Я и мой путь

— Три сотни. Негусто.

— Первый урон всегда самый сложный.

Это прозвучало странно торжественно, и я хмыкнула. Но не стала спорить, потому что внутри было что-то похожее на облегчение — маленькое и осторожное, как огонёк зажигалки на ветру. Три сотни урона. Бой я всё равно проиграла — нас раскатали на правом фланге, пока я возилась в деревне, — но я дожила до восьмой минуты и что-то сделала.

— Ещё, — сказала я.

Никита не ответил — просто остался сидеть рядом.

Мы сыграли ещё три боя молча — не в смысле совсем без слов, но без лишних. Он подсказывал только тогда, когда видел, что я зависаю и не знаю, что делать. В остальном просто наблюдал. Я чувствовала это краем зрения — он не нависал, не давил, просто был рядом, и от этого почему-то было легче. Как будто наличие другого человека рядом убирало часть давления с тебя самой.

Второй бой — восемьсот урона. Выжила до конца, но команда проиграла.

Третий — полторы тысячи и победа. Не моя лично победа — я была одной из пятнадцати, — но я сделала что-то полезное.

Четвёртый — снова горела. Выехала не туда, опять. Но уже не так быстро.

Ланс проснулся, потянулся с хрустом, встал и уткнулся носом мне в колено. Я почесала его за ухом, не отрывая взгляда от экрана.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— Ну. — Я пожала плечом. — За то, что объяснил. За то, что сел рядом.

Никита помолчал секунду.

— Ты нормально это делаешь, — сказал он. — Для первого дня.

— Для первого дня это звучит как «для инвалида неплохо».

— Нет, — он покачал головой, и я услышала в его голосе не снисхождение, а что-то другое. — Ты не бросила после третьего боя с нулём.

Я открыла рот. Закрыла.

Потому что именно это я обычно и делала — бросала, когда долго не получалось. Именно это. Рисование: три месяца, потом кончились силы объяснять себе, зачем продолжать. Стихи: полгода тетрадок, потом один плохой период — и всё, тетрадка легла в ящик и не вышла. Дизайн: курс, задания, проекты — и момент, когда я поняла, что мне это не нравится, и это стало достаточным основанием уйти.

А здесь — три боя с нулём. И я не ушла. Я спросила Никиту, как он выдерживает двенадцать лет, и пока не получила ответа, который мне бы подошёл. Просто нравится. Иногда надоедает. Потом снова нравится. Никакого смысла.

Может, в этом и есть что-то, о чём я не думала.

Я посмотрела на экран. Предложение выбрать следующий бой. Ланс ткнулся носом в мою руку — настойчивее, явно намекая, что пора бы и погулять.

— Ладно, зверь, — сказала я. — Пять минут.

Я встала, потянулась. Кости хрустнули. Крылья развернулись немного сами по себе — всегда так, когда долго сижу согнувшись — и я их свернула обратно.

Никита уже шёл за поводком.

Я смотрела на паузу на экране — «Вы хотите выйти из сессии?» — и думала не о танках.

* * *

К восьми вечера моё левое запястье начало ныть.

Это был хороший знак, как ни странно. Ныло — значит, я держала мышь так долго, что тело успело об этом забыть, а потом вспомнить. Несколько часов в тренировочном режиме, карта за картой, одна и та же ошибка в разных декорациях: я выкатывалась на открытое место, меня расстреливали, я смотрела на экран смерти и думала *ну конечно*.

Лучше не стало. Но я уже знала, куда ехать. Это было что-то.

Никита сидел рядом за своим компом — делал что-то своё, не смотрел. Он вообще умел это делать: быть рядом, но не маячить над душой. Я оценила это часа три назад, когда в очередной раз влетела в засаду и сказала вслух что-то непечатное, а он даже не поднял голову.

Я закрыла клиент. Потянулась, хрустнула шеей.

— Хочу попробовать стрим, — сказала я.

Никита поднял глаза. Не удивился — ни капли, что меня почему-то слегка укололо. Как будто он знал, что я скажу это именно сегодня, в восемь вечера, после нескольких часов позорных поражений.

— Когда? — спросил он.

— Скоро.

Он кивнул и вернулся к своему экрану. Вот и весь разговор.

Я смотрела на его профиль секунду, две. Ждала чего‑то — не знаю чего. Может, чтобы он спросил: «Ты уверена?» или «Может, ещё потренируешься?» Чтобы был повод ответить: «Да, уверена» — и почувствовать это по‑настоящему.

