Я и мой путь

Ланс уже несколько раз запрыгивал на кровать с целью разбудить меня. Я слышу, как он переступает лапами по паркету — нетерпеливо и методично. Утро, в его понимании, давно уже настало: кормёжка и выгул уже опаздывают, и в этом вся его проблема.

На кухне уже пахнет кофе.

Именно этот запах и поднимает меня с кровати. Никита стоит у плиты спиной ко мне, помешивает что‑то в кастрюльке. Когда я прохожу мимо, он просто молча двигает кружку к краю стойки — так, чтобы мне было удобнее её забрать. Живительный напиток даёт заряд бодрости, и мой мозг начинает просыпаться, слой за слоем сбрасывая остатки сна.

Не спрашивает «ну как». Не говорит «видел статистику». Просто кружка.

Я сажусь и беру кружку обеими руками — руки вечно мёрзнут, хотя в квартире нормальная температура. И что‑то внутри тихонько, почти незаметно, отпускает. Я бы не смогла объяснить, что именно меня терзало, если бы спросили. Но никто не спрашивает — и от этого становится спокойнее.

— Есть будешь? — спрашивает Никита, не оборачиваясь.

— Ага.

Ланс смотрит на него с невозмутимым достоинством.

— А тебе после прогулки, — кивает Никита, по‑прежнему не оборачиваясь от плиты. На столешнице появляется батончик.

— На ходу съешь. Ланс у нас сейчас главный: у него таймер тикает.

Я улыбаюсь, просто внутри от этого становится еще теплее. В этом «после прогулки» — вся наша утренняя система: без лишних обещаний, без драмы, зато с батончиком и пониманием, что сначала надо закрыть самый нетерпеливый приоритет. Ланс тут же радостно цокает когтями по паркету — будто он и есть тот самый таймер, который всех подгоняет.

Вернувшись с прогулки, кормлю Ланса и сажусь завтракать. Первые полчаса мы не говорим ни слова — и в этой тишине нет неловкости, она рабочая, привычная. Ланс хрустит кормом с таким торжественным видом, будто это не просто еда, а награда за все утренние старания. За окном осень держится плотно: небо затянуто серой пеленой, деревья стоят голые, точно антенны, что ловят не сигнал, а сам воздух — тяжёлый, прохладный, пахнущий дождём. Я допиваю кофе и наливаю ещё, будто пытаюсь удержать в себе это короткое «сейчас», пока день не начал тянуть в разные стороны.

Включаю компьютер.

Не знаю, почему именно сейчас, почему не позже, не завтра — просто рука сама тянется к мышке, пальцы набирают адрес личного кабинета, и вот уже на экране — запись первого стрима, три с половиной часа, начало в девять вечера. Я смотрю на превью — стоп-кадр с моим лицом, на котором написано что-то среднее между «я очень стараюсь» и «я понятия не имею, что делаю».

Нажимаю на воспроизведение.

Первые пять минут — это отдельный вид пытки. Я слышу собственный голос, немного зажатый, немного слишком высокий, как будто я стараюсь звучать не как я, а как кто-то, каким, по-моему, должен быть стример. Мышка ёрзает по экрану. Я ищу что-то — кнопку, кнопку, где же эта чёртова кнопка — и это длится секунд двадцать экранного времени, которые в записи ощущаются как полная вечность.

Потом я замолкаю.

Просто замолкаю секунд на тридцать — на записи это видно очень отчётливо, потому что на экране при этом не происходит ничего интересного: танк куда‑то едет, а я полностью сосредоточена на этом действии. Будто моей оперативки в голове не хватает на большее, отчего тишина в эфире неимоверно давит на меня — теперь уже как на зрителя. И тут до меня доходит: тишину никто не смотрит.

Я прокручиваю дальше.

— Плохо? — говорит Никита из-за моего плеча. Он подошёл беззвучно, теперь стоит, облокотившись о спинку стула, и тоже смотрит в экран.

— Смотрю, как умираю, — говорю я. — Это ещё и на публику.

— Не умерла.

— Это не значит что не было плохо.

Он не отвечает, продолжая стоять рядом, и мы оба смотрим на момент, когда я выезжаю на открытую позицию в третьем бою — прямо под два ствола, которые явно там стоят, которые вообще-то видно, если смотреть внимательно, — и закономерно получаю по корпусу так, что танк вспыхивает через четыре секунды.

— Вот здесь, — говорит Никита. — Видишь, откуда стреляли?

— Теперь вижу. Тогда — нет.

