наша локальная сеть в здании легла бы сразу.

– Ну, тогда я вообще не могу предложить ни одной теории, которая могла бы объяснить происходящее, – развёл руками Сергей Павлович.

– Есть одно предположение, – замялся Игорь. – Когда я копался в логах системы, там я видел задачу: спасти здание любой ценой. Возможно, в здание летела ядерная боеголовка, и система нас переместила на плато Путорана. И если началась Третья мировая... Как бы мы это обнаружили два дня спустя на плато?

– Как мы это обнаружим? Без связи, без интернета, без телевизоров. Мы можем годами сидеть в этой каменной коробке и думать, что весь мир просто решил нас игнорировать.

– Не годами, – Игорь покачал головой. – Атмосфера сама расскажет. И довольно быстро.

Он подошёл к окну, чтобы охватить взглядом горизонт. Полярный день стоял немигающий, серо-стальной, без единого облака.

– Первые признаки проявятся через три-пять дней. Не радиация, не холод, а небо. Сейчас солнце висит белым диском. Если в Евразии или Северной Америке вспыхнули мегаполисы, пожары выбросят в стратосферу миллионы тонн сажи и аэрозолей. Они не осядут сразу. Ветра на высоте десяти километров разнесут их по полушарию за неделю. Но уже на четвёртый-пятый день солнце начнёт тускнеть. Не затеняться облаками, а именно тускнеть. Станет тускло-оранжевым даже в зените. Небо приобретёт мутный, сумеречный оттенок. Закаты и рассветы у нас сейчас условные, но цвет неба по кругу будет меняться. Появится дымка, которую нельзя сдуть ветром.

– Ветер может дуть в другую сторону, – возразил Сергей Павлович, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Стратосферные течения глобальны. Они не знают границ. А Путорана? Если горел Урал, Поволжье или Европа – шлейф ударит сюда на седьмой-девятый день. Но даже без шлейфа… тишина скажет всё.

– Тишина?

– Электромагнитная. Прямо сейчас эфир пуст. Я проверял все диапазоны, которые ловит аппаратура здания. Ни одного бортового передатчика. Ни маяков, ни транзитных судов, ни военных сетей, ни гражданского радио. После любого локального ЧП, даже после отключения сетей, всегда остаётся аварийный эфир. Mayday. SOS. Переговоры МЧС. Координация. Два дня абсолютного нуля – это не сбой. Это выжженное поле. Кто-то должен был передать хоть слово. Никто не передал. Значит, передавать некому. Но, с другой стороны, даже при худшем варианте ядерной войны должны выжить военные в подземных бункерах, в убежищах в глубине какой-нибудь горы. Подводные лодки, в конце концов, должны были что-нибудь передавать. А у нас на всех частотах абсолютная тишина.

Сергей Павлович помолчал.

– Радиация?

– Если бы был близкий взрыв, мы бы уже чувствовали металл во рту, а дозиметры зашкаливали бы. Но фоновое излучение от далёких пожаров дойдёт позже. Через две-три недели, если пойдут осадки. Дождь или снег вымоют изотопы из атмосферы. Тогда вода в ручьях станет опасной, а снег – серым. Но у нас нет лабораторий.

Игорь ткнул пальцем в сторону долины, где темнела лента речного русла.

– Ядерная зима не наступает за сутки. Но первый удар по климату – это блокировка солнечного света сажей. Через десять-четырнадцать дней температура упадёт на десять-пятнадцать градусов. Не постепенно. Скачком. Перестанет таять снег на склонах. Реки покроются льдом в июле. Вечная мерзлота перестанет оттаивать сверху. Это будет заметно по конденсату на стенах, по инею на окнах с солнечной стороны, по тому, как быстро остывает воздух после заката. А заката у нас нет. Значит, холод станет постоянным. Но опять-таки – это всего лишь теории. На практике этого никто не проверял. Есть теории, что атмосфера, наоборот, начнёт накаляться. Пыль начнёт впитывать энергию солнца. Но то, что пыль будет висеть в атмосфере годами – с этим согласны почти все теоретики.

