Путорана. Корзина реальности

Это был не бункер. Конечный контур находился ещё ниже. Здесь - промежуточный узел, технический зал распределения. Пространство низкое, потолок подпирали трубы вентиляции в изоляции, стены - голый бетон с сеткой арматуры, местами покрытый старой советской краской цвета хаки. Вдоль стен стояли складные столы с полевыми терминалами, рации, ящики с водой, свёрнутые в рулоны планы эвакуации. На трёх мониторах висела серая статика. На четвёртом мигала красная строка: СВЯЗЬ С ВЕРХНИМИ УРОВНЯМИ: ОТСУТСТВУЕТ. ОЖИДАНИЕ СИНХРОНИЗАЦИИ.

Люди рассаживались на свободные стулья и транспортные ящики. Едва последние уселись и затих шорох пиджаков, премьер, поправив галстук, поднял руку.

- Коллеги, занимайте места. Регламент никто не отменял. И сейчас выступит министр транспортного...

В зале повисло молчание. Потом - глухой, нарастающий ропот. Седой депутат от КПРФ не выдержал:

- Михаил Степанович, вы серьёзно? Пол под нами ушёл, связи нет, за окнами стена из тумана, а мы отчёты по логистике слушать будем?

- А где, кстати, министр транспорта... - премьер растерянно посмотрел по сторонам, потом моргнул. Оглядел зал. В его глазах на долю секунды мелькнуло то самое понимание, что протокол и реальность сейчас разошлись слишком далеко. Он кивнул, сухо и коротко:

- Принято. Отчёт министра транспорта отменяется. Продолжим после стабилизации обстановки.

Никто не рассмеялся.

В зале остался только ровный гул вентиляции, тяжёлое дыхание и тихий треск радиостатики, которая не находила частоту.

Глава 3

Сергей Павлович подключился к ведомственной частоте.

– Похоже, на здание совершена террористическая атака, – сообщил он Игорю. – По крайней мере, задействован соответствующий протокол. Совпадение? – Сергей Павлович театрально развёл руками. – Не думаю. Что там с системой?

– Не отвечает на запросы. Похоже, что зависла наглухо. Сообщение на мониторе – это просто картинка, оставшаяся от последнего момента работы.

– А что значит: «требуются ресурсы»?

– Без понятия, – честно признался Игорь.

Сергей Павлович прислушался. За стеной слышался отчётливый, низкочастотный гул.

– Генераторы работают уже пять минут. А значит, потеря электроснабжения устойчивая. – Он достал мобильный телефон. – Мобильной связи тоже нет. Допустим, её глушат. Увы. Спутниковая связь тоже заглушена. А это уже интереснее. ФСО сообщает, что за окнами густой туман, а ведь с утра было солнечно. Пойдём-ка прогуляемся, узнаем, что к чему.

– Так а я вам зачем?

– Ну, во-первых, у меня такое чувство, что случилось нечто более серьёзное, чем атака террористов. Твои навыки могут понадобиться. А во-вторых, мне нравится твой пытливый ум. Будем считать, что мы напарники.

– Я думал, ваша прямая обязанность – это безопасность членов правительства и депутатов Государственной Думы.

– Я мало жил, и жил в плену.

Таких две жизни за одну,

Но только полную тревог,

Я променял бы, если б мог, – процитировал Сергей Павлович, глядя Игорю прямо в глаза. – А насчёт Думы... это уже, пожалуй, из другой оперы.

Они поднялись на первый этаж и вышли в холл. Сотрудники ФСО с оружием наготове, укрываясь за массивными каменными колоннами, контролировали входы в здание. За высокими окнами действительно клубился густой, непроницаемый туман. К Сергею Павловичу сразу подбежал какой-то сержант.

– Ну как обстановка? Почему туман?

– Никто не знает. По протоколу мы пока должны охранять периметр. Никого не впускать и никого не выпускать.

От входа тянуло сырой прохладой, будто там работали мощные кондиционеры, хотя здание должно было быть обесточено.

– А не заглянуть ли нам на крышу? – задумчиво протянул Сергей Павлович, обращаясь к сержанту. – Дайте нам универсальную карту доступа. Электричество в здании ведь есть?

– Есть. Сейчас я доложу начальнику о вашей просьбе.

Сержант отошёл к посту охраны и вернулся уже с картой и двумя сотрудниками ФСО.

– Приказано дать вам в сопровождение двух человек. И доложите потом, что вы там обнаружите.

