Кровавый вексель.

— Где флешка Бернштейна? — спросил Седой, протягивая руку. — Отдай её мне, Олег. Закроем тему. Получишь новые документы, билеты в любую точку мира. Денег насыплем. Живи.

Олекс перевел взгляд с протянутой руки Седого на жену и сына. Мишка выглядывал из-за плеча матери. Он смотрел на отца не со страхом. С восхищением. Для восьмилетнего мальчишки отец сейчас был героем боевиков, богом войны, вышедшим из телевизора. Если Олег отдаст флешку, этот образ разобьется о реальность завтра, когда придут настоящие хозяева жизни и объяснят мальчику, что его папа — просто государственный киллер.

— Знаешь, в чем разница между тобой и мной, Дима? — Олег медленно опустил пистолет, но не разжал пальцев. — Ты веришь в систему. Думаешь, что служишь чему-то большему. Столице, бюджету, стабильности... Он сделал шаг навстречу Седому. Тот расслабился, посчитав жест капитуляцией. — ...А я верю только в физику, — закончил Олег.

Его левая рука молниеносно метнулась к поясу. В ней была не вторая пушка. Светошумовая граната РГД-5. Олег не выдергивал чеку зубами — это кино. Он нанес резкий удар кольцом чеки о стальной затвор собственного пистолета. Раздался звонкий щелчок. Спусковой рычаг отлетел в сторону.

— Ложись! — заорал Седой, понимая маневр слишком поздно.Олег швырнул гранату вертикально вверх, в темноту купола арсенала. Сам он прыжком ушел в сторону, плашмя падая на песок за станину старого орудия. Правой рукой он сгреб за шиворот ближайшего оглушенного бойца Барона и потянул на себя, используя его как живой щит.

Взрыв в замкнутом пространстве бетонного куба размером с футбольное поле — это событие тектонического масштаба. Огненный шар заполнил верхнюю треть помещения. Ударная волна прошла понизу, сметая тех, кто не успел упасть. Песок превратился в стеклянную корку. Барабанные перепонки Олега выдержали только благодаря тому, что рот был открыт, выравнивая давление, но в голове зазвенело так, будто туда вбили железнодорожный костыль.

Когда зрение вернулось, картина напоминала финал дантова ада. Люди Кречета валялись вповалку, контуженые, истекающие кровью из ушей и носа. Группа Барона потеряла строй. Сам Седой сидел на коленях, тряся головой — шлем смягчил удар, но контузия была обеспечена.Олег поднялся. Из рассеченного осколком лба текла кровь, застилая правый глаз. Плечо снова взорвалось болью — сорвало повязку. Он подошел к Седому. Наклонился. Посмотрел в мутные, ничего не понимающие глаза бывшего наставника. — Физику не обманешь, Дима, — прошептал Олег. — Угол падения равен углу отражения. Сегодня твой черед ловить свинец.

Выстрел из Glock прозвучал в звенящей тишине жалко и обыденно. Пуля вошла Седому точно в центр лба, проделав аккуратное черное отверстие. Никакого тумана из мозгов — входное отверстие было чистым. Профессиональный выстрел, отключающий нервную систему быстрее, чем сигнал боли дойдет до мышц.

Олег выпрямился. Перестрелка стихла. Остались только стоны раненых и шипение воды, капающей с потолка на раскаленный песок. Жена и сын стояли в тридцати метрах от него, целая группа захвата Кречета — тоже. Все смотрели на него. На единственного выжившего, стоящего над телом офицера ФСБ.

Теперь пути назад не было. Ни для кого. Он официально стал террористом, убившим сотрудника органов правопорядка при исполнении. Олег перешагнул через тело Седого. Поднял с пола шлем убитого. Золотистое забрало отразило его собственное лицо — страшное, окровавленное, чужое. Он надел шлем на голову. Активировал встроенную систему связи. Частоты эфира взорвались паникой: — «Рубин» базе! У нас потери! Объект вооружен! Повторяю, объект ведет огонь на поражение по всем фронтам!» — «Ястреб» вызывает поддержку! Нужен немедленный эвакуатор!»

Олег переключил частоту на общую волну полиции города. Нажал тангенту передачи. Его голос, пропущенный через вокодер шлема, звучал механически и неотвратимо, как глас судьбы: — Говорит Зной. Генерал Кречет мертв. Полковник службы безопасности штаба ликвидирован. Ваши люди лежат на полу форта «Красная Горка». Если хотите забрать флешку Бернштейна — присылайте батальон. Одного будет мало.

