Кровавый вексель.

Левонтин медленно, стараясь не делать резких движений, положил вилку.

— Вы... вы работаете на Старика? — голос магната дрожал, но в нем слышалась попытка сохранить достоинство.

— Я работаю на себя, — ответил Олег. — А вот эти ребята, — он кивнул на четверых убитых охранников, — больше не работают ни на кого. Советую помолчать, Арнольд. Ваше здоровье оставляет желать лучшего, лишние нервы могут вызвать инфаркт.

Олег сделал шаг к столу. Он видел краем глаза движение справа. Матрос. Парень лет двадцати, видимо, вышедший из камбуза с подносом. Инстинкт самосохранения сработал раньше мозга — парень бросился бежать к запасному выходу в рубку.

Олег развернулся. Время растянулось. Матрос был безоружен. Он не представлял прямой угрозы, только свидетель. Но приказ Барона был однозначен: «Работай чисто. Никаких лишних свидетелей». Свидетель расскажет полиции Интерпола, кто был на борту. Начнется расследование. Заказчика расстроит внимание спецслужб.

Выбор. Либо убить мальчишку и стать полноценным животным Барона. Либо отпустить и поставить под удар единственный шанс узнать правду о семье.

Матрос уже схватился за ручку двери рубки. Еще секунда — и он захлопнет бронированную створку, включит тревогу. Олег нажал на спуск. Пуля вошла бегущему в спину, между лопаток. Парня швырнуло вперед, впечатав лицом в дубовую панель двери. Он сполз вниз, оставляя кровавый след.

По столику с шампанским расплескалось розовое вино. Одна из женщин истошно закричала. Мужчина рядом с ней блеванул прямо на свои лакированные туфли.

— Я предупреждал, — ровно произнес Олег, переводя взгляд обратно на Левонтина. — Сидеть тихо. Скоро приплывут те, кто отвезет вас домой. А мы с господином покупателем прогуляемся до борта. Поговорим о международной торговле.

Он подошел к азиату. Тот сидел неподвижно, глядя на Олега абсолютно пустыми глазами профессионального убийцы. В отличие от остальных гражданских, этот не боялся смерти. Он оценивал противника.

— Ваши документы сгорят вместе с этой посудиной, — сказал Олег, приставляя глушитель пистолета ко лбу мужчины. — Передайте своему руководству, что Северный морской путь закрыт для посторонних. Азиат едва заметно кивнул. Понял. Принял правила игры.Олег взял его за воротник дорогого пиджака и поволок к корме. — Прощайте, господин Левонтин, — бросил он через плечо. — Передавайте привет акулам. Хотя сомневаюсь, что они станут это есть.

Толчок тяжелого тела о перила. Всплеск. Короткий пузырь воздуха вырвался на поверхность и исчез. Олег вернулся к столу. Левонтин сидел белый как мел.

— Вставайте, Арнольд, — сказал Олег. — Ваша карета подана. Водители ждут внизу. Надевайте спасательный жилет. Сегодня вам предстоит научиться плавать. Очень быстро.Спустя десять минут надувной плот с трясущимся олигархом отчалил от борта «Цербера». Олег остался один на залитой кровью палубе, посреди разбитой посуды и недоеденных деликатесов. Он подошел к панели управления аудиосистемой. Переключил трек. Вместо джаза заревели гитарные риффы старой советской группы «Кино»: «Закрой за мной дверь, я ухожу» Олег спустился в машинное отделение. Система пожаротушения активировалась нажатием двух кнопок и поворотом красного ключа. Галон — газ, вытесняющий кислород. Команда внизу уснет за тридцать секунд. Навсегда.

Он покинул яхту тем же путем, каким вошел — через технический люк ниже ватерлинии. Вода приняла его, смывая чужую кровь и грехи. Впереди, километрах в трех, мигал красный огонь буя. Там его подобьет заранее арендованный рыбацкий баркас. Олег перевернулся на спину, тяжело дыша. Соленая вода жгла раны. Плечо пульсировало адской болью. Но впервые за долгие годы тяжесть в груди стала чуть легче. Он выполнил работу. Послал ответ Барону. Теперь оставалось ждать следующего хода в этой шахматной партии, где фигурами служили человеческие жизни, а ставкой была душа капитана Волкова.

Глава 5. Переломный момент.

Рыбацкий баркас назывался «Святой Николай». Это название, грубо намалеванное облупившейся синей краской на изъеденном солью борту, выглядело как насмешка над тем местом, куда Олег доставил своего пассажира. Святой покровитель не имел власти в этих водах — здесь правил только холодный расчет и ржавчина.