– Стоп, – вмешался в разговор Игорь. – А камеры видеонаблюдения на крыше что, не установлены? Может, достаточно просто посмотреть картинку с них?

– Камеры, скорее всего, сломались, – ответил сержант, почему-то смущаясь. – Показывают какую-то херню.

– Пойдём, покажешь, – Сергей Павлович удалился с сержантом к посту охраны.

Вернулся он очень озадаченным, только и кинул ФСОшникам, которых приставили к ним для сопровождения:

– Бинокль с собой возьмите. Да получше.

На двадцать седьмой этаж они поднимались по лестничным маршам, так как лифты были заблокированы регламентом безопасности. Периодически на шум шагов сбегались другие обитатели здания: вначале начальник медпункта, потом ещё несколько человек из технического персонала. Никто не знал, что произошло. Всё, что было известно людям, – это то, что за окнами клубился туман.

Когда сотрудники ФСО открыли перед ними тяжёлую дверь, ведущую на крышу, Игорь в первый момент не поверил своим глазам. Из моря тумана до самого горизонта то тут, то там торчали плоские вершины столовых гор. В некоторых местах просматривались глубокие каньоны, до краёв заполненные белой мглой. Низко над горизонтом сияло холодное, блеклое солнце.

– И лёг туман на горные хребты,

И скрылись тропы в дымке вековой.

Но в этой мгле, где гаснут все мечты,

Душа находит тихий разговор с собой, – произнёс Сергей Павлович почти загробным голосом. – Кстати, Игорь, а как вы своей эволюцией объясните любовь людей к стихам? Какой эволюционный механизм мог породить такое явление?

– Предсказуемость и ритм, – на автомате ответил Игорь, не в силах оторвать взгляд от открывшегося пейзажа. – Это помогает проще усвоить и запомнить информацию.

– Какое бездушное предположение, – цокнул языком Сергей Павлович. – Что вы думаете об этом пейзаже? Это наваждение? Цифровая визуализация?

– Судя по тишине и холодному воздуху, никакая это не визуализация.

Внезапно из облаков вынырнули несколько тёмных точек. Сергей Павлович мгновенно забрал у сотрудника ФСО бинокль и поднёс его к глазам.

– Птицы, – констатировал он. – Чайки или гагары какие-то. Я в них не разбираюсь. Но по виду – обычные птицы. И горы обычные. Со срезанными вершинами и небольшими пятнами снега. В общем, ничего необычного. Расходимся. Вот только напрягает, что всё это происходит в центре Москвы.

В этот момент одна из птиц пролетела над ними со странным, свистяще-звенящим звуком и уселась на парапет кровли метрах в ста от их разведывательной группы. Игорь забрал бинокль у Сергея Павловича и посмотрел на птицу.

– Это гоголь, – сообщил он. – Мне про него в университете рассказывали.

– Что, неужели сам Николай Васильевич?

– Да нет, на курсе орнитологии изучали. И звук полёта характерный, и белое пятно между клювом и глазом, да и весь окрас. Окрас, кстати, говорит о том, что у него сейчас брачный период.

– «Если у русских останется только один хутор, то и тогда Россия возродится», – задумчиво сказал Сергей Павлович. – Что ж, самое время проверить, был ли прав Николай Васильевич.

– Фишка в том, что брачный период у них обычно как раз на стыке весны и лета. То есть сейчас. В Москве, кстати, тоже гоголи водятся.

Гоголь, будто услышав слово «Москва», сдавленно крякнул.

– Но если гоголи на месте, то где тогда москвичи?

– Ну, ареал обитания у гоголей очень обширный. Значительно больше ареала обитания москвичей. И хотя с местонахождением мы пока не определились, наличие этой птицы в брачном наряде говорит о том, что во времени мы не перемещались. Мы всё ещё находимся в нашем мире.

– В нашем мире, – цокнул языком Сергей Павлович, будто пробуя эту связку слов на вкус. – Игорь, вы так легко оперируете такими выражениями, будто нас и вправду могло перенести в какой-то иной мир.

– А какие вам ещё нужны доказательства? – Игорь махнул рукой с биноклем в сторону гор.

– Добавим немного тумана, – Сергей Павлович достал сигарету и закурил.

Он затянулся, выпустил дым и помрачнел.