Не спросил.

Умница.

---

*Скоро* — это было честное слово. Не *завтра*, потому что завтра я бы нашла причину перенести. Не *через неделю*, потому что через неделю у меня было бы пятнадцать новых страхов вместо нынешних восьми. *Скоро* — это значит: прежде, чем я успею передумать слишком основательно.

Я знала кое-что про себя — не самое лестное, зато точное. Я умею очень убедительно ждать подходящего момента. С рисованием я ждала, пока не куплю нормальный планшет. Потом — пока не пройду курс. Потом — пока не разберусь с анатомией, потому что руки получались деревянные. Деревянные руки, кстати, были у меня до конца — я просто перестала рисовать раньше, чем успела это исправить.

Со стихами история была мягче, но финал тот же. Я писала в заметки телефона, никому не показывала, и в один прекрасный день поняла, что последнее стихотворение датировано восемью месяцами назад. Я не заметила, как остановилась. Это, наверное, было хуже всего — не решение бросить, а просто тишина, которая заняла место там, где раньше что-то было.

Готовность — это ловушка. Я понимала это прямо сейчас, в восемь вечера, с ноющим запястьем и нулём побед за сегодня. Готовность — это такое состояние, которое всегда маячит чуть впереди, за следующим поворотом, и стоит только добежать до него, как оно оказывается, что тебе ещё чуть-чуть не хватает вот этого и вот того, и вообще сначала надо разобраться с этой штукой, а потом уже.

Я не умею играть в «Мир Танков». Это правда.

Я не умела рисовать. Это тоже была правда — в самом начале.

Разница в том, что сейчас у меня есть Никита, который играет двенадцать лет. И — странная мысль, которая пришла тихо и встала на место с каким-то щелчком — может, именно *потому что* я не умею, это и интересно. Не интересно мне. Интересно кому-то, кто тоже не умеет и думает, что он один такой.

Может, нет.

---

Я открыла браузер и нашла «Спектр Миров».

Страница будущего канала встретила меня ровным серым прямоугольником вместо аватарки и строчкой *название канала* курсивом — то ли приглашение, то ли издевательство. Никакого оформления, никакого описания, никакой шапки. Даже имя я ещё не ввела — просто создала аккаунт несколько дней назад и закрыла вкладку, потому что всё это выглядело слишком окончательным.

Сейчас тоже выглядело окончательным. Но по-другому.

Я смотрела на этот серый прямоугольник и думала о том, что сюда можно поставить что угодно. Любую картинку. Любое имя. Я ещё не выбрала ни того, ни другого — и канал существовал в этом странном состоянии, как кот Шрёдингера: уже есть, но ещё не начался.

*IgralkaLove*, — набрала я в поле имени.

Посмотрела. Ник был глупым. Именно поэтому он был правильным — потому что был честным, без усилий, и потому что я бы никогда не придумала красивый ник специально, если бы пыталась. А тут всё легко и просто: имя и ничего лишнего.

Никита не смотрел на мой экран. Хорошо.

Я не сохранила изменения — просто смотрела на страницу. Серая рамка, мигающий курсор в поле описания, пустое место под шапку. Ничего. Абсолютно ничего, с чем можно было бы выходить к людям.

И всё равно что-то щёлкнуло.

Не громко. Без торжественной музыки. Просто — щёлкнуло, как замок, который встал на место после долгого лежанья в забытом углу.

Я выключила компьютер.

---

За окном Ланс учуял что-то раньше, чем я услышала. Сначала — напряжённая тишина, потом короткое, злое: *гав*. Потом — уже вдохновенное, сериями, как будто он нашёл наконец достойного противника.

Я не увидела, на кого. Может, кот на соседней крыше. Может, пакет, который несёт ветром. Ланс не делал различий между угрозами — всё требовало немедленного доклада.

— Ладно, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Встала, потянулась, нашла поводок на крючке у двери. Ланс мгновенно переключился с невидимого врага за окном на меня — хвост, уши, всё его существо немедленно сообщило, что прогулка — это лучшая идея из всех, что когда-либо посещали мою рогатую голову.

— Выйдем, — сказала я ему.

Никита поднял голову.

— Холодно, — заметил он.

— Знаю.

Я взяла куртку. Ланс уже у двери — переступает с лапы на лапу, смотрит на меня с выражением *ну же, ну*. Я застегнула молнию, защёлкнула поводок на ошейнике.