— Там за домом стояло два тяжа. Ты поехала поперёк, они тебя засветили ещё за пять секунд до того, как ты выехала.

— Засвет — это когда тебя видят, но ты не видишь?

— Когда твои координаты переданы противнику любым его юнитом, который тебя заметил. Ты светишься на карте. Уходи или жди, пока засвет спадёт.

Я пью кофе и смотрю, как моя экранная копия героически горит на неудачной позиции.

— А союзники? — спрашиваю я. — Вот тут — видишь, они все куда-то уехали влево, и я не поняла зачем.

Никита прокручивает запись назад, смотрит на миникарту.

— Их засветили с фланга. Они выходили из-под обстрела. Когда кто-то уезжает без слова — скорее всего, его давят. Смотри на миникарту, не только на прицел.

— Я всё время смотрела только в прицел.

— Я знаю, — говорит он. Без осуждения, просто констатация факта.

Мы разбираем ещё один бой — пятый, кажется, там я пытаюсь стрелять с холма и не понимаю, почему промахиваюсь, хотя вроде бы целюсь правильно. Никита объясняет про разброс, про сведение, про то, что нельзя выстрелить сразу после того, как остановился, надо ждать, пока прицел сведется до минимума. Я слушаю и понимаю, что это звучит как очевидная вещь, которую просто никто не сказал вслух раньше — и от этого чуть обидно, и чуть смешно одновременно.

— Слушай, — говорю я наконец, когда мы добираемся до конца шестого боя и я закрываю этот позор, так как больше не могу смотреть на себя в записи: это морально убивает мою нервную систему.

— А ты не хочешь начать играть со мной? Ну, взводом катать. Просто будешь на своём примере показывать, как надо, пока я сама разбираюсь.

Никита думает секунду.

— Могу, — говорит он. — Только я буду говорить по делу, а не успокаивать.

— Меня не нужно успокаивать. Мне нужно понимать, что происходит.

— Тогда давай.

Ланс подходит ближе, смотрит на нас с видом существа, которое подозревает, что тут принимаются важные решения без его ведома. Ложится под стол.

— Когда будешь творить хрень, — говорит Никита, — я скажу. Честно.

— Хорошо. — соглашаюсь я.

— Не обижайся потом.

— Только формулировки выбирай щадящие, ты же знаешь меня. Слёзы в эфире точно лишние будут.

Это звучит как что-то вроде договора — негромкое, без рукопожатий и торжественных слов, но с ощущением, что границы обозначены и обе стороны с ними согласны. Я не люблю, когда мне помогают так, что я потом чувствую себя должной или виноватой. Никита это понимает.

За окном начинается дождь — мелкий, осенний, совершенно без намерений, просто потому что осень иначе не умеет. Ланс поднимает голову, слушает, как капли стучат по крышам, и снова укладывается.

Я смотрю на пустую кружку из-под кофе.

Семь в пике, три в среднем, ноль подписчиков. И три человека, которые досидели до конца. И один комментарий, что я хотя бы не молчу. И Никита, который завтра зайдёт в голосовой и будет говорить мне по делу, без утешений.

Пожалуй, это что-то вроде начала.

* * *

Пятница. Половина восьмого вечера. Я сижу перед монитором и смотрю на иконку OBS так, будто она мне что-то должна.

— Окей, — говорю вслух, хотя в комнате никого нет, только Ланс дрыхнет на своём месте у батареи, — поехали.

Запускаю, жду, пока прогрузятся сцены. Всё на месте: оверлей, захват игры, микрофон — зелёная полоска дёргается, когда я говорю. Проверяю битрейт, хотя уже знаю, что он нормальный. Это уже не про битрейт, это я просто медлю.

Захожу на канал, нажимаю «Начать трансляцию», и через пару секунд в чате появляется первое сообщение.

`shadow_rex: о, привет`

Я смотрю на этот ник дольше, чем надо. Вчера, когда трансляция уже почти умерла и я уже почти умерла вместе с ней, этот ник был в числе тех трёх, которые остались. Я его запомнила — не потому что специально хотела запомнить, а потому что он просто отпечатался, как отпечатываются вещи, которые кажутся значимыми в момент усталости.

— Привет, shadow_rex, — говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Рада, что ты вернулся.

Говорю в голосовую комнату Никите: *захожу в игру*.

Он отвечает моментально: *жду*.

Ладно. Хорошо. Не одна.