– Тогда всё плохо, – сказал он спустя мгновение. – Сигареты рано или поздно закончатся. Еда закончится. Медикаменты закончатся, а у нас тут одни пенсионеры в правительстве. Всё было бы относительно неплохо, но почему не работает спутниковая связь? Может случиться хоть ядерная война, но спутники должны работать. К тому же тут холодно – градусов десять. Если мы в начале лета, то, судя по островкам снега на склонах, это зона вечной мерзлоты или высокогорье. Внизу, в каньонах, скорее всего, теплее, но не думаю, что намного. Нужна стратегия. Нужна тактика. Нужно больше информации.

Сергей Павлович на мгновение застыл, прислушиваясь к чему-то в своём наушнике.

– Ага. Премьер собирает совещание в своём кабинете. Я в списке приглашённых. Думаю, наш эколог-хакер нам тоже понадобится. Пойдёмте, Игорь.

Глава 4

Кабинет премьер-министра на двадцать пятом этаже больше не напоминал оперативный штаб. Скорее, он стал похож на вокзал, где люди ждут отправления, но расписание давно сошло с рельсов. Столы сдвинули в единый контур. На них легли распечатки, схемы коммуникаций, ведомости складского учёта.

Премьер сидел во главе стола, расстегнув воротник. Галстук лежал рядом, словно артефакт эпохи, закончившейся три часа назад.

– Коллеги, – начал он без вступлений. – Протоколы отменены. Идеология – в архив. Нам нужны цифры. Сколько нас? Что у нас есть? На сколько хватит припасов? Докладывайте по порядку. Без прикрас. И без расчёта на то, что кто-то прилетит за нами завтра.

Первым поднялся начальник хозяйственно-административного управления, полковник запаса, – человек с лицом, привыкшим к бесконечным инвентаризациям.

– По данным пропускной системы, журналов дежурных и визуального пересчёта, в здании находится девятьсот восемьдесят четыре человека. Из них: аппарат правительства и депутатов – сто шестьдесят два. Технический и инженерный персонал – двести сорок один. Служба безопасности, включая спецподразделения и внешнюю охрану периметра, – триста пятнадцать. Медперсонал, столовая, клининг, логистика – двести шестьдесят шесть. Остаток – персонал подрядных организаций, находившийся в здании на момент инцидента. Оружие: четыреста восемьдесят единиц короткоствольного оружия, шестьдесят два автомата, комплекты спецсредств. Боеприпасов – по сто пятьдесят выстрелов на ствол. Периметр первого этажа удерживается. Лифты обесточены и заблокированы по регламенту. Выходы закрыты. Снаружи – только туман и горный рельеф. Контакта с внешним миром нет.

– Вода, продукты?

– Воды: в резервуарах на кровле и в подвальных ёмкостях – сорок пять тысяч литров. При норме полтора литра на человека в сутки, на минимальные нужды хватит на двадцать дней. Если перейти на режим выживания – до двадцати восьми. Продукты: в столовой, складских помещениях и буфетах – мясные и рыбные консервы, крупы, мука, сахар, соль, чай, сухие сливки, макароны. Общий вес – около двенадцати тонн. На текущий состав – на двадцать два дня. Скоропорт замораживается, холодильники работают от генератора, но риск отключения высок. Медикаменты: аптечки на каждом этаже плюс медпункт на первом. Антибиотики, бинты, антисептики, обезболивающие, сердечные препараты, инсулин. Хватит на месяц, если не будет массовых травм или инфекций.

Он запнулся, перелистнул страницу.

– Но есть проблема, которая уже требует решения. Канализация. Уже сейчас, в чём вы все сами успели убедиться, все туалеты, извините, засраны. Воду я взял на себя смелость отключить в целях экономии. Организованы пункты выдачи питьевой воды, но вот к туалетам не подойти.

– Может, организовать единое отхожее место? – задумчиво произнёс премьер. – К примеру, в штаб-квартире КПРФ.

Все оглянулись на седого депутата от КПРФ, глаза которого начали наливаться кровью. Напряжение разрядил Сергей Павлович, картинно встав и продекламировав:

Широка родная Русь,

Нет конца и края!

Я, наверно, обосрусь,

Место выбирая!

– Господа, у нас тут тысячи гектаров пустых, неизведанных гор. При всём желании мы не сможем их засрать! Скажу больше – мы даже это здание не успеем засрать. Организуем простейшие сортиры с дыркой в полу в какой-нибудь неиспользуемой лоджии. А про существующие туалеты с системой смыва в трубы – да, их нужно закрыть. Раз уж я перехватил беседу, хочу сказать: с крыши, в бинокль, видны пятна снега на склонах гор. Думаю, результаты первой разведки покажут наличие таких пятен недалеко от здания.

