Путорана. Корзина реальности

Валуны потихоньку начали утопать в почве, и вскоре им попался первый куст.

– Похоже, ива ложнопятитычинковая, – радостно объявил Игорь и потряс веточку кустарника.

Из куста вылетел рой слепней и мгновенно облепил всю группу.

– Твою ж ты мать, – выругался Влад, руководитель группы, хлопая себе по шее.

Слепни вились плотным облаком: любая неприкрытая часть тела мгновенно оказывалась под атакой. Сергей Павлович достал из рюкзака заранее приготовленные куски тюли. Один отдал Игорю, своим же накрыл ковбойскую шляпу, закрепив канцелярской резинкой. Это здорово помогло, как и хозяйственные перчатки на руках, заправленные в манжеты рукавов. Только теперь они с Игорем выглядели не как ковбои, а как невесты перед бракосочетанием.

Охранники же плевались и отгоняли насекомых, которые лезли на лицо и пальцы, не прикрытые тактическими перчатками. Как только группа вышла к краю сфагнового болота, слепни исчезли. Но появились комары. Просто в неимоверном количестве. Игорь смахивал их с тюли только для того, чтобы видеть, куда ступает, – до того их было много. И, что хуже всего, хозяйственные перчатки они прокусывали с лёгкостью. Для охранников прогулка превратилась в сущий ад: они без перерыва махали руками, матерились, хлопали по лицу и шее. К тому же температура на солнышке поднялась, по ощущениям, градусов до тридцати. Вся разведгруппа была мокрая от пота.

– С чего вдруг такая жара? – недоумевал Сергей Павлович.

– Скорее всего, базальтовые стены гор нагрелись на солнце – мы как в каменной духовке, – предположил Игорь.

– Это невозможно, – не выдержал Влад, безуспешно отмахиваясь от комаров. – Сергей Павлович, почему вы не догадались взять ещё тюли?

– Почему не догадался? Догадался. Просто с вашими шлемами это бесполезно использовать. – Он достал из рюкзака куски материи и канцелярские резинки и передал Владу.

Охранники быстро начали экипироваться по-новому, но резинка соскальзывала с пластиковых шлемов, а тюль липла к потному лицу. Комарам налипшая материя только облегчала задачу. В конце концов один охранник психанул, сорвал тюль, кинул на землю и принялся яростно её топтать.

Наконец, пройдя через небольшое сфагновое болото, группа вышла к подножью горы. Прямо над ними, на вершине, возвышался Дом Правительства. С другой стороны в каменистый берег били волны озера. Слепни и комары отступили. Не полностью, конечно, но стало значительно легче.

– Привал, – скомандовал Влад, усаживаясь на камень и снимая берцы. На землю потекла вода. Проходя через болото, охранники вымочили обувь насквозь и сейчас с завистью поглядывали на Игоря с Сергеем Павловичем, щеголявших в ботфортах.

– Однако, неплохое место для постоянного лагеря. – Сергей Павлович подошёл к небольшому каменному гроту в базальтовой скале. – Просто идеальное. Грот глубиной метров десять-пятнадцать. Тут всегда можно спрятаться от непогоды. Сложить припасы.

– Какие припасы? – Влад выжимал стельки, одновременно ими же отгоняя комаров.

– А это мы сейчас посмотрим, – ответил он, доставая из рюкзака раскладной спиннинг. К счастью, у некоторых депутатов, несмотря на дорогие машины, не предназначенные для выезда на природу, осталась старая советская привычка – класть на заднюю полку или в багажник удочку. Итого набралось двенадцать спиннингов и удочек.

– Знаете, что меня напрягает? – спросил Игорь, когда они уже стояли на берегу озера. – Грот будто создан для того, чтобы разбить в нём лагерь. На берегу в изобилии сухой плавник, рядом из скалы вытекает ручей. Комаров почти нет – только те, которые за нами с болота увязались. Но в гроте нет никаких следов кострища. Никаких следов сажи. В таких гротах они могут сохраняться десятками, если не сотнями лет. Грот хорошо виден с озера. Идеальное место для ночлега или отдыха.

– Хочешь сказать, что тут никогда не ступала нога человека?

– Я не знаю, все ли озёра и горы плато Путорана исследованы. Но это озеро – оно большое. Только видимая с горы часть длиной километров двадцать. И шириной метров шестьсот.

– Стоп, ты хочешь сказать, что это не Аян?