– И что мы делаем? Ждём, пока небо почернеет, а вода станет ядовитой?

– Мы перестаём ждать спасения, – Игорь повернулся к нему лицом. – Прямо сейчас. Проверяем систему вентиляции здания: фильтры, датчики частиц. Собираем пробы воды из ближайшего ручья, смотрим на осадок, на вкус, на запах. Фиксируем температуру. И готовимся к тому, что эвакуация – это сказка. Если началась Третья мировая, нам некого ждать.

Сергей Павлович медленно кивнул.

– Тогда меняем приоритеты. Не «как связаться». А «как продержаться». Без расчёта на внешний мир.

– Верно, – Игорь сунул руки в карманы. – Но давайте подытожим. Отсутствие связи со спутниками, тишина в эфире – это те факторы, которые не вписываются в сценарий ядерной войны. И если через неделю мы не будем наблюдать тускнеющего солнца или повышения уровня радиации, значит, у нас что-то другое.

– Но что?

Игорь пожал плечами.

– Почему у вас в приоритете перенос здания только в пространстве? Почему не во времени? Знаете, я сторонник теории мультивселенных. Мне всегда казалось, что переместиться на соседнюю страницу энергетически намного дешевле, чем в пространстве. Просто на этой странице Земля крутится на миллиардную долю секунды медленнее. Или быстрее. Вот и набежала разница в пару тысяч километров за миллионы лет. А может, это не обычная страница, а промокашка, на которой оседают все ошибки и аномалии, а в данной ситуации Дом Правительства как раз и является такой аномалией.

– Что-то ты, Игорь, всё усложняешь. В любом случае мы с тобой, я считаю, должны поучаствовать в первой вылазке вниз, к озеру. Чтобы своими глазами увидеть, что ждёт экспедицию. Потому что, возможно, нам придётся уходить отсюда на своих двоих.

– Кстати, а почему бы для разведки не использовать дронов? До меня это только сейчас дошло, но остальные могли бы догадаться.

– А как ты думаешь, почему министр обороны такой нервный на совещании был? Я просто постоянно нахожусь на ведомственной частоте, – Сергей Павлович указал на едва заметный наушник. – Дроны есть, тридцать штук. Только они не летают.

– Как это – не летают?

– Так и не летают.

Кремля узорчатые стены,

Большие знаю перемены.

Как дни, меняются порядки,

Незыблемы лишь только взятки.

– Сергей Павлович вздохнул. –

Не навели ещё порядка –

Неистребима эта взятка!

Дроны пустышками оказались. Министр говорит – это его заместитель виноват. Но где ж сейчас выкопаешь этого зама? Но, судя по тому, что эта новость абсолютно никого не удивила... Как тебе сказать – у нас тут, в правительстве, своя атмосфера.

– Не совсем понимаю, – честно признался Игорь.

– Ну, украли – и украли. Никто за это не сажает. Просто совсем не к месту эта кража оказалась.

– Жаль, конечно. Дроны сейчас бы очень помогли. А был бы хоть один самолётного типа – он бы и без нас до Норильска долетел. Если бы его не сбили при подлёте, естественно.

– Не сбили бы, – горько усмехнулся Сергей Павлович. – ПВО вокруг «Норникеля», скорее всего, тоже пустышка. Ты просто до конца так и не понял систему: там, где можно относительно безболезненно своровать, там и воруют. Это так же естественно, как крепкий кофе по утрам. Да, Норильск – важный город, металлургический центр, и по регламенту там стоит ПВО, но вероятность того, что он будет атакован, крайне низка. Так почему бы не своровать?

– Так, может, и медные кабели в пусковых шахтах ядерных ракет давно уже скручены и в металлолом сданы? Всё равно ведь все считали, что вероятность ядерной войны крайне низка. Ну, я, по крайней мере, думал: раз у элиты дети все по Европам и Америкам живут, то кто ж своих детей бомбить будет?