– Мы тут про воду и фекалии, а я вот думаю про электричество, – хмыкнул министр обороны, постукивая пальцами по столу. – На кровле здания есть аварийные фотоэлектрические панели, заложенные при модернизации. Их мощность – около сорока киловатт в пиковый час. Если их распаковать, развернуть по солнцу и подключить к накопителям литий-железо-фосфатных аккумуляторов, которые стоят в подвале под серверной, мы получим автономный контур. Дизель оставим только для экстренных запусков и обогрева медпункта. Солнце здесь, судя по тени, встаёт рано и садится поздно. Аккумуляторы дадут стабильную базу на недели, если не на месяцы. Кстати, в здании стабильно падает температура. За окном около двенадцати градусов тепла. Через часов пять такая же температура будет и внутри, а одеты все по-летнему.

Премьер кивнул.

– Принято. Высылайте группу на крышу: расчистить, развернуть, подключить. Сергей Павлович, курируете. А что это за гражданского вы привели на совещание?

– Он уже не гражданский. Это тот хакер, которого я привёз чинить систему. К тому же он неплохо разбирается в птицах.

– В смысле, в птицах? – не понял премьер.

– Благодаря ему я узнал, что гоголь – это птица, а не классик русской литературы.

– Сергей Павлович, сейчас не до ваших шуточек. Игорь, – он перевёл взгляд на хакера, – вы разбираетесь в энергетических контурах здания. Проверьте совместимость инверторов, защитите цепи от скачков. И ещё один вопрос. Где мы?

В зале повисла рабочая пауза. Министр цифрового развития развёл руками:

– Спутники молчат. ГЛОНАСС, GPS, BeiDou – всё в нуле. Туман глушит не только радиоволны, но и оптику. Внутренняя сеть изолирована. Карты не загружаются. Мы в слепой зоне.

Игорь отодвинул стул и встал.

– Нам не нужны спутники, чтобы понять, где мы. Нам нужны солнце и тень. Тень от флагштока на кровле – идеальный способ узнать широту. Как только тень станет короче всего – это и есть наш полдень, местный полдень! – продолжал он, обводя взглядом притихших участников совещания. – Не тот, что по часам, а настоящий, солнечный. В этот самый миг, когда тень станет совсем короткой, нужно сделать две вещи. Первое: измерить, насколько она коротка. Запомните длину тени и высоту нашего шеста. Если тень равна высоте шеста – солнце стоит под углом в сорок пять градусов. Если тень длиннее – солнце ниже. Если короче – солнце выше. Это просто.

Он помолчал, давая словам улечься в головах, и продолжил:

– А второе: нужно знать, где солнце гуляет по небу сегодня. Ведь оно не стоит на месте! Зимой оно низко ползёт, летом – высоко забирается. Есть таблицы, есть календари, где расписано, на какой высоте солнце должно быть в каждый день года. Это называется склонением.

Кто-то в толпе заворчал, что нет у них никаких таблиц.

– И не нужны они нам прямо сейчас! – улыбнулся рассказчик. – Главное – понять суть. Если мы знаем, где должно быть солнце сегодня, и видим, где оно есть на самом деле в полдень, – разница между «должно быть» и «есть на самом деле» укажет нам, как далеко мы ушли от экватора. Представьте: если бы мы были на экваторе в день равноденствия, солнце в полдень стояло бы прямо над головой, а тени бы почти не было. А если мы уйдём на север – солнце в полдень «сползёт» к южному краю неба, а тень удлинится. На сколько градусов тень «убежала» от вертикали – на столько градусов мы и ушли от того места, где солнце стоит прямо над головой.

– А как же время года? – спросил кто-то из присутствующих.

– Верно! – кивнул он. – Солнце зимой и летом ходит по-разному. Поэтому к нашему измерению нужно прибавить или отнять то, насколько солнце сегодня «забралось» на север или юг. Летом оно выше – значит, наша широта чуть меньше, чем показывает тень. Зимой ниже – широта больше.

Он обвёл всех взглядом, уже серьёзно:

– Звучит сложно, а на деле просто: поймали самую короткую тень, измерили угол, сверили с днём в календаре – и вот она, наша широта. Без всяких спутников. Только шест, солнце да немного терпения. Так моряки ходили сотни лет, и ничего – находили свои земли. И мы найдём.

– У меня в кабинете, – вмешался седой депутат от КПРФ, – лежит старый советский отрывной календарь. Там указаны восход и заход на каждый день. Можно взять, пока кое-кто его не засрал.

