Я и мой путь

— Какого хрена? Я тут стараюсь, а вы только критикуете. Пока ты пишешь иди учись, враг уже в двух шагах! Может, делом займёшься? После моей реплики чат в игре взрывается:

RandomGuy: «Ой, да ладно, неженка. Прими критику».

AnotherPlayer: «Просто учись, чё ты».

Выходя из боя, пишу последнее сообщение:

— Может, вам всем стоит поучиться вежливости, а не только мне — игре.

Челюсти смыкаются с глухим, почти зловещим скрипом. Я не притворяюсь — это правда: каждый зуб впивается в соседний, а мышцы лица каменеют, словно пытаясь удержать бурю, рвущуюся изнутри.

В голове крутились фразы — точные, ядовитые, способные унизить этих «знатоков». Или, может, просто написать правду, без выкрутасов. Но просто вышла. Зачем? Чат не ждал драмы — ему было не до моих обид. И, как оказалось, никому не было. Экран оставался чистым: ни поддержки, ни насмешек, ни осуждения.

Краем глаза вижу, как в чате стрима что-то мелькает — и потом строка исчезает. Незабудка сработала быстро и без спектакля: просто бан, просто чисто, как будто ничего и не было. Я не слежу за тем, был ли залётный токсик в чате вообще — наверное, был, наверное, написал что-то параллельное, — но сейчас чат выглядит спокойно.

— Спасибо, — говорю я коротко. Незабудка присылает в ответ команду «!» — просто восклицательный знак, деловой и сухой, как она сама.

Следующая карта — Калиновка.

Калиновка — это другая история. Это карта, которую я не люблю, и если на Побережье у меня хотя бы есть позиция, которая работает, то Калиновка каждый раз ощущается как экзамен, к которому я не готовилась. Открытый центр, поля, деревня по краям — и всё это как будто специально устроено так, чтобы не было ни одного места, где ты в безопасности. Везде простреливается. Везде видно.

Я решила попробовать центр.

— Иду в центр, — объявляю я в микрофон. — Это, возможно, плохая идея. Но я пробую.

Чат начинает советовать одновременно в пяти направлениях, что не особенно помогает, но по крайней мере весело.

До центра я добираюсь нормально — первые метры, первые секунды, всё тихо, союзники по бокам, кажется, что это рабочая расстановка. А потом появляется первый засвет. Потом второй. Потом третий — с совершенно неожиданного угла, справа, откуда, по моим расчётам, вообще никто не должен был появиться так рано.

Три стороны сразу.

Я успела выстрелить один раз — попала, и это маленькое утешение, маленький огонёк в общем мраке, — а потом меня разбирают по частям очень быстро и очень методично. Голем замирает. Бой идёт дальше без меня.

— Калиновка меня ненавидит, — говорю я в микрофон, когда пауза становится достаточно длинной. — Взаимно.

В чате появились короткие смешки: «ха», «хахаха». Anon771 написал: «Это честно», Murko_ добавил комментарий про «вендетту с картами». Реакция участников чата частично сняла моё эмоциональное напряжение — хотя оно и не исчезло полностью, уровень дискомфорта снизился.

Третий бой — Завод.

Завод я знаю меньше, чем Побережье, и больше, чем Калиновку. Это средняя карта, тесная, с узкими коридорами между зданиями, где всё решает то, кто первым занял угол. Я знаю два хороших угла — один слева, один справа от центрального прохода. Мне нравится правый.

Я иду на правый.

И первые минуты три — это хорошо. По-настоящему хорошо, не «хорошо для меня в этот вечер», а просто хорошо: я стою, я вижу противников раньше, чем они видят меня, я наношу урон, я двигаюсь правильно, я не стреляю раньше, чем сошёлся прицел. Чат это замечает — кто-то пишет «уже лучше», и я не отвечаю, но чувствую.

А потом я слишком долго стою на месте.