Он снял палец с кнопки. Наступила абсолютная, космическая тишина. Даже раненые перестали стонать, вслушиваясь в эфир. Олег повернулся к Лене и сыну. Сделал шаг к ним. Потом остановился. Между ними лежало пятнадцать метров открытого пространства, заваленного трупами. Он покачал головой. — Бегите, — прошептал он в микрофон гарнитуры, зная, что жена услышит вибрацию звука через камень. — Бегите так далеко, как сможете. Найдите нору. Залезьте в неё и не вылезайте, пока всё не сгорит дотла.

Олег отвернулся от семьи. Расправил плечи. Надел забрало шлема, отрезая себя от внешнего мира. Он пошел обратно к центру зала, туда, где лежало оружие убитых им людей. Ограбление века завершилось. Он украл самое ценное, что есть у государства — монополию на насилие. И теперь весь гнев империи обрушится на одну-единственную цель. На капитана Волкова.

Глава 8. Ложный след.

Сирены выли не переставая. Этот звук больше не был просто шумом — он стал физическим давлением, вибрирующим в зубах и проникающим под черепную коробку. Прошло ровно четыре минуты с того момента, как Олег произнес фразу в эфир федеральной полиции. Для обычного человека это время тянется вечность. Для спецназовца ГРУ на враждебной территории — это три вздоха.

Форт «Красная Горка» превратился в улей. Эхо перестрелки еще металось между бетонными сводами, но теперь к нему добавился тяжелый топот берцев по металлическим лестницам штурмовых групп СОБР. Они шли снизу, со стороны главного входа, методично выбивая двери направленным взрывом.

Олег стоял посреди орудийного дворика. Песок вокруг него почернел от копоти, а воздух пах озоном, сгоревшим порохом и медью. Он снял тактический шлем Седого — визор покрылся сеткой трещин от близкого взрыва гранаты. Его план был прост до гениальности и безумен до отчаяния. Устроить бойню всех против всех, уничтожить посредников (Барона через его людей, Кречета физически) и оставить государство перед фактом: есть флешка Бернштейна, нет никого, кто мог бы подтвердить её подлинность или ложность, кроме самого Волкова. Это давало ему статус игрока, а не мишени. По крайней мере, на первые полчаса.

— Папа! — крик Мишки резанул по нервам раскаленным ножом.

Олег обернулся. Лена стояла у дренажной шахты, ведущей наружу. Она держала сына за руку, но смотрела не на мужа. Её взгляд был прикован к черной воде залива внизу. Там, подсвечивая себе путь люстрами, разрезая волны, к берегу уже подходили два катера Береговой охраны. Третий игрок решил забрать свой куш прямо из-под носа полиции.

— Маршрут семь! — рявкнул Олег, перекрывая вой сирен. Голос сел, превратившись в рычание. — Бегом!

Лена кивнула. Страх сделал её движения механическими, точными. Она втолкнула Мишку в темный зев канализации. Мальчик споткнулся, упал на колени в ледяную воду, но тут же вскочил, цепляясь за ржавые скобы. Мать последовала за ним, оглянувшись на Олега последний раз. В её глазах была мольба, которую она боялась озвучить: «Не оставляй нас снова».

Оледенение сердца. Чтобы спасти их сейчас, он должен уйти в другую сторону. Если они уйдут вместе, группа захвата расстреляет их всех одной длинной очередью просто ради безопасности протокола. Семья рядом с призраком Зноем — это красная тряпка для быка. Их разделит только смерть или расстояние.

— Я найду вас! — бросил Олег в темноту вслед жене. Он сам не знал, правда это или ложь, необходимая для их выживания.

Он развернулся лицом к главному коридору. Луч мощного светодиодного фонаря ударил ему в глаза, ослепляя после полумрака казематов. — Стоять! Мордой в пол! Руки так, чтобы я видел твои ладони! — проревел усиленный динамиком голос.

Олег медленно развел руки в стороны. В правой руке он все еще сжимал Glock Седого. Пистолет полетел в лужу стоячей воды у стены. Брызги окатили ботинки первого бойца СОБР. — На колени! Замок рук на затылке!

Олег выполнил команду. Он позволил тяжелой бутсе в высоком берце врезаться сзади в сгиб коленей, заставляя рухнуть на мокрый бетон. Холод мгновенно пробрал сквозь ткань брюк. Его завалили лицом вниз, впечатывая щеку в песок и грязь. Колено придавило позвоночник так, что затрещали ребра. Больное плечо взорвалось фейерверком агонии. — Объект упакован! — доложил боец в рацию. — Чистый прием.