Старый эстонец по имени Яан молча принял из рук Олега плотную пачку долларов, пересчитал их под светом тусклого фонаря «летучая мышь» и так же молча кивнул в сторону каюты. Он не задавал вопросов. В приграничных водах Финского залива люди его профессии давно разучились интересоваться происхождением грузов и пассажиров. Главное, чтобы те платили твердой валютой и не оставляли после себя пятен крови на палубном настиле.

Олег провалился в темноту почти сразу, как рухнул на узкую койку, пропахшую рыбой и дизельным топливом. Организм, работавший на пределе последние сорок восемь часов, наконец отключил предохранители. Боль в простреленном плече, жжение в горле от остатков газа и ледяная усталость сплелись в один тугой узел, который лопнул, унося сознание прочь от реальности.

Сон был вязким, похожим на болотную трясину. Он снова стоял в том самом ущелье. Солнце палило нещадно, раскаляя камни до состояния сковороды. Пулеметчик на скале работал короткими, злыми очередями, прижимая группу к земле. — Зной! Гранаты! — орал в рацию голос Седого, но вместо гранатного подсумка пальцы Олега нащупывали пустоту. Он посмотрел вниз. На камнях лежали не осколочные РГД-5. Там, разбросав руки, лицом вверх лежала Лена. Ее свадебное платье было залито грязью и кровью. А рядом сидел Мишка. Сын. Ему было года три, он сжимал в руках пластмассовую лопатку и методично стучал ею по камню, издавая звук метронома: тик-так, тик-так. Пули взбивали фонтанчики пыли вокруг них, но ни одна не попадала. Мальчик поднял глаза на Олега. Взрослые, полные упрека глаза старика. — Ты обещал прийти на день рождения, папа, — сказал Мишка голосом Левонтина. — Почему ты опять опоздал? Олег закричал и бросился вперед, закрывая их собой своим телом, принимая свинеци проснулся от удара волны о борт. Его подбросило на койке. Желудок совершил кульбит. Баркас попал в полосу шторма. За маленьким иллюминатором каюты бушевала серая мгла. Неба не было видно — только свинцовые гребни волн, которые то вздымали утлое суденышко на вершину, то бросали в водяную яму так, что трещали шпангоуты.

Олег сел. Тело отозвалось протестующим воем каждой мышцы. Правая рука висела плетью; плечо распухло и горело фиолетовым огнем. Лихорадка вернулась — кожа была сухой и горячей, а зубы выбивали дробь от озноба. Началось заражение. Без антибиотиков и нормального хирурга пуля внутри превратит руку в гниющую ветошь за пару дней.Яан заглянул в каюту, держась за косяк. Его лицо цвета старого пергамента оставалось бесстрастным. — Финская береговая охрана, — прокричал он сквозь шум ветра, перекрывая гул мотора. — Идут встречным курсом. Будут через двадцать минут. Нам нужно лечь в дрейф или уходить в шведские воды. Что делаем? Шведские воды означали задержание для выяснения личности, финские — верную выдачу России по запросу ФСБ. Ни тот, ни другой вариант Олега не устраивал. — Выходим к островам, — прохрипел Олег. — К Южному архипелагу. Там есть старая погранзастава. Заброшенная. Эстонец хмыкнул, оценив безумие идеи идти в шторм к гранитным зубьям скал, но спорить не стал. Штурвал скрипнул, «Святой Николай» тяжело лег на правый борт, меняя курс.

К заброшенной заставе они вышли чудом. Море выплюнуло баркас в небольшую бухту, защищенную от ветра отвесной стеной гранита, поросшего седым мхом. Дождь прекратился, сменившись мелкой, секущей крупой. Скалы были черными и мокрыми, скользкими, как стекло. Причал представлял собой сгнившие деревянные сваи, о которые с грохотом билась вода.

— Дальше сам, — крикнул Яан, закрепляя носовой фалинь за ржавое кольцо. — Обратно пойдешь пешком через лес к шоссе. До Выборга километров десять. Телефон там ловить не будет еще лет сто. Олег кивнул. Слова давались с трудом. Озноб перешел в горячечный жар. Перед глазами иногда начинало двоиться. Он понимал: если сейчас не найти укрытие и медикаменты, этот камень станет его могилой.

