Кровавый вексель.

Проверка натяжения. Держит. Олег прицепил карабин шнура к своей разгрузке. Глубокий вдох. Горячая кровь стекала по ребрам, пропитывая подклад куртки. Он побежал к краю. Толчок. Полеты всегда пугали его больше всего. Даже когда их выбрасывали из ИЛ-76 с парашютами, там была система спасения. Здесь была только физика и гниющая веревка. Он пролетел разделяющее пространство, ударился бедром о край крыши блока, перевалился через парапет, сдирая кожу с живота об острый бетон. Шнур натянулся, бросая его обратно к краю, но амортизатор смягчил рывок. Олег упал на живот, тяжело дыша. Отсюда начинался старый парк. Деревья стояли плотной стеной, скрывая беглеца от тепловизоров вертолетов, которые уже наверняка прогревали турбины на базе Росгвардии.

Спуск по трубе водостока занял меньше минуты. Труба оборвалась на уровне третьего этажа. Олег повис на руках. Высота прыжка — около шести метров. Мягкая земля клумбы приняла его, но лодыжку пронзила острая боль. Подворот. Не перелом, но бежать марафон не получится.

Он доковылял до кромки деревьев и рухнул в кусты орешника. Здесь, под защитой влажной листвы, Олег позволил себе минуту слабости. Он лежал на спине, глядя на серые клочья облаков, несущиеся мимо луны. Плечо онемело. Нога пульсировала болью. Во рту стоял медный привкус собственной крови — прокусил губу при приземлении.

Они знали, кто он. Игнат Кречет назвал его по имени. Значит, легенда о погибшем капитане Волкове рассыпалась в прах. Кто-то слил базу данных. Кто-то очень высокоуровневый решил достать скелет из шкафа. Зачем? Чтобы подставить Кречета? Или чтобы окончательно похоронить прошлое, убедившись, что призрак мертв физически?В кармане завибрировал телефон. Тот самый, одноразовый. Олег медленно, стараясь не тревожить раненую руку, вытащил аппарат. Экран высветил неизвестный номер. Он нажал кнопку приема.— Капитан, — раздался голос. Спокойный, глубокий, с бархатными нотками. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, которым подчиняются беспрекословно. — Впечатляющая работа. Перебить охрану генерала силами одного ствола... Жаль, мальчишку пришлось отдать ФСБ. Впрочем, федералы сейчас работают грубо. Они ничего тебе не сделают. Им нужен Кречет, а не бродячий пес вроде тебя.

— Кто это? — прохрипел Олег. Сухожилия на шее натянулись струной.

— Меня зовут Барон. Я представляю интересы людей, которые стоят выше вице-губернаторов. Мы те, кто заказал Архитектора. И мы те, кто спас твою жизнь сегодня, направив группу «Альфа» именно в ту секунду, когда твоя рука дрогнула.Оледенение. Холод пошел по позвоночнику, вытесняя жар лихорадки. Барон знал про руку. Он смотрел прямую трансляцию штурма. Камеры видеонаблюдения в конференц-зале передавали сигнал не только на пульт охраны Кречета.

— Что вам нужно? — спросил Олег.

— Нам нужна услуга, — мягко ответил Барон. — Та самая, ради которой ты полез в порт. Информация о твоей семье. Она жива, капитан. Мальчик растет. Ему недавно исполнилось восемь. Очень способный ребенок. Похож на мать. Земля ушла из-под ног, хотя Олег лежал на твердой почве. Воздух превратился в стекло. Восемь лет. Сыну должно было быть семь. День рождения прошел месяц назад.

— Вы лжете, — выдавил Олег. — Если бы они были живы, вы бы использовали их раньше.

— Раньше у нас не было рычагов давления на тебя, — усмехнулся собеседник. — Зачем нам живой заложник, если мертвый герой работает эффективнее? Но ситуация изменилась. Архитектор перед смертью передал ключи от своих офшоров доверенному лицу. Лицо требует гарантий безопасности. Этому лицу принадлежит информация о местонахождении твоей жены и сына. — Где они?

— В Черногории. Под другими именами. Хороший климат, море. Проблема в том, что новый владелец информации недоволен сменой власти в городе. Он хочет долю от транзита. Мы хотим убрать его чисто. — Имя.