---

Голосовой включается с лёгким щелчком, и я слышу его дыхание раньше, чем слова, — ровное, немного расслабленное, как будто он сидит в кресле и читает что-то параллельно. Это дыхание делает что-то странное: не то чтобы я успокаиваюсь, но паника, которая уже начала было собираться где-то за рёбрами, не успевает развернуться в полную силу. Просто есть кто-то рядом. В каком-то смысле рядом.

— Как ты? — говорит Никита.

— Нервно, — честно отвечаю я.

— Ясно, — говорит он, и это «ясно» каким-то образом означает *понятно, нормально, поехали*.

Захожу в очередь. Жду. Смотрю на онлайн — а там уже человека четыре, и это само по себе немного странное чувство — что сегодня попробуем применить то, что разбирали вчера. Не победить. Просто применить.

`shadow_rex: вперед`

— Спасибо, буду стараться, — говорю я, и тут нас бросает в бой.

---

Карта — Побережье, я уже знаю её достаточно, чтобы не паниковать от самого факта её существования. Играю на своей восьмёрке, тяжёлый танк, медленный, как мои мысли утром. Привычным движением начинаю выруливать вправо — там всегда кажется, что надо ехать вправо, там холм, там позиция, там —

— Стой, — говорит Никита, коротко, без интонации. — Там засвет.

Я торможу. Прямо вот так — резко, дёрнув мышь, танк скрипит (танки не скрипят, но мне кажется, что скрипит), и я вижу, как буквально через секунду туда летит снаряд — из ниоткуда, с того берега, по кому-то другому, кто не остановился.

Сижу за камнем. Дышу.

— Откуда ты знал? — спрашиваю я.

— По карте видно было, что засветили флангового. Они не будут ждать.

Это звучит очевидно, когда он это говорит, и совершенно неочевидно, когда ты сам смотришь в экран и у тебя горят уши от нервов. Я начинаю объяснять чату — что случилось, где была ошибка, почему Никита меня остановил — и в процессе объяснения что-то странное происходит: я понимаю это сама, окончательно, как будто слова помогают мыслям встать на место.

— Он меня спас, — говорю я чату. — Потому что я опять ехала туда, куда не надо. Это уже традиция.

`shadow_rex: традиция — это первый шаг к мастерству`

— Или к стабильному поражению, — отвечаю я, — но я настроена оптимистично.

Танк живёт. Бой идёт. Я успеваю сделать несколько выстрелов, потерять процентов тридцать прочности, отступить, выстрелить ещё раз — и всё это время Никита где‑то там, в голосовом, на другом берегу ведёт свой бой и, естественно, выигрывает. Дышит в микрофон и изредка роняет что‑то вроде: *Стой там*, *Проезжай вперёд за камень* или *Не торопись, они перезаряжаются*. И я, что удивительно, слушаю.

Это не значит, что я делаю всё правильно. Это значит, что я делаю определённый прогресс, сама не понимая, почему он говорит именно так. Но слушаю и делаю, как говорят. Шанс сделать что‑то в бою, а не просто отдать фраг противнику.

Бой заканчивается поражением, но я жила почти до конца. Это прогресс. Я говорю это вслух, и чат вяло соглашается.

---

Второй бой. Карта Завод, которую я не люблю — тесная, некомфортная, везде углы. Мы с Никитой в очереди вместе, он объясняет мне что-то про коридоры, и я слушаю, но параллельно краем глаза вижу, что в чат зашёл кто-то ещё, написал «ну и что тут происходит», и shadow_rex ему объяснил, не дожидаясь меня. Это такая маленькая, совершенно незначительная вещь, но я её замечаю.

Мы заходим в бой.

Никита мне быстро говорит

— Езжай направо, встань рядом с заводом — там есть насыпь. Стой за ней и отстреливай едущих к нам.

— Ладно, а ты? — я на секунду замираю, палец над кнопкой движения, будто если не шевелить танком, то и бой чуть притормозит. Жду, что он скажет про себя: где он сейчас, под каким углом заходит, хватает ли ему укрытия. Хочется просто на секунду не быть единственной, кто смотрит на мини‑карту и пытается всё удержать в голове.

— А я в другую сторону буду дефать нашего светляка, — голос Никиты звучит ровно, без пафоса, будто это не подвиг, а просто работа, которую надо сделать. — Ему надо жить. Без него мы тут как слепые. И… ты там тоже не подставляйся, ладно?