Застава встретила его выбитыми окнами и запахом сырости. Типовое строение конца восьмидесятых — казарма, оружейка, дизель-генераторная и вышка. Всё брошено в спешке: на столах стояли алюминиевые кружки с засохшим чаем, на полу валялись прошлогодние газеты. Государство ушло отсюда, оставив лишь бетон и железо.

Олег проверил дизель-генератор. Чудо инженерной мысли советского военпрома завелось с третьего рывка, залив тесную рубку сизым дымом. Загудели лампы под потолком, давая призрачный желтый свет. Это место пахло прошлым. Запахом ружейного масла, кирзы и несбывшихся надежд империи. Идеальная декорация для финала человека, которого больше нет.Первым делом — аптечка. Любой военный объект такого уровня комплектовался укладкой первой помощи повышенной категории. Олег знал места хранения лучше, чем план собственной квартиры. Металлический ящик в санчасти нашелся быстро. Замок поддался лезвию ножа. Внутри царил порядок бинтов и стеклянных ампул. Пенициллин. Сульфокамфокаин. Промедол. Он вскрыл ампулу промедола дрожащими пальцами здоровой руки. Жидкость обожгла вену холодом, прежде чем накрыть волной оглушающего тепла. Боль отступила, спряталась где-то глубоко в костях, позволяя дышать полной грудью. Мир потерял резкие очертания, став мягким и ватным.

Затем начался самый страшный этап. Сам себе хирург без анестезии, кроме той, что уже ударила в мозг. Олег сел перед старым трюмо, выдранным из кают-компании. Поставил на табурет спиртовку, прокалил над огнем лезвие складного ножа. Отражение смотрело на него чужим, осунувшимся лицом. Шрам на щеке воспалился и покраснел, сливаясь цветом с лихорадочным румянцем. Под глазами залегли черные тени.

— Ну что, Зной, — прошептал он своему отражению. — Допрыгался? Сейчас мы тебя будем потрошить.

Руки действовали механически, подчиняясь мышечной памяти инструктажей по само- и взаимопомощи. Наложить жгут выше раны, чтобы остановить приток крови. Обработать кожу йодом — едкий запах ударил в ноздри, вышибая остатки тумана из головы. Разрез. Лезвие вошло в собственное тело легко, но каждое движение отдавалось вспышкой белого света перед глазами. Кровь хлынула густая, почти черная в желтом свете ламп. Олег запустил пальцы в рану, игнорируя рвотный позыв. Искать вслепую нельзя — можно задеть нерв или артерию. Нужно на ощупь. Вот оно. Твердый, горячий цилиндр. Свинец вошел плотно, застрял между дельтовидной мышцей и головкой плечевой кости. Он попытался захватить его ногтями. Пуля выскользнула. Пальцы соскальзывали с горячего металла, покрытые собственным жиром и сукровицей. Олег зарычал. Низко, по-звериному. Адреналин смешивался с наркотиком, создавая чудовищный коктейль ярости. Второй захват. Глубже. Ногти впились в мясо. Рывок. Тупой, влажный хруст. Пуля упала в эмалированную миску с глухим стуком. Маленький кусочек деформированного металла, забравший столько сил.Обработка. Бинтование. Туго, до посинения пальцев левой руки. Остановка кровотечения. Когда всё закончилось, Олег сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене. Промедол отпускал хватку медленно. Плечо онемело, превратившись в посторонний предмет, привязанный к телу. Но жара начала спадать. По шее и груди ручьями лился холодный липкий пот.

Он проспал шесть часов мертвецким сном.

Проснулся он от тишины. Генератор заглох, выработав остатки солярки. Застава погрузилась в серый полумрак пасмурного дня. Часы показывали половину четвертого утра следующего дня. Олег пошевелил правой кистью. Пальцы дрогнули. Медленно, преодолевая сопротивление отекших тканей, он смог сжать их в кулак. Не идеально, чувствительность нарушена навсегда, но рука работала. Первый переломный момент пройден — он остался цел, сохранив инструмент убийства.Нужно было двигаться дальше. Сидеть на этой скале и ждать смерти от голода или заражения глупо. У него появился козырь — время. Барон ждет отчета о выполнении задания. Пока труп Левонтина не всплывет (а он не всплывет, Олег намеренно проделал дыру в спасательном плоту ножом), заказчик будет считать игру продолжающейся. Эта пауза — окно возможностей.Олег собрал рюкзак. Рационы сухого пайка (ИРП-Б), две бутылки воды, найденные в подсобке, запасные магазины к Glock'у. Винтовку пришлось оставить — вес длинноствольного оружия сейчас был непозволительной роскошью для раненого плеча. Только пистолет, нож и интеллект.