– Это вообще идеально, – воскликнул Игорь. – Я хотел искать эти данные в кэше серверной, но очень не уверен, что они там есть. А по разнице между местным полднем и московским получим долготу. Я сверю данные с советскими топографическими картами, которые, я уверен, есть в архиве здания.

– Прекрасно, – оживился премьер. – Я дам вам людей в помощь, займётесь этим. Кстати, нужно решить вопрос с иерархией. Слава Богу, у нас тут профессионалы по каждому направлению. Министр обороны будет отвечать за оборону, министр ЖКХ – за ЖКХ и так далее. Михаил Викторович, как водится, – пресс-секретарь. Что вы скажете по поводу всей этой ситуации, Михаил Викторович?

– Это не вопросы Кремля, – не вставая со стула, невозмутимо ответил мужчина с рыжими усами и почему-то русой шевелюрой.

Премьер довольно кивнул.

– Сергей Петрович, я вижу, вы хотите что-то сказать, – премьер взглянул на седого депутата от КПРФ.

Депутат кивнул, выпрямился, и в его голосе зазвучала привычная, отточенная десятилетиями риторика:

– Товарищи! Паника – это удел буржуазного разложения и индивидуалистического страха! Мы находимся в коллективе, а коллектив – это сила, когда им управляет план. Никакой паники, никакой самостийности! Распределение по карточкам, учёт каждого грамма, трудовая дисциплина на всех участках: от кухни до генераторной. Никто не останется без куска хлеба, никто не будет выброшен за борт истории из-за чина или должности. Солидарность, взаимовыручка, плановое хозяйство – вот наш щит и наш меч. Организуем комитеты по снабжению, санитарии и связи. Контроль – открытый. Отчётность – ежедневная. Рабочий класс и интеллигенция в одном строю! И тогда ни одна система, будь то цифровая или природная, не сломит наш коллективный разум!

– Ой, знаем мы, – поморщился премьер. – Землю – крестьянам, заводы – рабочим, власть – советам. А на деле землю у крестьян в колхозы забрали, рабочих, как только они заявили о своих правах, в Кронштадте расстреляли, а власть вдруг оказалась не у советов, а у одной-единственной партии – коммунистической.

Сергей Петрович в одну секунду стал красным, как варёный рак:

– Да я тебя, сволочь буржуйская, вот этими вот руками! – начал медленно подниматься депутат.

Премьер поднял палец вверх, и к депутату тут же подскочили два сотрудника ФСО с оружием.

– А вы, Сергей Петрович, в нынешней ситуации – совсем не нужное звено. Я бы сказал – даже вредное. Поэтому отдыхайте, пока ситуация не разрешится. И я думаю, случится это довольно скоро: как только узнаем, где мы, – отправим людей за помощью. Так что потерпите неделю-другую. Выведите его из кабинета, он ведь и явился сюда без приглашения.

Патриарх Алексий медленно поднял глаза. Золотой крест на груди тускло блеснул в полутьме. Он не вставал. Говорил тихо, но слова доходили до каждого угла кабинета.

– Не нам, братие, суетиться и пророчествовать сроки. Ибо «не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом». Всё в руках Господа. И срок, и предел, и пища наша дневная, и путь, по которому ведомы. Не бойтесь малодушия, ибо «страх не от Бога». Смиритесь пред волею Вышнего, несите крест дня сего с терпением и молитвою. Ибо «все волосы на голове вашей сочтены». И если предел смещён – значит, на то есть промысел. Не нам рассуждать. Нам – стоять. И работать. С чистой совестью и трезвым духом.

– Господи! – закатил глаза премьер. – Алексий, а с вами-то что?

Внезапно пискнул монитор, висевший почти под потолком. Надпись на нём немного поменялась.

«СИНХРОНИЗАЦИЯ 45%. ТРЕБУЮТСЯ РЕСУРСЫ».

Глава 5

Пообедал Игорь в столовой, которая внешне напоминала дорогой ресторан. Еда, впрочем, особыми изысками не отличалась: борщ с креветками, салат из морепродуктов и компот, будто ничего и не произошло. Но это пока. Депутаты и чиновники вели себя так, словно ни в чём не бывало: перелистывали во время обеда свои папки с бумагами и озабоченowo хмурились. Совершенно непонятно, от чего именно – от очередной законотворческой проблемы или от сложившейся ситуации в целом. А ситуация, надо сказать, подействовала как проявитель. Никогда ещё Игорь не видел так явно, что вся деятельность этих людей – сплошной театр. Ощущение, что он находится среди актёров, не покидало его до конца обеда.