Мир перестал существовать. Были только запах пыли, боль в суставе и тяжесть чужих тел. Олега обыскивали профессионально, быстро, выворачивая карманы и срезая лямки разгрузки. Изъяли нож, запасные магазины, остатки промедола. Затем его резко подняли на ноги. Лицо горело от пощечин прикладом. — Где остальные? — спросил командир группы, снимая забрало. Капитан лет сорока, лицо усталое, злое. — Сколько стволов внутри? — Все мертвы, — прохрипел Олег, сплевывая кровь. Зуб шатался. — Кроме тех, что приехали на катерах. Ваши коллеги из ФСБ тоже здесь. Играете в пятнашки?

Капитан побагровел. Приказать избить пленного было легко, но ситуация выходила из-под контроля. Наличие трупа полковника внутренней безопасности меняло юридический статус операции с «задержание террориста» на «политическая катастрофа». — В машину его. Полный мешок на голову. И свяжите так, чтобы пальцы посинели. Если дернется — ломайте локти.

Ехали долго. Сначала в микроавтобусе Ford Transit, где жесткие пластиковые сиденья отдавливали почки на каждой кочке. Затем тряска прекратилась — значит, въехали на территорию закрытого объекта, скорее всего, аэродрома или ведомственного причала. Двигатель сменил тональность — гул самолетных турбин.

Мешок на голове лишал зрения, обостряя слух. Олег отключил сознание, переходя в режим энергосбережения. Сердцебиение замедлилось до пятидесяти ударов в минуту. Он сканировал звуки: закрыли рампу самолета (тяжелый лязг металла), запустились двигатели (низкий рокот Ил-76 или аналогичного транспортника). Летят далеко. Москва. Подвал на Лубянке. Или лесополоса в ближайшем Подмосковье, если Кречет успел запустить протокол экстренной ликвидации свидетелей.

Посадка была жесткой. Самолет явно шел на снижение в ручном режиме, проваливаясь в воздушные ямы. Когда рампа открылась, в нос ударил запах хвои, сырости и выхлопных газов дизельной техники. Не Московская область. Лес. Север.

Его вытащили из чрева транспортника. Ноги едва касались земли — контузия и долгое сидение в неудобной позе дали о себе знать нарушением кровообращения. Конвоиры практически волокли его по земле. — Шагай, ублюдок. Считай свои последние шаги.

Они прошли метров двести по лесной тропе. Под ногами хрустел гравий. Запах изменился — появился специфический душок хлорки и застывшего бетона, который бывает только в старых правительственных бункерах. Спуск на лифте. Кабина шла глубоко. Олег считал секунды падения. Двадцать секунд свободного хода троса при такой массе кабины означают глубину около ста пятидесяти метров. Уровень глубокого залегания метро.Двери открылись в белый кафель. Стерильность операционной контрастировала с грязью форта. Мешок сняли одним резким движением. Яркий свет галогенных ламп заставил зажмуриться до слез.

Комната была небольшой. Стол привинчен к полу. Стул тоже. За столом сидел человек. Это был Барон. Без золотого шлема, без камуфляжа. Дорогой льняной костюм, идеальная укладка волос, ухоженные ногти. Он выглядел как адвокат преуспевающей фирмы, зашедший обсудить условия слияния компаний. Единственной деталью, выдававшей напряжение, были желваки, играющие на скулах.

— Садитесь, капитан, — Барон указал рукой на стул напротив. — Хотя вам наверняка предложили сесть и без моей просьбы.

Действительно, руки Олега были заведены за спину и сцеплены стальными скобами наручников нового поколения — такие не разомкнешь даже ключом, нужен гидравлический резак. — Выглядите неважно, — продолжил Барон, когда Олег тяжело опустился на стул. — А ведь мы почти договорились по-хорошему. Зачем этот цирк в Красной Горке? Десять трупов моих специалистов, гибель куратора проекта от ФСБ Вы усложнили мне квартальный отчет.