Решение было принято. Не сейчас — чуть раньше, когда я смотрела на серый прямоугольник и что-то щёлкало тихо и без лишних слов. Прогулка была просто прогулкой — Ланс давно просился, запястье ныло, и осенний воздух после нескольких часов перед экраном казался правильным.

Я открыла дверь. Ланс рванул вперёд, натянул поводок, оглянулся — *идёшь?*

— Иду, — сказала я.

И пошла.

Глава 3

Я просыпаюсь в восемь утра, хотя будильник стоит на девять, лежу минуты три, глядя в потолок и пытаясь понять, почему у меня такое ощущение, будто сегодня экзамен. Потом вспоминаю.

Сегодня — тот самый день.

Не завтра, не в следующий понедельник, не «как только разберусь с аватаркой» — а прямо сейчас, то есть не прямо сейчас, а сегодня, но уже точно, определённо, без вариантов. Я вчера сказала «скоро». Вчера было вчера. Сегодня — скоро.

Ланс лежит поперёк кровати, занимая примерно треть ее площади для существа своего размера, и смотрит на меня одним приоткрытым глазом. Он явно знает, что никуда мы прямо сейчас не идём, и поэтому делает вид, что спит.

— Доброе утро, — говорю я ему.

Он закрывает глаз.

— Вот тебе и вся поддержка, — говорю я, вставая с кровати, иду ставить чайник.

Никита уже на кухне, стоит у окна со своей кружкой и смотрит на улицу. Осень за стеклом выглядит так, будто мир решил сэкономить на красках — серо, мокро, листья на тротуаре превратились в бурую кашу.

— Выспалась?

— Честно или соврать? — я достаю кружку.

— На твое усмотрение, — спокойно отвечает Никита.

— Тогда честно, нет не фига не выспалась. Всю ночь ворочалась от нервов. — Не довольно ворчу.

— Никит, сегодня первый стрим, я готова. — Пытаюсь спокойно сообщить эту новость.

Он не поворачивается, только кивает. Вот за что я его люблю — он не говорит «наконец-то» и не делает лицо, которое означает «я и так знал». Просто кивает, как будто я сказала, что собираюсь помыть посуду.

— Поможешь с настройками?

— После завтрака, — говорит он. — Сначала еда, а потом все остальное.

Я ем. Спорить смысла нет, а то заставит самой настраивать.

Настройки — это, как выяснилось, отдельный вид художественного ужаса.

Мы садимся за мой компьютер, я открываю Спектр Миров и с некоторой оторопью обнаруживаю свой канал таким, каким он и был: абсолютно пустым. Никакой аватарки — серый квадрат с нейтральным символом, который смотрит на меня с интенсивностью могильного камня. Никакого описания. Никакой шапки. Просто название «IgralkaLove» — висит в пустоте, как табличка на двери, за которой нет комнаты.

— Боже, — говорю я.

— Ожидаемо, — говорит Никита.

— Надо что-нибудь поставить.

— Надо, — соглашается он. — Но сначала OBS.

Я смотрю на него.

— Это программа для стриминга, — поясняет он, поняв мой взгляд. — Через неё идёт трансляция. Её надо установить, настроить источники, выставить битрейт — в общем, там несколько шагов.

— Сколько шагов?

— Немного.

Шагов оказывается много. Не катастрофически много, но достаточно, чтобы я несколько раз поймала себя на желании написать в поиске «как стримить без всего этого» и посмотреть, существует ли такая опция. Никита разговаривает со мной спокойно и методично, объясняя, что такое «захват игры» и зачем нужен «захват рабочего стола», что битрейт лучше не задирать выше того, что тянет мой интернет, и почему источники надо расставлять в правильном порядке на сцене. Я киваю. Я понимаю примерно половину слов, но именно эта половина складывается в картину достаточно связную, чтобы не паниковать — просто потыкать куда он говорит и посмотреть, что выйдет.

— А микрофон? — спрашиваю я в какой-то момент.

— Вот, источник аудио. Видишь?

— Вижу. — Я нажимаю. — Там меня слышно?

— Тебя слышно. Говори что-нибудь.

— Ну и зачем я вообще это делаю, — говорю я в микрофон.

— Хороший тестовый текст, — серьёзно замечает Никита, глядя на шкалу уровня звука. — Уровни нормальные.

Я смотрю на собранную сцену — игра в одном окне, камера в другом, микрофон настроен, всё как будто стоит на своих местах — и чувствую что-то похожее на удовлетворение. Или, может, это просто облегчение от того, что технически оно работает.