Вот и всё. Просто слишком долго. Я знала, что нужно уйти за угол, знала, что меня скоро заметят с другой стороны, но продолжала стрелять — потому что позиция была хорошая, потому что урон шёл, потому что хотелось ещё чуть-чуть. И когда я наконец двинулась — я двинулась на секунду позже, чем надо.

Одна секунда. Один выстрел с фланга, который я не закрыла.

Голем осел.

Я смотрю на экран и понимаю, что это была моя ошибка. Не карта, не союзники, не рандом — моя. Я знала правило, и я его нарушила, потому что хотела ещё немного удачи сверх положенного.

В чате тихо — пару секунд, пока люди осмысляют. Потом xXDarkTankXx пишет что-то вроде «эх, почти», и это «почти» саднит сильнее, чем если бы он не написал ничего. Потому что «почти» — это правда. Потому что я сама знаю: почти.

— Завод, — говорю я в микрофон. Голос ровный. — Напомнил мне, что жадность — это грех.

Я говорю это легко, потому что я умею говорить это легко. Но внутри — другое. Внутри саднит тихо, методично, как заноза, которая не вышла сама и к которой уже устала прикасаться. Три боя, три поражения, и хотя бы в одном из них — в последнем — виновата только я, и это, как ни странно, одновременно и хуже, и немного честнее.

Чат живёт своей жизнью — советуют, шутят, спорят между собой, кто-то из постоянных объясняет другому что-то про Завод. Незабудка следит за порядком тихо и неусыпно.

Я делаю короткий вдох и гляжу на экран, где снова загружается очередь на следующий бой.

* * *

Пробитие идёт туда, куда смотришь, если смотришь правильно.

Я держала левый фланг — Завод, длинный проём между складами, где хорошая позиция — это полкуста и терпение. У меня было и то, и другое. За мной катился союзник на восьмёрке, чуть позади, и я краем глаза видела его метку на миникарте — зелёный квадрат, неподвижный, значит ждёт. Правильно ждёт. Я выдохнула, поймала борт противника, нажала — и попала. Попала хорошо, красиво, с пробитием, так что цифра урона выскочила. Чат кинул несколько восклицательных знаков. Я почти улыбнулась.

И в этот момент зелёный квадрат на миникарте мигнул и погас.

Просто погас. Без предупреждения, без «меня давят», без ничего — союзник умер где-то за моей спиной, пока я смотрела вперёд, и теперь я одна держу фланг, а ТН, которого я только что ударила, уже развернулся и ползёт на меня в компании какого-то СТ, который зашёл с тыла, пока я была занята. Два против одного на открытом пятаке, без перезарядки и без шансов.

Я умерла примерно через двадцать секунд.

Вежливо. Тихо. Без истерики.

В общем командном чате появилась строчка. Я увидела её краем глаза ещё до того, как результаты боя прогрузились до конца.

— Зачем вообще играть, если не умеешь?

Я смотрела на эту фразу секунду. Две. Три.

Странная вещь: за несколько месяцев стримов я слышала её столько раз, что она должна была стать просто фоновым шумом — таким же бессмысленным, как гудение холодильника или лай Ланса на голубей за окном. Слова без содержания, рефлекторный выброс чего-то неприятного от человека, которому, скорее всего, тоже плохо. Я это знаю. Никита мне объяснял, я сама себе объясняла, в чате мне тоже объясняли несколько раз — терпеливо, с примерами.

И всё равно сегодня она влетала точно в цель. Без сведения, без стабилизации. Просто прилетала туда где было от нее больно.

Не знаю почему именно сегодня. Может, потому что бой был хорошим до последней секунды. Может, потому что я действительно сделала всё правильно — позиция, прицел, выстрел, — и проиграла не из-за ошибки, а просто потому что так вышло, и это обидней, чем проиграть по-глупому. Обидней, потому что не к чему придраться, не на что списать, некуда направить раздражение — оно просто висит в груди тупым грузом.

На игровой канал я не сказала ничего. Голос мой шёл в эфир ровно — я это слышала сама, потому что мониторинг у меня всегда включён, тихий фоновый звук собственного голоса в наушнике. Ровно. Нейтрально.