Олег молчал. Он смотрел мимо Барона, на белую стену. Фокусировка взгляда на дальней точке помогала игнорировать боль. — Молчите, — усмехнулся Барон. — Что ж, ваше право. Но учтите: ваша бывшая жена и сын сейчас находятся в очень уязвимом положении. Мы потеряли их визуальный контакт в канализации форта. Местная полиция ищет двух неопознанных граждан, вышедших из зоны контртеррористической операции. Если их задержат — Они знают правила тишины, — перебил Олег. Голос звучал как наждачная бумага. — Лена работала шифровальщиком в штабе округа до встречи со мной. Она исчезнет. — Исчезнет куда? — Барон наклонился вперед. От него пахло дорогим парфюмом и кофе. — В лесу зимой холодно, капитан. Особенно для ребенка. У них нет документов, нет денег, нет связи. Вы обрекли их на голод. Ради чего? Ради минутного торжества? Вы убили Громова. Вашего учителя. Думаете, это делает вас свободным?

Упоминание Седого задело струну, о существовании которой Олег забыл. Предательство Димона болью отозвалось в груди, смешавшись с адреналиновым откатом. — Громов выбрал свою пулю, когда надел погоны обратно, — сказал Олег. — Где флешка? — Какая проницательность, — Барон театрально всплеснул руками. — Меня всегда восхищала ваша логика. Прямолинейная, как рельса. Вы думаете, всё дело в данных? Деньги Бернштейна — пыль. Копейки. Мне нужно было проверить вашу лояльность. Проверку вы провалили. Вы стали непредсказуемым фактором. Раковой клеткой в здоровом организме системы.

Барон достал из внутреннего кармана пиджака планшет. Положил его на стол экраном к Олегу. На дисплее отображалась карта города. Точка мигала красным в районе Приморского шоссе. — Пока вы геройствовали в порту и устраивали гладиаторские бои в исторических памятниках, мои люди работали, — тихо произнес Барон. — Видите эту точку? Это сигнал маячка, вшитого в воротник куртки вашего сына. Сердце Олега пропустило удар. Мир сузился до этой пульсирующей красной точки. — Вы лжете, — выдохнул он. — Маячки стоят только на ваших активах. — Михаил никогда не был моим активом, — жестко возразил Барон. — Он был вашим слабым местом. Инструментом давления. Но инструменты имеют свойство теряться. Группа перехвата потеряла ваш автомобиль час назад в районе Выборгского шоссе — умный маневр, кстати, использовали слепые зоны камер. Но электроника машины продолжала транслировать GPS-трек. Ваша семья села в такси. Обычное городское желтое такси. Водитель оказался разговорчивым. Сказал, что везет мать с ребенком в травмпункт — мальчик порезал ногу разбитой бутылкой в подвале форта. Таксист отвез их по адресу. Красная точка замерла в жилом массиве Купчино. Спальный район-муравейник. — Они там одни, Олег, — Барон выключил планшет. — Без оружия. Без еды. Окруженные моими людьми. Я могу отдать приказ закончить всё прямо сейчас. Тихий сердечный приступ для женщины. Несчастный случай для мальчика. Никто не будет расследовать смерть семьи государственного преступника.

Кислород вдруг закончился. Легкие отказались вдыхать фильтрованный воздух бункера. Кровь бросилась в лицо, в ушах зазвенело. Инстинкт требовал одного — встать и убить Барона голыми руками. Разорвать горло зубами. Наручники впились в кости запястий до крови, но Олег этого не почувствовал. Вся вселенная сжалась до необходимости защитить Мишку.— Хорошо, — голос Олега дрогнул впервые за ночь. — Забирайте флешку. Только отпустите их. Прямо сейчас. Дайте им машину и границу. — Слишком поздно для торговли, — покачал головой Барон. — Вы показали зубы. Система не прощает укусов. Теперь речь идет не о сделке. Речь идет о демонстрации. О санитарной рубке леса. Внезапно лампа над столом коротко моргнула. Светодиоды потускнели, сменив цвет с холодного белого на тревожный оранжевый. Раздался низкий, утробный гул, прошедший по костям. Пол под ногами мелко завибрировал. Барон удивленно поднял брови. Посмотрел на часы. Затем на дверь. — Землетрясения в Петербурге редкость, — заметил Олег, чувствуя, как уголки его рта сами собой ползут вверх в хищном оскале.

Гул нарастал. С потолка посыпалась мелкая известковая крошка. Где-то вдалеке истошно взвыла сирена противовоздушной обороны базы. Барон вскочил, опрокидывая стул. Нажал кнопку на столе: — Охрана! Доклад! Что происходит?! Ответом был только треск статики. Затем — панический голос дежурного офицера, прорвавшийся сквозь помехи: — удар подтвержден! Три крылатые ракеты класса «воздух-земля»! Две идут на главный вход, одна на энергоузел! Время до контакта тридцать секунд! Протокол «Армагеддон»! Эвакуация невозможна!