Аватарку я делаю сама. Точнее, я делаю то, что в моём случае проходит по разряду «сделать аватарку»: захожу в игру, нахожу в гараже танк, который мне почему-то нравится — он приземистый, с широким корпусом, выглядит как будто насупился, — и делаю скриншот. Потом открываю редактор, кривовато вырезаю нужный кусок, немного обрезаю края и смотрю на результат.

Танк смотрит на меня с аватарки слегка под углом. Часть ствола уезжает за край кадра. Фон немного засвечен.

— Пойдёт, — говорю я вслух, и загружаю.

Никита смотрит на экран поверх моего плеча.

— Ствол обрезан.

— Я знаю.

— Можно переделать, это займёт минуту.

— Пусть будет так. — Я сохраняю. — Значит, у меня такой стиль.

Он не возражает.

Описание канала я пишу долго по меркам того, сколько там в итоге слов. Открываю поле, смотрю на него, закрываю поле, открываю снова. Пробую несколько вариантов — слишком серьёзно, слишком легко, слишком много, слишком похоже на что-то чужое. В итоге оставляю одну строчку: «Учусь играть в танки. Смотрите, как горю».

Нажимаю сохранить раньше, чем успеваю передумать.

Именно в этот момент Ланс решает, что под столом гораздо уютнее, чем на кровати.

Я не замечаю его манёвра вплоть до того момента, когда экран моргает, потому что что-то слегка потянуло за кабель. Смотрю вниз. Ланс лежит клубком прямо на переплетении проводов и смотрит на меня с выражением, которое можно охарактеризовать как «я ни при чём, я просто лежу».

— Ланс. Нет.

Он не двигается.

— Ланс, уйди от кабелей.

Одно ухо приподнимается — признак того, что он услышал, — но остальное тело остаётся в полной неподвижности.

Я встаю, беру его под мышки и перемещаю в сторону. Он позволяет это сделать с достоинством оскорблённого аристократа, устраивается чуть поодаль и через тридцать секунд начинает медленно, с видимым стратегическим умыслом, сдвигаться обратно.

— Ланс, — говорю я уже без всякой надежды.

К моменту, когда я снова смотрю на экран, он снова лежит на кабелях. Я решаю, что пусть лежит, просто осторожно, и аккуратно вытягиваю провода из-под него, чтобы хотя бы немного снять натяжение. Ланс вздыхает — так глубоко и с таким пафосом, что я невольно улыбаюсь.

— Ты невыносим, — говорю я ему.

Он закрывает глаза.

Никита выходит из комнаты. Примерно до часу дня я несколько раз обновляла страницу канала, чтобы убедиться: аватарка на месте, описание на месте и в целом вроде всё выглядит как настоящий канал, а не как ошибка базы данных.

— Ну, — говорит он, заглядывая ко мне через дверь. — Технически всё готово?

— Технически — да. — Я смотрю на экран. — OBS запускается. Ключ стрима вставлен. Источники настроены. Микрофон работает.

— Тогда ты знаешь, что дальше.

— Знаю, — говорю я.

— Твой стрим, — говорит он. — Ты сама.

И уходит обратно в другую комнату. Я слышу, как он садится, как что-то щёлкает — наушники, наверное. Дверь он оставляет приоткрытой, но это скорее из уважения к личному пространству Ланса, который любит ходить между комнатами, не желе из желания помочь в экстренным момент.

Я остаюсь одна перед экраном.

На нём — пустое лобби Мира Танков. Мой танк стоит в гараже, ждёт. OBS открыт, сцена собрана, кнопка «Начать трансляцию» висит в углу интерфейса и выглядит совершенно обычно — прямоугольник с текстом, ничего особенного.

Ланс засыпает под столом, его дыхание ровное и тихое.

За окном по-прежнему серо. Листья по-прежнему мокрые.

Я сижу, смотрю на экран, и думаю о том, что это смешно — бояться кнопки. Просто прямоугольник с текстом. Я нажимала на кнопки тысячу раз. Это ничем не отличается.

Я почти верю в это.

Но запуск первой трансляции я глупо решила сделать в обеденное время и отложила до вечера.

Как раз выходные впереди — мало кто пойдёт спать рано, а ночью я лучше соображаю.

* * *

И вот, освободившись от дневных дел и заботы о своём шерстяном, я обращаю внимание на время — 20:30. И тут понимаю, что пора бы уже начать подготовку: как раз к девяти успею.