— Левонтин. Завтра в полночь он будет на яхте «Цербер» в нейтральных водах. Встреча с покупателями краденого антиквариата. Тебе нужно сделать так, чтобы встреча сорвалась, а товар остался на дне. Вместе с Левонтином. Координаты я скину. Как только дело будет сделано — получишь адрес в Будве и видеопослание от семьи. Обратный билет в нормальную жизнь, Олег. Разве не этого ты хочешь?

Нормальная жизнь. Матрас на полу. Работа охранником. Молоко по утрам. Всё это зависело от одного нажатия на спусковой крючок. Снова. Вечный круговорот крови.

— Почему я должен тебе верить? — спросил Олег, чувствуя, как дождь смывает грязь с его лица.— Потому что у тебя нет выбора, — ласково произнес Барон. — И потому что я знаю твой тайник. Тот, что в могиле лабрадора Рекса на старом кладбище в Купчино. Помнишь, как он любил апортировать палку? Девочка-кинолог плакала, когда хоронила его. Кстати, твои родители здоровы. Мы присматриваем за ними, чтобы пенсионный фонд случайно не ошибся с выплатами. Доброй ночи, капитан. Не простудись на травке.

Связь оборвалась. Олег сел, прислонившись спиной к сырому стволу дуба. Ливень промочил его насквозь, холод пробирал до костей, но он не чувствовал холода. Внутри разгорался другой огонь. Огонь абсолютной ясности.

Его не отпустят. Никогда. Сколько бы голов он ни принес. Барон держал его за горло так же крепко, как когда-то Кречет держал поводок отряда. Разница лишь в том, что Кречет посылал его умирать за страну, а Барон собирался использовать его как нож для чистки рыбы в корпоративных интригах.Семья живы. Мысль била молотом. Восемь лет. Пропущенные дни рождения, разбитые коленки, первый класс школы — всё украдено. Украдено теми, кто сейчас сидит в теплых кабинетах и пьет коньяк. Олег поднял левую, здоровую руку. Посмотрел на ладонь. Затем сжал ее в кулак. Костяшки побелели. Боль в плече и ноге стала далекой, неважной. Просто фоновый шум.

План Седого привел его в западню ФСБ. Заказ Архитектора привел его к попытке самоубийственного штурма. Но этот звонок изменил правила игры. Теперь это не месть. Это война на уничтожение.

Он стер с экрана телефона отпечатки пальцев перчаткой и глубоко засунул аппарат в ил под корнями дерева. Устройство связи разрядится в воде через час. Больше никаких звонков. Никаких посредников.

Олег встал. Оперся на ствол ружья, как на посох. Прихрамывая, он двинулся в самую густую тень леса, прочь от санатория, прочь от города. Тень прошлого догнала его. Но впервые за долгие годы эта тень дала ему направление. Впереди была долгая ночь, полная боли и расчетов. Нужно было обработать раны, найти антибиотики и выяснить всё возможное о владельце яхты «Цербер». А главное — нужно было вспомнить, каково это — иметь надежду. Горькую, ядовитую, смертоносную надежду, которая заставляет жить дальше даже тогда, когда хочется лечь и никогда не вставать.

Глава 4. Визит вежливости.

Утро в порту всегда начинается с крика чаек и запаха мазута, но сегодня над северным сектором висел тяжелый, удушливый смрад гари. Олег стоял на крыше заброшенного элеватора, превратившегося за последние годы в пристанище для бездомных и место сбора местной шпаны. Отсюда, с высоты птичьего полета, территория порта напоминала вскрытую грудную клетку гигантского зверя: переплетения рельсов казались артериями, а ряды разноцветных контейнеров — ребрами.

Внизу, прямо под ним, догорал ангар Б-4. Пожарные расчеты МЧС тянули рукава, заливая дымящиеся руины белой химической пеной. Полиция оцепила район желтой лентой, но работали лениво — портовая стража не любила лезть глубоко в дела логистических гигантов. Для них это был просто «несчастный случай на производстве» или разборки между подрядчиками. Никто еще не знал, что внутри выгоревшего дотла медицинского модуля нашли три обугленных тела, которые по отпечаткам пальцев уже завтра свяжут с частной военной компанией «Легион».

Олег потер воспаленное плечо. Рана от пули альфовцев оказалась чистой — калибр АШ-12 прошел навылет, раздробив лишь мягкие ткани, не задев кость. Вчера ночью он сам извлек свинцовую рубашку осколком зеркала из сортира на автозаправке, промыв рану паленой водкой. Боль была острой, пульсирующей, но она держала его в тонусе, не давая провалиться в спасительное забытье после звонка Барона.