– Не-е-е, – протянул Сергей Павлович. – Ядерный щит – это прежде всего защита кормушки: населения и инфраструктуры страны, которые добывают и конвертируют ресурсы в деньги, поэтому тут всё более чем серьёзно. Но ты прав – медные кабели украли. И вначале даже посадили кое-кого за такую наглость, но потом выпустили. Ворон ворону глаз не выклюет. К тому же медные кабели были заменены на алюминиевые. Типа, был официальный тендер, экономическое обоснование, госзакупки, типа медные кабели деградировали и подлежат замене, а старые исчезли в неизвестном направлении. Но все прекрасно понимают, зачем это было сделано. Я же говорю тебе – тут своя атмосфера. Свои законы.

– Кстати, раз пошла тема про дроны. Можно что-нибудь придумать с видеокамерой и шариками. Это бы нам сэкономило кучу нервов и времени. Те карты, по которым я отчитывался на заседании, скачаны из кэша. Там данные накладываются друг на друга, и я очень в них не уверен. Можем, кстати, их и проверить сразу – по ним на юго-востоке есть более-менее удобный спуск с горы к озеру.

Сергей Павлович нажал что-то на наушнике.

– Это Сергей Павлович. Я с гражданским специалистом по экологии буду участвовать в вылазке к озеру. Когда выход? Принято – через три часа в фойе первого этажа.

– Пошли со мной, – Сергей Павлович встал с дивана и направился к лестничному маршу.

Вместе они поднялись на предпоследний этаж.

– Есть кто-нибудь живой? – громко крикнул Сергей Павлович, предварительно закрыв двери на лестницу, чтобы крик не просочился на другие этажи.

– Нету. Все на нижних и цокольных этажах. Это хорошо, а то я тут собрался немного повандалить. Сергей Павлович подошёл к стенду с нарисованным красным крестом, аккуратно сорвал пломбу и извлёк из него аптечку.

– Итак, что собираем? В первую очередь – аптечки. Ничего не ломаем. Никто не должен догадаться, что миропорядок, так сказать, сломан. Иначе начнётся хаос. Он так или иначе начнётся, но немного позже. Перед этим мы должны сделать запас вещей, цена на которые возрастёт многократно. А это – аптечки, шторы и тюль.

– Шторы и тюль? – не понял Игорь.

– Да. Шторы и тюль. Особенно будут цениться тяжёлые бархатные шторы. Уже сейчас тёплой одежды на всех не хватает, представь, что будет, когда температура опустится до минус сорока. Кроме того, на этом этаже находятся проекторная и архивы. Это верхний этаж, поэтому светозащита на окнах тут будет максимальная. В архиве шторы, насколько я знаю, пропитаны поливинилхлоридом. А это, учитывая нашу ситуацию, вообще золотой ресурс. Если мы отправимся в экспедицию, то нам понадобятся водонепроницаемая одежда и палатки. Если штора лёгкая и не подойдёт для одежды – всё равно берём. Я думаю, можно будет найти способ пропитать их или пластиком, или ещё чем-нибудь водонепроницаемым.

– А тюль зачем? Она ни на одежду, ни на палатки не подойдёт.

– А тюль, дорогой мой друг, мы попробуем использовать от кровососов. Если здесь, внизу, их нет, то там, около озера, мне кажется, их будет более чем достаточно. Эх, были бы байдарки, вопрос с экспедицией бы не стоял. На байдарках можно проходить до сорока километров в день. Понятно, что где-то пороги нужно будет обойти, где-то завалы. Но байдарки были бы реальным выходом из ситуации.

– Неужели нельзя сообразить что-нибудь типа самодельной байдарки?

– Нельзя. На горных реках должна быть нормальная, профессиональная байдарка. Из бронированного материала. Если сделать из говна и палок, она развалится после первого же столкновения с камнями или буреломом, которого на местных реках, я думаю, в избытке.