– Не знаю я, что хочу сказать. Может, и Аян, но, как показала разведка, карты, которые я скачал из кэша, слишком нечёткие. Да и какая разница – Аян или не Аян. Такой грот не мог ускользнуть от внимания путешественников. Можно предположить, что мы находимся в труднодоступном районе, но такие большие озёра никогда не остаются без внимания. Прежде всего потому, что самый простой способ передвижения в этой местности – по воде.

– Оп! Оп! Оп! – внезапно закричал Сергей Павлович, а удилище в его руках согнулось дугой. – Кто-то есть! Кто-то не мелкий.

Катушка затрещала, а леску начало водить из стороны в сторону.

– Но вот один рыбак вскочил, и, трепеща,

Всё смотрит на него в каком-то страхе чутком:

Он, в обе руки взяв, на удилище гнутом,

Выводит на воду упорного леща.

Начал шепотом цитировать стих Сергей Павлович. Над водой показалась тёмная спина, и он с шёпота перешёл на крик:

– И чёрно-золотой красавец повернулся,

И вдруг взмахнул хвостом – испуганный, рванулся.

И снова шёпотом:

«Отдай, отдай!» – кричит, и снова в глубину

Идёт чудовище, и ходит, вся в струну

Натянута, леса... Дрожь вчуже пробирает!..

На берегу в конвульсиях билась крупная чёрно-серебристая рыбина.

– Это же не лещ, это хариус, – воскликнул Игорь, подбегая к рыбе.

– А знаешь что? – восхищённо произнёс Сергей Павлович, глаза его сияли. – Я бы здесь остался.

И потом чуть тише добавил:

– До зимы.

– А что, зимнюю рыбалку не любите?

– Боюсь, что зимой мы будем есть друг друга. Если не осенью. А пока же нам нужно подумать, как мы можем распорядиться таким дополнительным источником питания. Такое огромное озеро способно прокормить прорву народа. Тысячу не прокормит, конечно. Но и нас будет далеко не тысяча. Большинство членов правительства и депутатов – люди за семьдесят, все на лекарствах, которые скоро закончатся. Как минимум пятьдесят до зимы загнутся. Далее – человек сто пятьдесят погибнут во время бунта.

– Какого бунта?

– Первого. Во время второго погибнет немного больше. В общем, рыба не панацея, но всё же... Надо думать, как её изловить в необходимых количествах. Удочки и спиннинги – это всё баловство. Было бы достаточно капронового шнура, можно было бы наплести сетей. Но я глубоко сомневаюсь, что шнур имеется в избытке.

– Я видел пластиковую сетку с крупной ячейкой на крыше. Такой иногда стройки огораживают, – вспомнил Игорь.

– Нет, в такую рыба не попадётся – она слишком жёсткая. А вот для строительства байдарок, для укрепления каркаса, спаянного из кусков пластика, такая сетка – самое то. Но и из жёсткой можно наготовить ловушек.

– Я, конечно, не рыбак, – Игорь любовался рыбиной, лежащей на мокрой гальке, – но мне кажется, что местная экосистема очень бедна. Вода прозрачная, поэтому хищник видит блесну издалека. Скалы эти очень древние, значит, все минералы из них вымыты, вода в озере почти дистиллированная, бедная минералами. Такая вода для живых организмов почти яд. Я заметил, что болото, которое мы переходили, олиготрофного типа. А это болото и озеро – единая водная система. Олиготрофные озёра очень бедны на жизнь. Растения там страдают от недостатка воды.

– Как это от недостатка воды? Это же болото – воды там хватает.

– Физическая засуха, – спокойно пояснил Игорь, не отрывая взгляда от рыбы. – Вода-то в болоте есть, но она мёртвая. Кислая, с низким содержанием кислорода, почти без доступных азота и фосфора. Осмос не работает так, как надо. Корни растений в таком растворе работают вхолостую – как если бы ты пытался напиться из солёного моря: воды вокруг много, а организм обезвоживается. Сфагнум, например, сам создаёт эту среду – он выделяет ионы водорода, вытесняет из воды минералы, консервирует органику. Если присмотришься к растениям на олиготрофных болотах, багульнику, голубике, то увидишь все признаки, какие есть у растений, растущих в пустыне: жёсткие листья, покрытые волосками, к примеру. Поэтому в олиготрофных системах всё растёт медленно, пищевые цепи короткие, биомасса маленькая.