Он спустился вниз по пожарной лестнице. Нога все еще плохо слушалась — растяжение связок требовало покоя, которого у него не было. Каждый шаг отдавался прострелом до самого бедра. Город встретил его равнодушием миллионов людей, спешащих по своим делам. Олег растворился в толпе, сменив грязную куртку на такую же неприметную, купленную в круглосуточном секонд-хенде на окраине. Он двигался к центру, туда, где бетонные коробки спальных районов сменялись сталинским ампиром и зеркальным стеклом бизнес-центров. Его целью был офис компании «СеверСтройИнвест». На фасаде здания красовалась дорогая вывеска, занимающаяся недвижимостью, но любой человек со старыми связями знал: именно здесь сидел Седой, когда ему нужно было провернуть дело, не привлекая внимания своих кураторов из ФСБ.

Вестибюль охранялся людьми в строгих костюмах. Не наемники, а бывшие опера — их выдавали глаза, профессионально сканирующие каждого входящего. — Куда? — лениво бросил амбал на входе, даже не повернув головы.

— К Дмитрию Сергеевичу, — тихо сказал Олег. — Скажите, пришел Зной.

Охранник замер. Имя прозвучало как пароль. Спустя минуту Олега провели через черный ход, минуя металлоискатели, прямиком во внутренний двор-колодец, заставленный пустыми мусорными баками.Седой ждал его в старой «Газели» с тонированными стеклами. Машина выглядела убого — идеальный камуфляж для человека, который официально числился консультантом по безопасности мелкой фирмы-однодневки. Майор курил, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Когда дверь открылась, он вздрогнул и едва не пролил кофе на брюки.

— Мать твою, Волков! — выдохнул Громов, оглядывая Олега с ног до головы. — Ты выглядишь как утопленник, которого неделю гоняли собаки. Лицо серое, глаз кровью налит Я думал, тебя вчера упаковали лет на двадцать строгого.— Упаковали бы, если бы я пошел через главный вход, — Олег сел на пассажирское сиденье, поморщившись от боли в ноге. В тесной кабине пахло дешевым табаком, бензином и страхом. Страхом, который источал сам Седой. — У меня есть вопросы, Дима. И лимит моего терпения закончился вместе с патронами в том подвале.

Громов нервно дернул щекой. Его руки, лежащие на руле, мелко подрагивали.

— Вопросы у него... Да ты хоть понимаешь, во что влез?! Это не уличная банда, Зной! Кречет поднял на уши всё управление собственной безопасности ФСБ. Они шерстят агентуру. Меня чуть не взяли тепленьким утром в постели! Твой звонок оттуда, из санатория... они перехватили трафик. Если бы я не вырубил ретранслятор в квартале...

— Почему там была «Альфа»? — перебил его Олег. Голос звучал глухо, как из бочки. — План отхода вел в тупик. Ты подставил меня.

— Нет! — почти выкрикнул Седой, но тут же сбавил тон, воровато оглядываясь на окна офисов. — То есть да, но не так! План был чистым! Но Кречет параноик. Он поставил дублирующую систему охраны, о которой никто не знал. Мои люди в комендатуре сказали только сейчас: датчики давления под ковролином конференц-зала. Как только твоя нога коснулась пола, сигнал ушел напрямую дежурному генералу штаба округа. «Альфа» поднялась по учебной тревоге, которая случайно совпала с твоей диверсией. Это гребаное совпадение, Олег!

Олег смотрел на него долго, не мигая. Взгляд спецназовца перед тем, как нажать на спуск. Седой потел. По виску стекла капля едкого пота.— Совпадений не бывает, — наконец произнес Олег. — Бывает плохая разведка. Где информация, Дима? Барон звонил мне ночью. Сказал, что моя семья жива. Что сын растет. Восемь лет, Дима. Кто-то сливает мои данные людям, которые держат моих близких. И этот кто-то сидит очень близко ко мне.

Седой побледнел так, что веснушки на его лице стали черными.— Барон? Ты говорил с Бароном? Ты идиот! Этот человек — миф, призрак! Никто не знает, как он выглядит!

— Зато теперь он знает мой размер обуви, — отрезал Олег. — Он упомянул могилу моей собаки. Значит, копали глубоко. Настолько глубоко, что знают про тайник в Купчино. Кто нас сдал?