– И всё же надо подумать, что можно сделать в данном случае. Есть масса вариантов – от пластиковых бутылок до пластиковых коробов. Энергия пока есть и пока будет работать солнечная батарея. ПВХ-пластика в здании, я думаю, будет навалом. Спаять из этого что-то байдаркоподобное, да ещё со впаянной железной сеточкой, думаю, вполне возможно.

– А ты умеешь вселить надежду, – Сергей Павлович даже остановился. – Но об этом чуть позже. Сейчас собираем всё самое полезное. Складываем в нишу, где хранились солнечные панели. Я думаю, никто не догадается, что мы с тобой устроили там схрон.

Первый попавшийся кабинет Сергей Павлович открыл своей универсальной ключ-картой.

– Пока я обыскиваю кабинет. С обратной стороны замка есть дверца. Там доступ к системе управления. Сможешь поменять доступ не с универсальной карты, а через код?

– Думаю, что без проблем.

– Отлично. Меняй на четыре двойки. Это самый непривлекательный этаж. Когда сюда попытаются войти, подумают, что просто ключ-карта сбоит, и в кабинет сразу не попадут. Наша задача – до конца оттянуть погромы, которые рано или поздно начнутся. А они, погромы, как пламя революции. Только кто-нибудь увидит разграбленный кабинет, как обстановка буквально взорвётся.

Сергей Павлович картинно поднял палец и напускным тоном произнёс:

– Начнутся смертоубийства! Так что держись рядом со мной. Да, проверь пока пост охраны. Там должна быть расширенная аптечка.

– Чувствую себя персонажем компьютерной игры, – внезапно рассмеялся Игорь. – Аптечки собираем, мародёрствуем.

– Вот только в этой игре здоровье аптечка мгновенно не поднимет. Если поднимет вообще.

Глава 8

В фойе их ждали пятеро серьёзно экипированных бойцов. В бронежилетах, с налокотниками и наколенниками, в шлемах и с автоматами. Сергей Павлович с Игорем на их фоне смотрелись как персонажи дешёвой комедии, случайно попавшие на съёмки серьёзного боевика. Сергей Павлович выпросил у коменданта болотные сапоги. Ну, как болотные – скорее сантехнические, поскольку предназначались для случаев прорыва труб с последующим ремонтом. Плащи-дождевики и две ковбойские шляпы – целую коллекцию которых они обнаружили в кабинете какого-то чиновника на двадцать пятом этаже. Бойцы скептически на них посмотрели, но ничего не сказали, поздоровались за руку и перезнакомились.

Поехали на двух импортных джипах: УАЗов «Патриот» на парковке Дома Правительства почему-то не оказалось ни одного. Ехали по краю плоской вершины в поисках места, где можно было бы относительно комфортно спуститься. Вопреки ожиданиям, дорога была усеяна булыжниками и валунами. Сверху, с крыши здания, казалось, что вершина плоская и гладкая, как стол. В реальности попадались камни размером с голову коровы, из-за чего автомобилям приходилось постоянно вилять, а в салоне невозможно было сидеть просто так, не держась за ручки, встроенные в крышу.

Периодически останавливались, подходили к краю и оценивали ситуацию. А ситуация в целом не радовала. Практически везде склоны были непроходимы для человека без экипировки: базальтовые ступени по десять-двадцать метров с отвесными стенами. Прочесав северную сторону около пяти километров, нормального спуска так и не нашли. Сразу на восточной стороне начиналась другая плоская вершина, к ней вёл узкий перешеек, слишком опасный для проезда автомобиля, и туда решили не ехать.

Очень Игорю не понравилось, что по его карте тут должен быть пологий спуск. Или карта врала, или снимок этого места, сделанный со спутника зимой, создавал иллюзию такого уклона. Прочесав немного южную сторону, нашли склон, по которому можно было спуститься, но вёл он в сухой неглубокий каньон, который где-то через километр поворачивал на восток, скрываясь за небольшой горой.