К вечеру, когда тень от флагштока перевалила за край крыши, туман начал рассеиваться. Картинка стала проясняться: вначале проявилась каменистая площадка, точнее – срез горы, на которой стоял Дом Правительства. В диаметре около километра, далее узким перешейком он переходил в следующий уступ, значительно большего размера. Каньоны начали стремительно зеленеть, и вскоре вполне можно было различить редколесье с сизым мхом. Ну а в самом конце, когда туман ушёл окончательно, проявилось озеро. У самого подножия горы, шириной около полукилометра, оно изгибалось в обе стороны.

Игорь, параллельно с определением координат, занимался проверкой и подключением солнечных батарей, поэтому время пролетело незаметно. После ужина всё исправно заработало. Сергей Павлович рассказал, что в гараже нашлось пару десятков электромобилей, поэтому, если бензин закончится, впоследствии можно будет использовать их. Хотя не совсем ясно, куда тут ездить, но плато казалось вполне ровным, покрытым относительно небольшими камнями. По крайней мере, Игорь сам видел с крыши, как на разведку поехало несколько джипов.

К этому времени начало ощутимо холодать. Здание остыло, и температура внутри, по ощущениям, не превышала десяти градусов. Сергей Павлович где-то достал две тёплые куртки с надписью «Технический персонал» на спине – для себя и для Игоря. Охранники тоже приоделись, а вот официанты в столовой и члены правительства поглядывали на них с завистью.

– Будет конфликт, – заявил Сергей Павлович Игорю за ужином. – Тёплая одежда в запасниках есть только у охраны и у части персонала, занимающегося техобслуживанием здания. И чем быстрее будет холодать, тем быстрее начнётся конфликт. Правительство уже возмущается: почему не включают отопление?

– Правительство? – поднял бровь Игорь.

– Ну, я так буду называть всех министров, их замов, советников и депутатов. Я пока вижу три или даже четыре стороны конфликта. Мы с тобой пока побудем немного на стороне правительства. Но если ситуация затянется надолго, в правительстве быстро начнётся раскол. А может, и революция. Но не будем торопить события.

– Кстати, – заметил Игорь, – а кому подчиняетесь конкретно вы? Премьер обращается к вам скорее в просительном тоне, чем в приказном.

– А никому, – задумчиво ответил Сергей Павлович:

Я вольный, я ищу покоя;

Я не хочу ни славы, ни богатства,

Ни почестей, ни власти...

– А если серьёзно?

– Я человек, который решает проблемы. И делаю это очень хорошо. За годы работы я создал себе определённую репутацию – все знают, что я сам по себе. Давить на меня нельзя. Скажу даже больше.

Сергей Павлович подвинулся к Игорю и шепнул ему на ухо:

– Меня даже боятся.

– Ну, как по мне, так чего вас бояться-то?

– Вот этим ты мне и нравишься, – Сергей Павлович потрепал Игоря по волосам, как какого-то юнца. – На самом деле я ведь отслеживал твои методы работы уже давно. И давно хотел с тобой познакомиться. Твои методы, умение решать задачи с самой неожиданной стороны, с той, с которой никому и в голову не придёт, – это очень редкое качество. Могу поспорить, что с самого детства ты был бунтарём. Бунтарём против правил, по которым живёт общество, и неважно, толковые эти правила или нет. Потом, с опытом и возрастом, ты, конечно, немного огрубел, стал поддаваться, но этот паттерн поведения остался с тобой с детства на всю жизнь.

– Потом я просто открыл для себя теорию эволюции, – заметил Игорь, – и всё резко встало на свои места. Вся мозаика сложилась. Потому что всё, буквально всё укладывается в эту схему. Общество с его табу, нормами, негласными запретами и моральными паноптикумами – не какая-то абстрактная «культура», а отточенный за десятки тысяч лет механизм выживания. Флирт, любовь, ревность, альтруизм, наша тяга к справедливости или, наоборот, склонность к предательству, любовь к детям, сострадание – всё это проверенные стратегии передачи генов, кооперации и конкуренции. По сути, математические алгоритмы. Мораль – это вообще долгосрочная стратегия выживания в популяции, поэтому её так ценят. Национальные государства, границы, законы, религии, даже корпоративные иерархии – сложные социальные надстройки, да, но двигатель под ними один и тот же: адаптация, отбор, борьба за ресурсы, статус и репродуктивный успех. Мы просто облекли биологическое в символы, ритуалы и юридические формулировки, которые, к слову, тоже продукт эволюции.