Перед выходом он поднялся на смотровую вышку. Архипелаг простирался вокруг россыпью черных камней, покрытых зеленью. Вода успокоилась, превратившись в серое зеркало. И в этом зеркале, километрах в пяти к северо-востоку, двигалась точка. Олег достал монокуляр. Оптика приблизила цель. Катер Береговой охраны Финляндии. Класс «Хельсинки». Вооружен автоматической пушкой. Они методично прочесывали квадраты. Видимо, кто-то все-таки заметил маневры «Святого Николая» и передал данные пограничникам. Или это инициатива Кречета, решившего лично проверить острова на наличие беглеца.Уходить по воде нельзя. Катер догонит баркас за минуты. Идти по открытому берегу — самоубийство. Тепловизор вертолета заметит теплую человеческую фигуру среди холодного гранита мгновенно. Оставался единственный путь. Под камнем.Советские военные инженеры параноидально относились к выживанию личного состава. Любая застава строилась с учетом возможности длительной автономной обороны. Олег спустился в подвал казармы. Среди старых списанных матрасов и пустых ящиков из-под тушенки он нашел то, что искал — чугунный люк канализации. Вернее, системы дренажных тоннелей, выводивших ливневые воды со скалы прямо в море через подводный грот.

Металл заржавел настолько, что петли не хотели поддаваться. Олег бил прикладом пистолета по рычагу, пока тот с пронзительным визгом не сдвинулся с места. Из черного провала пахнуло затхлостью, плесенью и вековой тьмой.

Спуск занял вечность. Скобы, вбитые в бетон, крошились под весом тела. Каждый раз, перенося нагрузку на правую руку, Олег чувствовал, как края пулевого канала расходятся, грозя разорвать швы. Наконец, ноги коснулись дна. Здесь стояла вода — по колено, ледяная, мутная. Звук падения капли отдавался в замкнутом пространстве пушечным выстрелом.

Пришлось включить подсветку телефона. Луч светодиода выхватывал из мрака сочащиеся влагой стены, заросшие белесой слизью, и пучки кабелей связи, висящие над головой, как змеи. Тоннель шел под уклон, уходя вглубь скального массива.

Идти приходилось согнувшись. Потолок местами опускался так низко, что приходилось ползти на коленях в ледяной воде. Узость пространства давила на психику, вызывая приступы клаустрофобии. Олег дышал размеренно, концентрируясь на звуках собственного сердца, чтобы не поддаться панике. Ты уже мертв, — повторял он про себя старую мантру спецназа. — Мертвецам не бывает тесно.

Через час пути луч фонаря высветил впереди препятствие. Завал. Тоннель был перекрыт нагромождением бетонных обломков — видимо, произошел сдвиг грунта или внутренний взрыв коммуникаций много лет назад. Прохода не было.

Олег ощупал стену справа. Шершавый бетон внезапно закончился. Пальцы наткнулись на гладкое дерево. Люк. Старый технический лаз, замаскированный под породу. Замок отсутствовал — просто деревянная пробка, забитая в паз. Олег навалился здоровым плечом. Дерево затрещало, посыпалась труха. Лаз открылся в небольшое помещение — насосную станцию. Старая аппаратура покрылась толстым слоем мха. Стрелки манометров замерли на нуле десятилетия назад. Но главное — здесь была лестница. Старая, сваренная из арматуры стремянка, ведущая к круглому люку в потолке.

Олег подтянулся. Плечо взорвалось болью, в глазах потемнело. Несколько секунд он висел, слепо шаря рукой по скобам, пытаясь найти точку опоры. Легкие требовали кислорода, но кричать было нельзя. Соберись. Один рывок. Последний. Он выбросил левую руку вверх, ухватился за край люка. Рычаг. Тело перевалилось через край, упав на пыльные доски пола какого-то сарая.

Над головой каркали вороны.

Олег выполз наружу через щели в рассохшихся воротах сарая. Свет ударил по глазам, привыкшим к темноте катакомб, причиняя физическую боль. Он зажмурился, прикрывая лицо ладонью. Запахи изменились. Вместо соли и плесени — выхлопные газы, сосновая смола и печной дым. Он оказался на окраине дачного поселка. Ветхие домики с участками в шесть соток, покосившиеся заборы из сетки-рабицы, спутниковые тарелки на крышах. Место, где время остановилось где-то в начале двухтысячных. Людей не видно — будний день, осень, дачники сидят по городским квартирам.