Курсор висел над кнопкой «Начать трансляцию» примерно вечность — ну или тридцать секунд, что в конкретно этот момент было одним и тем же.

Кнопка была самая обычная, чёрная, с маленькой треугольной стрелочкой — иконка «воспроизведение», которую человечество придумало, чтобы запускать вещи. Музыку. Видео. Трансляции, которые, может быть, никто не смотрит. Я держала мышь двумя пальцами, как будто курсор весил килограммов пятнадцать, и думала примерно следующее: *ну и что произойдёт, если я нажму? Ничего не произойдёт. Меня никто не увидит. Значит, если нажать прямо сейчас — это почти как не нажимать совсем. Технически.* Это была такая внутренняя торговля с самой собой, и я прекрасно понимала, что веду её, и всё равно продолжала.

Экран светился. Интерфейс «Спектра Миров» был на удивление спокойный — никакого конфетти, никакого «ты готова?», просто чёрная кнопка и маленькое поле предварительного просмотра, где была я сама: волосы слегка растрепанны, потому что я в какой-то момент всё же сняла резинку и теперь жалела, и камера почему-то делала моё лицо намного более растерянным, чем я себя ощущала. Или ровно таким же растерянным. Неважно.

Я нажала.

Чёрная кнопка стала серой — «Завершить трансляцию» — и в углу экрана загорелся красный кружок. Маленький. Спокойный. Абсолютно бессердечный. Он просто горел и давая понять, что пути назад больше нет.

Трансляция шла. Я была в эфире.

Ничего не изменилось. Ни молния, ни тремор, ни вселенский знак — просто вот он, красный кружок, и вот я, и между нами пропасть, которую я только что перешагнула, даже толком не успев испугаться.

*Подожди,* — подумала я, — *вот теперь испугалась.*

Счётчик зрителей показывал ноль.

— Привет, — сказала я.

Голос вышел не то что тихо — он вышел как из-под подушки. Такое «привет», которое хочет спрятаться сразу после того, как произнеслось, потому что в пустом чате оно повисло и стало очень хорошо слышно, насколько оно маленькое. Я прокашлялась.

— Привет, — повторила я, уже чуть нормальнее. — Меня зовут IgralkaLove, это мой первый стрим, и... да. Ну. Привет.

Чат молчал.

Счётчик молчал на нуле.

Я посмотрела на камеру. Камера посмотрела на меня. Где-то под столом Ланс перевернулся во сне и издал такой звук, как будто жизнь в целом не очень.

— Я буду играть в «Мир Танков», — сказала я чату, которого не было. — Точнее, буду в них страдать ведь играть я не умею, но давайте просто сделаем вид что так и должно быть... Всё, что я знаю об этой «голем-машине», со множество своих характеристик, что управляется она не сама по себе, а через клаву и... Ладно, это неважно, я сама разобралась только вчера, не буду делать вид что я тут вся такая умная. Хе-хе-хе, — нервный смешок вырвался быстрее, чем я успела среагировать.

Счётчик прыгнул до единицы.

Кто-то зашёл.

Я на секунду задержала дыхание — так, как задерживаешь его, когда видишь, что на тебя идёт кот, и непонятно, он сейчас ткнётся носом или цапнет за лодыжку. Просто наблюдаешь. Чат по-прежнему молчал — зритель не написал ничего. Я успела подумать «ну вот, начинается», и счётчик упал обратно до нуля.

Зритель ушёл.

— О, — сказала я.

Пауза.

— Ладно.

Ещё пауза — такая, во время которой нормальный человек, наверное, что-то говорит, заполняет пространство, рассказывает о себе или о погоде, но я сидела и смотрела на ноль, как будто он мне что-то должен. Потом зашёл второй зритель — на этот раз без предупреждения, просто счётчик дёрнулся до «1» и обратно быстрее, чем я успела открыть рот. Даже «привет» сказать не успела.

— Значит, вот как это начинать что-то в одиночестве, — сказала я вслух, ни к кому конкретно.

Честно говоря, я знала, что так бывает. Никита объяснял — первые стримы, как правило, это ты и человек, который зашёл случайно и сразу понял, что ошибся дверью. Статистика. Нормально. Ничего страшного.

Но статистика и «нормально» — это одно, а вот сидеть в эфире и смотреть, как тебя покидают люди, которые тебя даже не застали — это немного другое ощущение. Немного.