Примерно на третьей минуте, когда я наконец заняла более-менее приличную позицию и уже начала прицеливаться, из-за двери — из-за настоящей двери, в квартире, а не в игре — доносится звук, который я узнаю раньше, чем успеваю осознать: низкий, нарастающий, убеждённый лай, как будто кто-то за окном лично оскорбил честь нашего двора.

— Ланс, — говорю я вполголоса, нажимая на кнопку выстрела, — не сейчас, пожалуйста —

Ланс не слышит «пожалуйста». Ланс никогда не слышит «пожалуйста», когда за окном происходит что-то, требующее его профессионального внимания. Лай становится громче, превращается в целую оперетту, в которой явно есть и ярость, и праведность, и немного личной обиды.

— Блядь, — говорю я, уже не вполголоса, потому что в этот момент мой танк выезжает из-за угла прямо под чужой ствол и получает в борт, — Ланс, хватит!

В чате начинается что-то, что я могу охарактеризовать только как взрыв.

`shadow_rex: ЧТО ЭТО БЫЛО`

`kot_bez_imeni: ????`

`shadow_rex: кто-то охраняет?`

`anon771: собака?????`

Никита в голосовом говорит с интонацией человека, который пытается не засмеяться:

— Он кого-то нашёл?

— Он всегда кого-то находит, — отвечаю я и начинаю смеяться сама, прямо в прямой эфир, потому что мой танк уже догорает в углу карты и спасать там нечего, а Ланс за дверью произносит финальное соло и замолкает, видимо, удовлетворённый результатом.

— Ребят, — говорю я, дождавшись, пока смех немного уляжется, — это Ланс. Пёс. Он живёт со мной и Никитой. Он убеждён, что охраняет весь район от угроз, которые видит только он.

`anon771: ПОКАЖИ`

`kot_bez_imeni: хотим Ланса`

`shadow_rex: покажи Ланса или страма не было`

— Секунду, — говорю я, беру телефон, встаю, открываю дверь в комнату.

Ланс сидит у окна с видом важнейшего члена семьи, выполнившего важную работу. Когда я навожу на него камеру, он, как обычно, отворачивается. Потом слышит что‑то за окном — и лай возобновляется. И я понимаю: фотосессии не будет. Возвращаюсь к себе.

— Сори, это не самая простая задача. Он не любит фоткаться, и у него новая миссия по защите. Но фотки опубликую у себя на страничке — можете перейти по ссылке в шапке профиля.

В чате три строки подряд: смайл со слезами, смайл со слезами, смайл со слезами.

`shadow_rex: подписался, жду фотки`

---

Бой мы, разумеется, проиграли. Мой танк догорел ещё пока я ходила за Лансом, и это было полностью моей виной, и даже Никита ничего не сказал — просто молчал с той особой интонацией молчания, которое значит *ну и пиздец же творишь*.

Но вот что странно: я не злюсь.

Я сижу, смотрю на результаты боя — 0 фрагов, минимальный урон, место в конце команды — и думаю не *опять*, не *я идиотка*, не *зачем я вообще*, а что-то ближе к: *окей, где именно я потеряла позицию, что надо было сделать по-другому, как это исправить в следующий раз*.

Это маленькое, тихое, совершенно незаметное снаружи изменение. Я даже не уверена, что смогу его сформулировать для чата — попытка звучит фальшиво, как мотивационная цитата из сети.

Поэтому я просто говорю:

— Разбираем, что пошло не так. Первое: я ушла с позиции, когда не надо было. Второе: даже если пёс устраивает концерт — можно было хотя бы поставить танк за угол и не отвлекаться от монитора.

`shadow_rex: базово`

— Очень базово, — соглашаюсь я. — Учусь.

Никита в голосовом делает звук согласия — короткий, без слов, — и я слышу, что он улыбается, хотя улыбку голосом не передашь, но как-то всё равно слышно.

Усталость даёт о себе знать. Я совсем перестаю анализировать ситуацию на мини‑карте и выезжаю под обстрел всех танков. Умираю. Начинается первое горение. И тут звучит первое от Никиты:

— Igralka, да блядь, я же сказал, не лезь туда! Ну вот чего ты хотела там добиться? Зачем было ехать по открытому берегу?

Я выдавливаю из себя эти слова, почти стыдясь, что сдаюсь:

— Да не знаю я… Устала, наверное. Мозг кипит. Мне не даётся это так легко, как тебе…

И вдруг эта простая честность будто снимает часть тяжести. Краем глаза вижу в чате: кто‑то поддерживает, пишет, что Никита дело говорил. И от этого становится чуть легче.