Громов закрыл лицо руками. Его плечи затряслись — то ли от рыданий, то ли от беззвучного смеха сумасшедшего.— Нас никто не сдавал, — просипел он сквозь пальцы. — Потому что мы никогда оттуда не уходили, Олег. Мы думали, что уволились. Думали, что списаны в утиль. Но такие, как мы... мы инвентарные номера государственной машины. Нас просто перевезли с одного склада на другой.— Говори яснее.

— Проект «Тень», — выплюнул Седой. — Забудь ГРУ, забудь армейскую разведку. После того дела в ущелье, когда ты якобы погиб, тобой заинтересовались другие люди. Контора поглубже. Те, кто решает проблемы государства методами, которые нельзя вносить в протокол. Частная инициатива патриотически настроенных меценатов. Нам дали легенды, нам дали деньги на первое время. Сказали: «Живите спокойно, вы заслужили». А потом начали приходить заказы. Архитектор был третьим. До него был банкир, решивший вывести стабилизационный фонд в офшоры. До него — губернатор, торговавший должностями. Мы — санитарная бригада, Зной. Карающий меч правосудия. Только вместо рукояти у этого меча — наши глотки.

Информационная бомба разорвалась в голове Олега с оглушительным треском. Вся мозаика последних пяти лет сложилась в чудовищную картину. Его мнимая смерть. Пенсия по потере кормильца, оформленная на несуществующую жену. Квартира, оплаченная анонимным благотворительным фондом. Даже тот факт, что патрульные обходили его стороной, когда он пил в дешевых барах — всё это было режиссурой. Его не оставили в покое. Ему выделили вольер.

— И кто хозяин псарни? — спросил Олег.

— Я не знаю, — искренне ответил Седой. В его глазах плескалось отчаяние загнанного зверя. — Честно, Олег. Я получаю инструкции через закрытые каналы связи. Сообщения самоуничтожаются. Деньги приходят на счета в оффшорах. Я такой же исполнитель, как и ты. Просто рангом повыше, поэтому меня пока не пускают в расход. Но после вчерашнего... Кречет объявил сезон охоты. Он думает, что это рейдерский захват его активов. Он пойдет по головам.

— Пусть идет, — равнодушно бросил Олег. — Мне нужен Левонтин. Барон хочет, чтобы я утопил его яхту. Зачем это заказчику?

— Левонтин — это кошелек старого режима, — пояснил Седой, немного успокаиваясь. — Через него шли откаты всей верхушке прежней администрации. Сейчас власть меняется. Новые игроки хотят забрать потоки себе. Барон — их инструмент чистки. Им не нужны деньги Левонтина, им нужно, чтобы Левонтин замолчал навсегда и забрал свои секреты на дно. А заодно они тестируют тебя. Насколько далеко ты зайдешь ради обещания увидеть сына.

— Тест провален, — холодно улыбнулся одними губами Олег. — Я не верю ни единому слову Барона. Но я заберу у него свою семью. Где встреча?

— Завтра. Полночь. Координат у меня нет, но есть канал входа. Тебе пришлют точку на старую кнопочную трубку. Сим-карту вставишь за час до выхода. Место передачи товара — нейтральные воды. Твоя задача простая: подняться на борт, убедиться, что сделка сорвана, и сделать так, чтобы Левонтин исчез. Никаких свидетелей. Барон будет наблюдать через спутник. Один неверный шаг, один лишний вздох кого-то из команды — и твой сын получит открытку с траурной каймой.

Разговор с Седым занял сорок минут. Оставшуюся часть дня Олег потратил на подготовку. Он чувствовал себя деталью огромного, ржавого механизма, которую снова поставили на конвейер. Но теперь он понимал механику процесса. Чтобы сломать машину, недостаточно бить по шестеренкам снаружи. Нужно понять, откуда подается ток.

Первым делом он избавился от слежки. Тот хвост, что прицепился к нему от офиса Седого, оказался любителем. Молодой парень в синей ветровке, явно из наружки районного угрозыска, которому поручили присмотреть за подозрительным типом. Олег завел его в строительный гипермаркет, запер в кабинке туалета, защелкнув наручники на трубе отопления, и оставил ключи от браслетов в кармане кассирши на выходе. Затем начался сбор ресурсов. Порт жил своей жизнью, и эта жизнь продавалась. За пятьдесят тысяч рублей, переведенных через терминал киви-кошелька на имя давно умершего таджика, Олег получил доступ к складу конфиската таможни. Там, среди задержанных партий контрабандных сигарет, он нашел две герметичные пластиковые капсулы. Идеально для перевозки электроники под водой.