— Ну и ладно, — сказала я, и даже сама услышала, насколько неуверенно это прозвучало. Почти вопросительно, как будто я уточняла у чата-которого-нет, правда ли ладно. — Я всё равно буду играть.

Голос немного предал меня в конце этой фразы — чуть-чуть съехал вниз, как ямка на дороге, которую не ожидаешь. Я этого не планировала, и, что самое обидное, это наверняка было в записи. Спасибо, трансляция. Зафиксировала момент слабости для истории.

Я запустила клиент Мира Танков, кликнула «в бой», выбрала свой танк — ту самую машину восьмого уровня, с которой провозилась весь вчерашний день, — и нажала подтверждение.

Загрузка. Карта. Мой танк появился перед стартом, и я осторожно положила руки на клавиатуру, потому что *WASD*, движение — я помню, это я отработала.

Таймер отсчитал три, два, один.

И тут я поняла, что не помню, куда стрелять.

Нет, не в смысле *куда целиться* — с этим как раз понятно: в противника, желательно туда, где броня потоньше. Я не помнила, какая кнопка. Вообще. Мы с Никитой вчера разбирали управление полтора часа, я всё записала в заметки в телефоне, телефон лежал в метре от меня на кровати, и сейчас это расстояние ощущалось примерно как расстояние до другого измерения, потому что я уже в бою, таймер ноль, союзники поехали, и я сижу, и мой танк стоит, и я методично нажимаю на всё подряд в надежде, что пространственная мышечная память каким-то чудом вспомнит то, что голова забыла.

*Пробел? Нет. Ctrl? Тоже нет. E? Кажется, нет.*

— Так, — сказала я в микрофон с таким спокойствием, которое бывает только тогда, когда паника уже пришла и расположилась поудобнее и просто ждёт, — я, кажется, забыла, как стрелять.

Чат всё ещё был пуст.

— Это нормально, — добавила я. — Это первый бой. Со всеми бывает. Просто... секунду.

*левая кнопка мыши,* — всплыло откуда-то из-под паники, из того слоя памяти, где хранится всё самое очевидное и при этом самое недоступное в стрессе. *левая кнопка мыши, конечно, это же всегда левая кнопка мыши.*

Я нажала.

Танк выстрелил — поздно, мимо, в сторону холма — и я не знаю, почему именно в этот момент мне стало смешно, но стало. Такой мелкий, совершенно идиотский смех, который я сдержала с третьей попытки и который всё равно проскочил в микрофон.

— Ну вот, — сказала я, — разобрались.

* * *

Побережье.

Я смотрю на карту в центральной части экрана — зелёные точки своих, красные точки чужих, и куча зелени между нами, которую я совершенно не понимаю. Никита объяснял что-то про фланги, про холмы, про то, что в начале боя надо занять позицию, а не переть напрямую. Я, кажется, кивала и думала, что запомнила.

Я еду прямо.

Просто потому что — куда ещё? Слева вода, справа вода, передо мной дорога, и мой танк — советский средний, восьмой уровень, имя уже вылетело из головы — ползёт по этой дороге с видом существа, у которого нет ни планов, ни иллюзий. Я его понимаю.

— Так, значит, — говорю я вслух, потому что я в эфире и должна говорить, иначе это просто видео, как кто-то молча тупит в экран, — мы едем... вот туда. На Побережье всегда едут через центр, кажется. Или не через центр. Никита, ты где? — И тут же вспоминаю, что Никиты нет, он не в этом бою, он вообще не в игре, он, наверное, сидит на кухне с чаем и понятия не имеет, что я уже... — Никиты здесь нет, — сообщаю я чату доверительно. — Я одна. Что уже само по себе повод для паники.

Чат молчит. Там сейчас человека три, я видела цифру перед боем. Это нормально, говорю я себе. Это первый стрим. Первый бой. Три зрителя — это три человека, которые мне не родственники и всё равно нажали кнопку. Это подвиг с их стороны.

Башня.

Я вижу краем глаза что-то красное — вражеский танк выехал из-за кустов правее, и я начинаю поворачивать башню, потому что именно это надо делать — навести, прицелиться, выстрелить. Элементарно. Мышь уезжает вправо, башня послушно разворачивается, я двигаю дальше, башня уезжает мимо танка куда-то в небо, я тащу мышь обратно, башня снова едет не туда, я матерюсь сквозь зубы — тихо, почти беззвучно, но микрофон, судя по всему, устроен так, чтобы ловить именно вот это.