Он присел на корточки, аккуратно поворошил камешек рядом с рыбиной.

– Видишь ли. Жизнь есть, но она «экономная». Никаких жирных личинок, пиявок, пучков водорослей. Хищнику тут тяжело: чтобы прокормиться, нужно либо патрулировать огромные акватории, либо переходить на редкую, но калорийную добычу. А если вода ещё и прозрачная, как стекло, то маскироваться бесполезно – остаётся только скорость или засада.

– То есть ты хочешь сказать, что в этой красоте, – собеседник обвёл рукой зеркало озера, оправленное в скалы, – жизни меньше, чем в обычной луже?

– Не меньше. Она другая. – Игорь улыбнулся. – Знаешь, как в космосе: вакуум не пустой, он просто другой. Здесь эволюция шла не в сторону того, кто больше съест, а в сторону того, кто дольше продержится. Медленный метаболизм, долгая жизнь, редкое размножение. Такие экосистемы очень хрупкие: чуть нарушишь баланс – и цепочка рвётся. Поэтому, кстати, в олиготрофных озёрах почти нет рыбы, пригодной для промышленного лова. Не потому что её выловили, а потому что ей тут просто нечем кормиться в промышленных масштабах.

Внезапно будто дохнуло холодом, а в воздухе появился ветерок. Солнце буквально на глазах начало затягивать тучами.

– А вот и дождь начинается, – протянул Игорь, всматриваясь в небо. – Надо бы плавника в грот натаскать. Я слышал, что дожди тут могут идти долго.

У Сергея Павловича опять клюнуло, а Игорь с остальными мужчинами принялись таскать плавник в грот. Не прошло и десяти минут, как небо потемнело, будто наступили сумерки, в каньоне завыл ветер, и небесные хляби разверзлись.

Глава 9

Дождь накрыл группу сплошной, тяжёлой стеной. Холодные капли секли по лицу, выбивая пену из луж на базальтовых плитах. Влад, громко матерясь, швырнул наспех найденную валежину и бросился к тёмному зеву грота, где уже укрылись Игорь и остальные. Сергея Павловича нигде не было видно – только шум воды да гул ветра в расщелинах.

– Может, его смыло? – забеспокоился Влад, вытирая ладонями мокрое лицо.

– Нет, у него там клюнуло прямо перед самым ливнем, – отозвался Игорь, стряхивая воду с рукава.

Через пару минут из свинцовой пелены дождя, словно призрак, выплыла фигура в ковбойской шляпе и потемневшем от воды дождевике. В одной руке Сергей Павлович сжимал удочку, в другой – леску с крупной, бьющейся рыбиной. Он остановился на пороге, тряхнул головой, сбрасывая капли, и размеренно произнёс:

Ты скажешь: ветреная Геба,

Кормя Зевесова орла,

Громокипящий кубок с неба,

Смеясь, на землю пролила.

Цитата прозвучала не к месту, но оттого ещё более весомо. Он шагнул в грот, оставив за спиной ревущий ливень.

Мужчины зацокали языками, разглядывая переливающуюся чешуёй рыбину. От неё пахло холодной речной водой и тиной.

– Что ж... это будет нам на ужин. Или завтрак. С этим полярным днём я вообще запутался, где утро, а где ночь, – пожаловался Влад, стягивая дождевик.

Мужчины быстро наломали сухого плавника и развели костёр. Жёлтое пламя жадно лизало воздух, выгоняя сырость из каменных стен. Вокруг огня, словно часовые, выстроились пять пар мокрых берцев, от которых шёл густой пар. Сергей Павлович устроился у края, достал складной нож и принялся чистить рыбу, ловко снимая серебристую чешую.

Внезапно сквозь монотонный шум ливня прорезался чёткий, ритмичный цокот копыт по мокрому базальту. Охранники мгновенно среагировали – щёлкнули предохранители, фигуры метнулись за серые валуны. Даже Сергей Павлович, не поднимая глаз от рыбы, медленно опустил руку под полу дождевика и достал массивный, тускло поблёскивающий револьвер с длинным стволом.

В косых струях дождя проступил силуэт животного. Крупный, с мощными завитыми рогами, покрытый серым мехом баран. Он заинтересованно повёл ушами, вдохнул воздух, смешанный с дымом и запахом человека, и спокойно двинулся прямо ко входу в грот

Не