У старого корейца-аптекаря, державшего лавочку без вывески в цокольном этаже хрущевки, он купил набор полевого медика: гемостатические губки, антидоты широкого спектра действия, антибиотики последнего поколения и несколько ампул сильного обезболивающего. Рука начала гореть огнем, температура поднималась — начиналось заражение.К вечеру он добрался до своего убежища — съемной квартиры-студии на последнем этаже дома с видом на железную дорогу. Хозяин считал, что сдает жилье программисту-фрилансеру, потому платил налоги исправно, а странный запах оружейной смазки и отсутствие мебели его не волновали — предоплата была внесена на год вперед наличными.

Олег разложил на полу кусок брезента. «Винторез» пришлось оставить. Бесшумная винтовка хороша для скрытных убийств, но на борту яхты в открытом море, где ветер меняет направление каждую секунду, а дистанции минимальны, она бесполезна. Нужна компактность, скорострельность и останавливающее действие.

Из-под паркета, который он вскрыл ломиком полчаса назад, появился сверток промасленной ткани. Glock 19 с уже накрученным толстым тактическим глушителем. Три магазина. И главное — нож. Это был не боевой кинжал и не туристический тесак. Это был кастомный шейный нож из порошковой стали D2, сделанный на заказ мастером из Ворсмы специально под анатомию ладони Олега. Черный матовый клинок длиной всего восемь сантиметров, серрейторная заточка на обухе, рукоять из микарты, не скользящая даже в крови. Оружие последнего шанса. Орудие хирурга, вырезающего опухоль.

Он начал собираться. Экипировка должна быть легкой. Мокрая одежда тянет на дно быстрее камней. Никакой плотной джинсы. Только тактические штаны из рип-стопа, которые быстро сохнут, и черная термофутболка. Поверх — легкая непромокаемая куртка-бомбер. На палец правой руки он надел латунное кольцо-печатку. Массивное, тяжелое. Внутри него была скрыта полость с одной дозой концентрированной синильной кислоты. Пленник может рассказать слишком много, а быстрая смерть иногда милосерднее пыток. Или собственная смерть, если допрос зайдет слишком далеко.

Ночь опустилась на город резко, словно выключили свет. Ровно в 23:00 дешевый телефон, оставленный на столе, издал короткий писк. Новое сообщение. Координаты GPS. Широта и долгота точки в Финском заливе. Прикрепленный файл — схема палубы прогулочной яхты класса «Люкс». Название судна — «Цербер». Ниже шла короткая инструкция:

«Левонтин ждет гостей. Охрана — четыре человека, бывшая пехота НАТО. Вооружены короткостволом. Собака на борту отсутствует (аллергия клиента). Встречай группу высадки на внешнем рейде. Ликвидируй покупателя. Товар должен остаться на яхте. Левонтин уходит с нами. Работай чисто».

Подпись отсутствовала. Подписи были излишни.Олег посмотрел на часы. Остался час. Он подошел к окну. Внизу, освещенный тусклым фонарем, маневрировал грузовой состав. Скрежет металла о металл резал слух. Олег вспомнил лицо сына. Смазанное годами пятно в памяти начало обретать черты. Мальчик восьми лет. Худенький, наверное. С серьезным взглядом. Кем он вырастет, зная, что отец — убийца? Будет ли он гордиться силой родителя или стыдиться его тени?

Барон бил точно в цель. Надежда — самый страшный наркотик. Она заставляет цепляться за жизнь тогда, когда логичнее отпустить. Она делает тебя уязвимым.

— Ничего личного, — прошептал Олег темноте. — Это просто работа.

До лодочной станции на берегу залива он добрался на попутке. Старый таксист всю дорогу жаловался на цены на бензин и политику, но Олег его не слышал. Он прокручивал в голове схему яхты. Палуба, рубка, каюта владельца внизу, машинное отделение. Точка проникновения — иллюминатор гостевой спальни. По схеме он находился прямо над ватерлинией, скрытый от камер наблюдения корпусом спасательной шлюпки.

Резиновая лодка-двухместка стоила ему оставшихся денег. Весла он брать не стал. Шум — враг диверсанта. Олег достал из рюкзака длинный нейлоновый шнур с карабинами и титановый крюк-кошку. Море встретило его мертвым штилем. Вода была черной, маслянистой, отражающей редкие звезды. Воздух пах йодом и холодной гнилью. Октябрь в этих широтах дышал смертью.