Олег упал за кучу полусгнившей картофельной ботвы и позволил себе минуту слабости. Его трясло крупной дрожью. Переохлаждение организма в тоннелях дало о себе знать. Зубы выбивали непрерывную дробь, несмотря на два слоя одежды.

Но система дала сбой. Где-то в процессе перехода границы между жизнью и смертью, между долгом солдата и инстинктом отца, произошел разрыв цепи. Барон думал, что управляет им с помощью морковки в виде семьи. Кречет думал, что может убить его приказом. Даже Седой считал, что понимает логику Волкова. Они ошиблись. Переломный момент наступил не тогда, когда он вытащил пулю из плеча, захлебываясь собственным потом. Он наступил сейчас, лежа в грязи чужой дачи, глядя на осеннее небо.

Страх исчез. Совсем. На его месте образовалась звенящая, абсолютная пустота. Когда человек теряет всё, ему становится нечего бояться. Раб, которому пообещали свободу в обмен на кровь, остается рабом. Человек, у которого отобрали надежду, становится стихией.

«Мой сын растет», — звучал в голове голос Барона. Да. Растет. Думая, что отец — герой, погибший за Родину. Если Олег вернется сейчас, предъявив живого ребенка, какая правда его ждет? Сказка о героизме рассыплется. Сын узнает, что его отец пять лет был киллером на поводке у теневых кукловодов. Узнает, что мать живет в золотой клетке заложницы. Семья, купленная ценой убийств, — это не семья. Это трофей.

Олег перевернулся на спину. Дождь начал накрапывать снова, приятно остужая горящий лоб. План изменился. Цель номер один выжить — выполнена. Цель номер два получить семью — аннулирована. Она невыполнима, пока живы Кречет и Барон. Возвращение домой невозможно, потому что дома больше нет. Есть только декорации.

Новая цель сформировалась в мозгу четкой, ясной командой, очищенной от эмоций. Уничтожить систему. Вырезать раковую опухоль, которая называет себя «Проект Тень». Найти всех: Кречета, Барона, тех невидимых генералов, которые дергают за ниточки. Стереть саму память о проекте. Только полная аннигиляция угрозы гарантирует безопасность его близких. Пока дышит хотя бы один архитектор этого лживого мира, Лене и Мишке грозит опасность. Значит, миру пора заканчиваться.

Олег встал. Дрожь прошла. Холод теперь воспринимался не как враг, а как союзник, бодрящий кровь. Он осмотрелся. Дачи подходили к самой кромке леса. А за лесом, километрах в трех, проходила федеральная трасса «Скандинавия». Основной транспортный коридор. Там всегда есть цели. Богатые цели. Люди, везущие наличность на закупки земли или черный нал. Люди, чьи машины защищены хуже инкассаторских броневиков, но чей телефонный звонок способен решить любую проблему с местной полицией.

Олег доковылял до ближайшего участка. Забор шатался. Окна веранды заколочены фанерой. Он обошел дом сзади. Инструменты. Садовый инвентарь. На гвозде в сарае висела бензопила «Дружба». Старая, тяжелая, заправленная горючим. Рядом — моток хорошей бельевой веревки и рулон плотного полиэтилена. Олег снял свой дорогой тактический рюкзак. Положил туда полиэтилен и веревку. Проверил Glock. Патронов осталось мало — полтора магазина. Придется работать экономно.

Он вышел обратно на дорогу, ведущую к трассе. Надел капюшон куртки пониже на глаза. Лицо, заросшее щетиной, испачканное сажей и землей, стало маской лесного дикаря. Со стороны он выглядел обычным бродягой-маргиналом, которых тысячи вдоль федеральных дорог. Невидимый элемент пейзажа.

Первый автомобиль — белый Mercedes GL-class — появился через пятнадцать минут. Скорость превышала разумную для мокрой дороги. Тонированное стекло скрывало водителя — успешного бизнесмена средней руки или коррумпированного чиновника районного масштаба. Едет в загородный дом кутить с друзьями.

Олег шагнул на обочину. Достал из кармана кусок арматуры, подобранный у разрушенного сарая. Простой, тяжелый кусок железа. Вытерпел, пока машина приблизится. Оценил дистанцию. Пятнадцать метров. Десять. Пять. Он вышел на проезжую часть, неуклюже прихрамывая, изображая пьяного или больного. Водитель ударил по тормозам. Резкий визг шин по мокрому асфальту. Машина юзом пошла вправо, едва не слетев в кювет.