Барон замер. Его маска успешного менеджера рассыпалась, обнажая животный ужас. — Кто кто дал санкцию? — прошептал он. — Физику не обманешь, — повторил Олег слова, сказанные Седому. — Угол падения равен углу отражения. Ты думал, ты единственный кукловод?

Взрыв первой ракеты сотряс бункер раньше, чем стих голос дежурного. Ударная волна прокатилась по подземелью, несмотря на сотни метров грунта сверху. Потух основной свет. Включилось тусклое аварийное освещение. Со стеллажей посыпались папки с личными делами агентов — тысячи страниц государственной тайны превратились в бумажный мусор.

Барон упал на четвереньки, зажимая уши. Из носа у него пошла кровь — перепонки не выдержали акустического удара. Олег остался сидеть. Цепи звенели. Он закрыл глаза, позволяя вибрации пройти сквозь тело. Боль в плече, голод, усталость — всё отступило перед этим ревом разрушения. Это был самый прекрасный звук, который он слышал за пять лет. Звездопад империи.

Когда вторая ракета вошла в систему вентиляции верхнего уровня, раздался оглушительный хлопок детонации топливовоздушной смеси. Коридоры базы, уходящие вдаль, наполнились огнем. Стена комнаты, где находились Олег и Барон, выгнулась внутрь пузырем. Металл застонал. Дверь сейфовой комнаты толщиной в полметра деформировалась, намертво заблокировав выход.

Барон пополз к Олегу, протягивая руки. Маникюр на пальцах был сломан, кожа содрана в кровь. — Выпусти меня! У тебя есть коды доступа к замкам! Ты же офицер службы эксплуатации! — визжал он, захлебываясь пылью. — Вместе! Мы выберемся!

Олег посмотрел на него сверху вниз. Впервые за весь вечер он улыбнулся искренне, широко, показывая окровавленные зубы. Настоящую, человеческую улыбку облегчения. — Свободных людей не бывает, Барон. Бывают разные хозяева. Мой новый хозяин гораздо щедрее твоего. Он прислал билеты в первый ряд на конец света бесплатно.

Третий удар пришелся точно в энергоузел. Свет погас окончательно. Наступила абсолютная, первобытная тьма, разрезаемая лишь искрами короткого замыкания кабелей. Где-то в темноте раздавался тихий, булькающий смех Олега Волкова, перемежающийся с предсмертными хрипами человека, считавшего себя Богом.

Пыль оседала трое суток. Бункер перестал быть крепостью. Он превратился в братскую могилу, запечатанную бетоном и скалой. Температура внутри поднималась — пожар на верхних уровнях отрезал доступ кислорода, превращая нижние этажи в доменную печь.

Но проектировщики советских убежищ были параноиками. В стене кабинета, где сидел Олег, скрывалась техническая ниша сервисного обслуживания шлюзовых механизмов. Узкий лаз, предназначенный для ремонтных дронов. Человек туда пролезть не мог. Почти.

Олег нашел этот лаз ощупью, во мраке, ориентируясь на ток воздуха. Свежий, морозный воздух откуда-то сбоку. Он сбросил вес. Жесткая диета последних дней, кровопотеря и стресс сделали свое дело — он похудел килограммов на десять, став похож на собственную тень. Сбросив верхнюю одежду, обильно смазав кожу машинным маслом из разбитого генератора, он начал протискиваться в щель шириной сорок сантиметров.

Ребра трещали. Локти стерлись до мяса о гофрированный металл трубы. Правое плечо, раненое и воспаленное, каждое движение встречало вспышкой белой боли, грозящей отключить сознание. Три метра трубы заняли два часа адских усилий. Это была пытка, сравнимая с китайской водяной каплей, только вместо капли была собственная воля, вбивающая тело в тесноту.

Труба закончилась решеткой. Олег выдавил её плечом и выпал в технический коллектор ливневой канализации внешнего периметра базы. Сверху падал снег. Первый ноябрьский снег этого года. Крупные, пушистые хлопья, которые сразу таяли на его обожженном лице.

Он лежал в ледяной жиже, среди мусора и веток, вынесенных взрывом наружу через разрушенные вентиляционные шахты. Над головой виднелся кусок серого неба. Свобода пахла гарью и холодом.