— На этой ноте «оптимизма»… — я пытаюсь улыбнуться в микрофон, хотя сил хватает только на выдох. — Закругляемся. Даже ездить уже не могу.

Прощаюсь с чатом, собираю в одну фразу всё тепло, которое ещё осталось: «До следующего стрима, обнимаю, спасибо».

Никита коротко бросает:

— Пока, пока.

И тут же выходит из голосового. Не потому что злится, а потому что понимает: если сейчас начать обсуждать ещё один бой, я просто сломаюсь. И этот его тихий уход — тоже форма заботы.

Прочитав реплику из чата про то, как Никита прав, я киваю, и с чувством неловкости комментирую:

— Да, он‑то прав. Я и сама не знаю, зачем я это сделала. Но давайте представим, что у меня был план… просто не самый успешный.

— Всё, теперь точно пока. Пойду шерстяного выведу, пока он не устроил новый концерт.

Завершаю трансляцию и закрываю страницу. Сейчас у меня нет ресурсов на просмотр статистики по стриму. Да и, если совсем честно, боюсь её смотреть: там наверняка ничего нового не будет. Цифры по просмотрам и активности опять будут удручать. Хочется просто выдохнуть — снять с себя этот «игровой» слой, будто стаскиваешь тяжёлый бронежилет после долгого дня. Чтобы хотя бы пару часов не быть «стримершей», не быть «игроком», а просто человеком, которому нужно посидеть в тишине и налить себе чего‑нибудь тёплого.

* * *

Несколько стримов спустя — я даже не могу точно сказать, четвёртый это был или шестой, потому что дни начали сливаться в один длинный марафон с перерывами на сон и выгул Ланса — я вдруг заметила, что в чате снова те же самые ники. Не «кто-то пришёл», а именно *те же самые*. Вот xXDarkTankXx пишет «привет всем», вот следом Nezabudka_27 отвечает ему «о, ты тоже здесь, привет», вот Murko_пишет «воевать идём», — и я сижу перед монитором, уже загрузившись в бой, краем глаза читаю чат и думаю: подождите. Я их знаю. Они были в прошлый раз. И позапрошлый тоже.

— Так, ребят, — говорю я вслух, будто если проговорить это, манёвр станет чуть увереннее, — пока мой танк ползёт к кустам у деревни. Вы ведь помните прошлый стрим?

В голосе стараюсь держать лёгкость, но внутри всё дрожит от воспоминаний о том, как я тогда выехала на открытое поле и мгновенно загорелась. Хочется, чтобы они вспомнили не только ошибку, но и то, что после этого я всё-таки удержала позицию. Пусть это будет не оправданием, а признанием: я учусь. И мне важно знать, что они это видят.

«Конечно», «ну да», «Тот, где ты выехала в поле?» — летит в ответ.

И я невольно усмехаюсь, пальцы чуть расслабляются на клавиатуре. Не злые подколы, не токсик — просто их фирменное «мы помним каждую твою эпичную ошибку, и это нормально». В этом даже есть что‑то уютное, как когда дома кто‑то знает все твои дурацкие привычки и всё равно сидит рядом.

— Ага, тот самый, — выдыхаю в микрофон, а танк тем временем наконец заползает за кусты, будто сам рад спрятаться. — Но сегодня я в поле не лезу. Сегодня я тут. И, если повезёт, даже кого‑нибудь подсвечу.

— Ты сейчас в укрытии. Это главное. Дай мне пару секунд — я подтянусь.

И от этого «я подтянусь» мне становится ещё спокойнее.

Я засмеялась громче, чем планировала. Выехала в поле — это да, был эпизод, я не горжусь, Никита в голосовом сдержался, но едва.

Не ноль. Не пустота. Люди, которые помнят даже, что я въехала в союзника на позапрошлой неделе, — это, как ни странно, чертовски приятно.

В обычной жизни такие вещи хочется спрятать, забыть, сделать вид, что этого не было. А тут… тут они не просто помнят — они держат это как часть истории. Как будто каждая моя ошибка — не повод отвернуться, а строчка в общем дневнике стримов, который они листают вместе со мной.

Танк замирает за кустами, силуэт почти сливается с листвой. Я делаю короткий вдох, будто впервые за бой позволяю себе не гнать, не пытаться всё исправить за секунду.

— Спасибо, что помните, — тихо говорю в микрофон, почти шёпотом, будто боюсь спугнуть это чувство. — И спасибо, что всё ещё тут. Сегодня я постараюсь никого не таранить, и не умирать в поле. Обещаю.