Стекло водительской двери опустилось. — Тебе жить надоело, бомжара?! — раздался возмущенный бас. — Я сейчас полицию вызову!

Олег не ответил. Он сделал быстрый, скользящий шаг к двери. Арматура взлетела и обрушилась точно на боковое стекло. Звук удара стекла о металл прозвучал коротко и деловито. Мир снова сужался до размеров прицельной планки. Война продолжалась.

Глава 6. Возвращение в строй.

Запах бензина, дешевого табака и человеческого страха — это трио всегда сопровождало Олега Волкова на протяжении всей его военной карьеры. Сейчас этот коктейль ударил в ноздри с новой силой, но теперь он был не жертвой обстоятельств, а их режиссером. Водитель «Мерседеса» оказался быстрее, чем предполагал Олег. Как только боковое стекло брызнуло осколками внутрь салона, здоровяк за рулем инстинктивно дернулся вправо, пытаясь уйти от удара арматурой. Дверь со стороны пассажира приоткрылась, и оттуда вывалился второй пассажир — молодой парень в спортивном костюме, сжимающий в руке травматический пистолет.

— Ах ты сука! — рявкнул водитель, пытаясь достать из-под сиденья монтировку.

Олег не стал тратить время на разговоры или угрозы. В среде, где он вырос последние годы, слова были лишь шумовым заслоном перед ударом. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию до критической. Арматура описала короткую дугу и врезалась водителю точно в ключицу. Хруст ломающейся кости потонул в реве двигателя. Мужчина обмяк, ткнувшись лбом в клаксон. Истошный гудок разорвал тишину осеннего леса.

Парень с травматаом успел выстрелить дважды. Пули двенадцатого калибра с резиновыми шариками глухо шлепнули Олега по бронежилету скрытого ношения, который он снял с одного из охранников Левонтина еще на яхте. Было больно — как удары молотком по ребрам, — но останавливающего эффекта ноль. Третий патрон парень дослать не успел. Олег поймал его руку на противоходе, используя инерцию движения противника. Резкий поворот кисти, хруст суставов. Травмат вылетел в грязь. Колено Олега вошло парню в солнечное сплетение, выбивая воздух из легких вместе с остатками юношеской самоуверенности. Всё закончилось за семь секунд. Грязных, некрасивых, лишенных голливудского блеска. Просто два тела, осевших на мокрый асфальт федеральной трассы.

Трофеи оказались скудными, но полезными для выживания. У водителя нашелся лопатник с приличной суммой наличности (около ста тысяч рублей) и золотыми часами, которые Олег без сожаления отправил в болото. Наличные — это кровь подпольного мира, они не оставляют цифрового следа. У парня изъял телефон последней модели и связку ключей от машины. Сам Mercedes GL-class выпуска прошлого года — отличная машина. Быстрая, комфортная, с полным приводом. Но слишком заметная. На такой машине нельзя ехать к людям Кречета или выходить на связь с Бароном. Это приманка для каждого поста ДПС от Выборга до Питера.

Олег загнал машину поглубже в лесополосу, ломая молодые сосенки бампером. Снял номера. Затем достал из рюкзака моток плотного черного полиэтилена. Тела пришлось упаковывать тщательно — разложение привлечет внимание грибников и полиции раньше, чем исчезнет цифровая активность телефонов жертв. Он столкнул свертки в глубокий дренажный ров, завалив их сверху валежником и лапником. Грязный, воняющий потом и чужой кровью, он сел за руль трофейного автомобиля. Включил зажигание. Тихое урчание шестицилиндрового мотора прозвучало успокаивающе. Это звук контроля. Звук возможности уехать куда угодно.

Но ехать было некуда. Олег посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. На него смотрел призрак. Щеки впали, кожа приобрела землистый оттенок, под глазами залегли фиолетовые круги. Правый рукав куртки пропитался темной кровью, уже начавшей подсыхать и коробиться. Шрам на щеке воспалился, превратившись в багровую борозду. Он включил найденный смартфон парня. Разблокировка по лицу сработала. Экран вспыхнул уведомлениями: пропущенные звонки от «Шеф», сообщения в Telegram о каких-то клубах и девочках. Мир этих людей казался Олегу плоским, нарисованным неумелым ребенком. Они жили в реальности, где проблемы решались деньгами и звонками папочкам. Олег жил там, где проблема была одна — смерть, и решать ее нужно было собственными руками.