Олег перевернулся на спину. Снег ложился на ресницы. Каждая снежинка приносила облегчение горящему телу. Он жив. Проект «Тень» погребен под тоннами скального грунта. Барон мертв. Кречет арестован своими же учениками. Архитектура власти, державшаяся на страхе и теневых капиталах, получила пробоину ниже ватерлинии.

Но красная точка на планшете Барона всё ещё стояла перед глазами. Купчино. Сын один. Олег с трудом поднялся на колени. Осмотрел себя. Обгоревший комбинезон, босые ноги (ботинки остались в трубе), руки в крови. Призрак. Выходец из ада.

Он пошарил в обломках вокруг. Найти оружие на уничтоженной базе невозможно — всё сплавилось в единый монолит. Но база была огромным организмом. У неё должны быть конечности.

Олег пополз вдоль внешней стены периметра, прячась в тени деревьев. Ему нужна была одежда. Еда. Транспорт. И информация. Настоящая информация, а не та фальшивка, которой его кормили эти годы. Если Барон солгал про маячок — значит, Лена и Мишка в безопасности, и можно уходить на дно. Если Барон сказал правду значит, война не закончена. Она только начинается. И первым делом нужно нанести визит вежливости таксисту, который слишком много знает.

Скрываясь в заснеженном лесу, хромая и оставляя за собой кровавую дорожку, Олег Волков шагнул из огня ядерного погребения своего прошлого прямо в ледяную неизвестность настоящего.

Глава 9. Двойная игра.

Ноябрьский лес под Петербургом — это не живописные пейзажи с открыток. Это сырая, промозглая могила цвета пепла. Снег, начавшийся в бункере, здесь, на земле, превратился в ледяную крупу, которая секла лицо и мгновенно таяла, пропитывая одежду ледяной водой.

Олег двигался по звериному следу — вдоль русла замерзшего ручья. Босые ноги давно потеряли чувствительность. Боль ушла, сменившись тяжелым, пульсирующим онемением, которое поднималось от ступней к коленям. Он знал симптомы: начинающееся обморожение второй степени. Если в ближайшие час-два он не найдет тепло, пальцы придется ампутировать. А без пальцев стрелок — просто мишень.

Первым делом стала одежда. На старой егерской просеке, куда его вывела звериная тропа, стоял полуразвалившийся сарай для хранения сена. Крыша провалилась, но один угол оставался сухим. Олег рухнул там, сворачиваясь клубком, пытаясь сохранить остатки тепла собственного тела. Сознание работало в аварийном режиме, отсекая всё лишнее. Эмоции? Выключены. Страх за семью? Загнан в дальний угол черепной коробки до востребования. Сейчас существовала только биомеханика. Он ощупал карманы своих изодранных брюк. Пусто. Ни зажигалки, ни даже презерватива из набора выживания. Барон оставил его абсолютно чистым. Голым королем в ледяной пустыне.

Взгляд зацепился за старый аккумуляторный фонарь «Летучая мышь», валявшийся в углу среди прелой соломы. Корпус проржавел, стекло треснуло. Олег расковырял металл ногтями, которые ломались с тихим хрустом добравшись до цоколя. Медная спираль лампочки накаливания. Провода. Он вытянул из подкладки куртки клочок синтетической ваты, пропитал его литолом из разбитого подшипника, который нашел тут же. Искру пришлось высекать старым дедовским способом — ударяя лезвием ножа (НР-43 он каким-то чудом сохранил, примотав к предплечью полосками ткани) по куску кремня. Нож жалобно звякнул, искры полетели на ветошь. Вата затлела неохотно, выпуская едкий химический дым. Но через минуту у Олега был крошечный, трепещущий оранжевый лепесток огня.

Тепло костра из старых досок сарая было грязным, дымным, оно разъедало глаза, но возвращало жизнь пальцам. Боль при возвращении кровотока была такой острой, что Олег закусил воротник куртки, чтобы не взвыть в голос. Вой привлекает волков и людей. И те, и другие сейчас были одинаково опасны.

Рассвет окрасил небо в цвет свинцового кровоподтека. Олег вышел к трассе. До города оставалось километров двадцать. Идти пешком означало самоубийство. Он выбрал позицию за поваленной сосной, метрах в пятидесяти от автобусной остановки. Место идеальное: кусты шиповника давали укрытие, а изгиб дороги заставлял машины сбрасывать скорость.