Плыть пришлось около километра. Олег работал руками и ногами экономно, используя технику плавания боевых пловцов — бесшумно, оставляя минимальный след на поверхности. Температура воды была близка к критической. Холод пробирал до костей, вымывая остатки тепла из раненого плеча. Мышцы начало сводить судорогой, но береговые огни города давно скрылись за горизонтом, пути назад не было.

Яхта появилась внезапно. Сначала возник звук — низкий, мерный гул генераторов. Затем показались очертания. Двадцать метров совершенной хищной красоты. Обводы корпуса поглощали свет, делая судно практически невидимым на фоне темной воды. На корме золотом сияло название: CERBERUS.

На верхней палубе горел мягкий синий свет. Силуэты двух охранников маячили у борта. Они не смотрели в сторону воды — зачем? Кто в здравом уме поплывет штурмовать частную яхту миллионера вплавь посреди ночи?

Олег нырнул, уходя под корму. Здесь, в тени винтов, вода была совсем ледяной. Он открыл рот, выравнивая давление в ушах. Легкие жгло от нехватки кислорода. Используя складной нож, он подплыл к корпусу ниже ватерлинии. Сталь была покрыта слоем ракушек и слизи. Здесь, согласно чертежам судов такого класса, располагался технический люк для обслуживания датчиков осадки. Замок был простым — защита от случайных любопытствующих туристов, но не от профессионала. Щелчок. Металл скрипнул, но шум волн заглушил звук. Олег протиснулся внутрь. Узкая труба технического коридора, заполненная пучками кабелей и труб гидравлики.Выбираться пришлось в подсобке экипажа. Темнота полная, густая. Олег зажмурился на десять секунд, позволяя глазам адаптироваться. Затем медленно приоткрыл дверь.

Коридор жилой палубы устлан мягким ковром. Пахнет озоном от кондиционеров и жареным мясом — наверху развлекались гости. Из-за переборки доносился приглушенный смех и звон бокалов. Играла джазовая музыка.

Олег снял мокрую куртку. Выжал ее прямо на дорогой персидский ковер. Достал Glock. Проверил патрон в патроннике. План был прост. Наверху четверо телохранителей плюс команда матросов (еще трое, судя по габаритам судна) плюс Левонтин. Плюс покупатель. Минимум девять противников в замкнутом пространстве. Численное превосходство диктовало тактику: шок и доминирование. Нельзя давать им времени разбежаться по каютам и занять оборону.

Он поднялся по винтовой лестнице на верхнюю палубу. Здесь гулял прохладный ветер. Четверо охранников в черных тактических костюмах стояли расслабленно. Двое у левого борта курили (электронные сигареты, дыма нет), двое у правого наблюдали за катером береговой охраны вдалеке. Никто из них не успел среагировать. Олег вышел из тени рулевой рубки. Первый выстрел вошел в затылок ближайшему курильщику. Звук глушителя превратился в тихий шипение. Тело осело, зацепив рукой леер ограждения. Второй получил пулю в основание черепа прежде, чем понял, почему упал его товарищ. Двое у другого борта начали разворачиваться, руки метнулись к кобурам под мышками. Третий выстрел. Четвертый. Всё заняло меньше трех секунд. Абсолютная тишина, нарушаемая только музыкой Луи Армстронга из динамиков и плеском волн о борт.

Олег перезарядил пистолет. Магазин опустел наполовину. — Добрый вечер, господа, — громко сказал он, выходя на центр палубы.

Картина маслом: десятка два мужчин в дорогих смокингах и шелковых платьях спутниц застыли вокруг сервированного стола. Бутылки коллекционного вина, лобстеры во льду. В центре композиции сидел лысый, круглый человечек с лицом печального бульдога. Арнольд Левонтин. Слева от него — мужчина с азиатскими чертами лица в безупречном костюме Tom Ford. Покупатель. Судя по посадке головы и спокойствию рук — бывший военный высокого ранга, возможно, из разведки КНР или Южной Кореи.

— Господа, прошу прощения за опоздание, — продолжил Олег, поводя стволом. — Сделка отменяется. Всем оставаться на местах. Попытка достать телефон или прыгнуть за борт — расстрел на месте.

Наступила мертвая тишина. Джаз продолжал играть, создавая сюрреалистичный контраст с направленными на публику стволами пистолета.