В итоге проехали по южной стороне, пока не вернулись к Дому Правительства. Получалось, что с вершины было только два выхода: переход на следующую гору на востоке и спуск в каньон там же, рядом, на южном склоне. Вернулись к этому спуску и оставили автомобили.

Влад, руководитель разведгруппы, долго ругался – машина не хотела закрываться с ключа. Потом, видимо, вспомнил, где они находятся, плюнул и скомандовал спуск.

Сам спуск представлял собой нагромождение камней в человеческий рост, иногда из них выступали базальтовые скальные породы. Где-то спустя пятьсот метров обнаружили «месторождение» снега. Сверху он был покрыт каменной пылью, которую, вероятно, принесли ветра, но внутри выглядел чистым.

– А вот и первая работёнка для жителей нашего э... посёлка, – заметил Сергей Павлович. – И это хорошо вдвойне. Во-первых, у нас будет запас свежей пресной воды. Во-вторых, если людям нечего делать, они начинают творить всякую херню. А так – нужно расчистить от валунов дорогу. Это километра четыре. Ну и во-вторых, наладить добычу этого снега. Вёдрами его не натаскаешь наверх – рано или поздно кто-нибудь подскользнётся, переломает себе ноги. Тут надо придумать что-то типа канатной дороги. Если бы тут была биржа, я бы поставил половину своих активов на производителей верёвок и тросов.

– Тут, в десяти метрах, южный склон, – сказал Игорь, указывая на плоский уступ, – с естественной выемкой в базальте. Судя по следам, в выемке стояла вода. Мне кажется, проще перетаскать снег на солнышко, чтобы он растаял, а потом по прямой спустить сюда садовый шланг. Это метров сто. Против пятисот по канатной дороге. Электричество у нас пока не то чтобы в избытке, но за счёт солнечных батарей оно всегда будет. Короче, подключить насос и качать воду вверх.

– Игорь, порой мне кажется, что ты больше инженер, а не эколог.

– Более гениального инженера, чем природа, пока ещё никто не придумал, – парировал Игорь. – А в строении и взаимодействии экосистем до сих пор никто до конца не разобрался. Можно вытравить на гектаре леса жука-короеда, а потом чесать репу, почему деревню весенним паводком смыло.

– И какая связь? – поднял бровь Сергей Павлович.

– О-о-о, – протянул Игорь. – Связь там многоуровневая и многосоставная: через птиц, потом через паразитов, потом ёжиков, короче, через три года цепочка дойдёт до бобров, благодаря которым появляются излучины рек. А теперь представьте, что таких систем и факторов тысячи. И все они взаимодействуют и влияют друг на друга. Природа не терпит «ремонта по частям». Каждый организм вплетён в невидимую паутину взаимозависимостей, и устранение, казалось бы, незначительного звена незаметно дестабилизирует всю конструкцию. То, что мы считаем локальной проблемой, часто оказывается лишь узлом сложного баланса, который человечество пока не способно просчитать, но легко может разорвать. Убирая одно, мы рискуем обрушить систему целиком, когда последствия дойдут до нас слишком поздно.

– Экология, программирование, инженерия... Нет. Это не моё. Моё сердце в плену поэзии.

Среди громов, среди огней,

Среди клокочущих страстей,

В стихийном, пламенном раздоре,

Она с небес слетает к нам –

Небесная к земным сынам,

С лазурной ясностью во взоре –

И на бунтующее море

Льёт примирительный елей.

– Может, вы и сами стихи пишете? – поинтересовался Игорь, аккуратно спускаясь с очередного валуна.

– Фи, – скривился Сергей Павлович. – В современное время бравировать своими стихами – это как гоняться за людьми, чтобы дать им наконец понюхать свои трусы. Время великих поэтов, к сожалению, давно прошло.

Как только каньон свернул за гору, вдалеке мелькнула водная гладь, обрамлённая зелёным мхом, редкими деревьями и кустами. Между камней под ногами весело зажурчал ручей. Температура тоже поднялась градусов до двадцати и, похоже, собиралась расти дальше.