Никита был моим взводным, как обычно, — тихий, спокойный, подсказывал коротко, будто каждое слово стоит дорого: «Справа холм, за ним засада была в прошлый раз, проверь», «Не спеши, подожди, пока засветят».

Я слушала вполуха — не потому что не ценила, а потому надо успевать параллельно читать чат, комментировать свои же действия, держать в голове мини‑карту и ещё пытаться не забыть, что у меня вообще есть танк, а не просто набор кнопок. Это было похоже на жонглирование тремя мячами: ещё чуть‑чуть — и всё посыплется, но пока я держала, и даже выходило что‑то похожее на ритм. Не идеальный, сбивчивый, местами с неловкими паузами, но свой.

И в этом ритме вдруг становилось легче: Никита не требовал, чтобы я всё делала идеально, он просто подкидывал мне один мяч, когда я вот‑вот роняла другой. А чат тем временем ловил то, что падало, и возвращал обратно в виде коротких, ободряющих строк.

А потом в чат прилетело.

«Зачем вообще смотреть на нубов, это скучно и бесполезно».

Я успела прочитать — и автоматически уже начала формулировать ответ в голове, что-то в духе «забыли спросить у господина "Важное мнение"» — но не успела открыть рот, как Nezabudka_27 уже написала ответ. Коротко, без скандала, без «а ты кто такой вообще»: «Не смотри, никто не держит».

Он будто чувствует смену атмосферы и переключает моё внимание:

— Держи кусты. Я сам сейчас разберу правый фланг, ты просто не подставляйся.

И от этого спокойного «я сам» плечи опускаются ещё на полсантиметра — будто с них сняли невидимый груз моих тревог и «а вдруг опять всё испорчу». Не надо сейчас быть везде, не надо вытягивать, не надо оправдываться. Достаточно просто сидеть тут, в этих кустах, держать угол и не высовываться.

Я моргнула.

Тот, кто написал гадость, ещё попробовал что-то добавить — и снова Nezabudka_27, так же спокойно, без лишних слов, просто: «Правила чата: без токсика». И всё, тема закрыта, никакой бури, никаких десяти сообщений с разборками, чат просто поехал дальше как ни в чём не бывало.

Меня эта ситуация выбила немного из колеи. Пальцы будто стали чужими, мысли рассыпались, и я зачем‑то попыталась всё-таки что‑то сказать вслух, будто если произнести хоть пару слов, мир снова встанет на место. Вышло скомканно, по-детски:

— Ну, спасибо, чат…

И тут Никита в голосовом тихо кашлянул — не громко, не раздражённо, просто этот короткий, деловой звук, который значит ровно одно: «Очнись. Ты сейчас на открытой позиции. Тебя вот‑вот отстреляют».

После того как запись закончилась и чат разошёлся, я листала логи — привычка, которая появилась сама собой, без всякого плана, просто однажды начала читать после стрима, что там было, пока я была занята боем.

Мусор прилетал — не часто, но прилетал, особенно в первые минуты, когда кто-то случайный заходил и думал, что тут самое время поумничать. И каждый раз, пока я была в бою и не успевала отреагировать — Nezabudka_27 тихо, без шума, без призыва к бану и без выяснения отношений, просто гасила это двумя фразами. Не каждый раз одинаково, но с одинаковым спокойствием. Как человек, у которого есть что-то вроде полномочий. Хотя никаких полномочий я ей не давала.

Я немного посидела с этим ощущением, прежде чем написать.

В личку, уже после того как Никита сидел у себя и ждал когда когда я закончу, а Ланс улёгся на мои ноги и придавил их намертво — написала коротко: «слушай, я заметила. ты как будто сама стала модератором».

Ответ пришёл быстро, видимо, не спала: «ну типа да, если не против. бесят эти умники».

Я смотрела на это сообщение и думала, как это — взять и просто начать что-то делать, не спрашивая разрешения, потому что надо. Это мне было понятно. Именно так я чувствовала что-то в этой истории со стримингом — не «я должна», а «надо и я это делаю».

Написала в ответ: «не против. хочешь, дам модерку?»

«Давай».

Ланс во сне дёрнул лапой и засопел громче. Я потянулась к панели управления каналом — там, в настройках, был раздел «модераторы», я его видела раньше и думала, что он мне пока не нужен, потому что какие модераторы при трёх зрителях — и добавила Nezabudka_27 в список.

Вот так, без церемоний.