Но я замолчала на несколько секунд дольше, чем обычно.

Именно этих нескольких секунд хватило.

В чате Спектра сначала просто остановился поток — люди перестали кидать реакции на бой и начали смотреть на меня. Потом кто-то написал знак вопроса. Потом ещё один. Потом Nezabudka_27 напечатала коротко и точно: «всё ок?»

Я видела эти сообщения. Читала их. И продолжала смотреть в экран, не двигаясь — секунда, ещё секунда, — пока что-то внутри не щёлкнуло обратно в рабочее положение, как предохранитель.

— Да, — сказала я наконец вслух. — Всё нормально. Хороший был бой.

Не знаю, поверили ли они мне.

Nezabudka_27 написала в чат следом — коротко, без лишнего: что токсик есть токсик, и что мой выстрел был красивый. Несколько человек подхватили — поставили плюсы, кто-то написал «красавица», кто-то скинул смайл с огнём. Я читала это, кивала — машинально, как кивают, когда тебе говорят «ты хорошо выглядишь» в день, когда ты выспался меньше обычного и это заметно.

Они правы. Выстрел был хороший.

И тихий голос где-то под всем этим всё равно шептал своё — негромко, почти вежливо, как тот человек в чате: а вдруг они правы? Не токсик — нет, он просто орёт. Те, кто говорит это по-другому, тихо, внутри головы. А вдруг ты просто занимаешь место? А вдруг прогресс, который ты видишь, — это ты себя уговариваешь?

Я объявила паузу. Пять минут.

Чат ответил несколькими «ок» и одним «давай», и это было приятно — короткая теплота, которую я взяла с собой в коридор.

На кухне было тихо. Никита куда-то вышел — или спал уже, я не была уверена который сейчас час. Окно немного запотело изнутри, и уличный свет сквозь него был размытым, жёлтым, без резких краёв. Я взяла кружку, налила кофе — автоматически, не думая, потому что руки знали, куда идти, пока голова занята другим.

Стоя на балконе, я погружалась в дым и холод, которые, казалось, сливались в единое целое. Сигарета тряслась в моих пальцах, а ледяной воздух заставлял съёживаться, но мысли не утихали. «Зачем лезешь, если не умеешь?» «Научись играть!» Эти фразы крутились в голове, как заезженная пластинка, оставляя болезненные следы. Я ощущала себя уязвимой, окружённой враждебностью, и ночь, казалось, подтверждала это. Но внутри меня жила непокорность: возможно, я действительно несовершенна, но сдаваться — не вариант.

Ладно. Допустим.

Допустим, я не умею — пока. Это честный разговор. Я не умею много чего, и это не новость, и я не собираюсь делать вид, что это не так. Но это «пока» — оно там есть. Я его чувствую, даже когда не хочется.

Кофе был горячим. Я сделала глоток, обожглась чуть-чуть, поставила кружку обратно.

Пять минут заканчивались.

Я затушила сигарету, взяла кружку, пошла обратно — по тёмному коридору, мимо Ланса, который спал клубком у батареи и не пошевелился. Экран светился в темноте комнаты ровным синеватым светом, и чат медленно шевелился — люди ждали, не уходили.

Я села. Надела наушники. Поправила микрофон.

— Ладно, — сказала я в эфир. — Едем дальше.

* * *

Экран погас — не сразу, а как-то постепенно, будто сам додумался, что делать дальше. Я ещё сидела с рукой на мыши, а поверхность монитора уже стала просто черным прямоугольником, в котором отражалась моя физиономия: рога чуть набок, потому что я привалилась щекой к кулаку, под глазами — то, что Никита дипломатично называет «ты выглядишь устало», когда имеет в виду что-то хуже.

Чат закрылся. Стрим закрылся. Всё.

Я не двигалась. За окном было уже совсем темно, и в стекле, если не смотреть на собственное отражение, можно было разглядеть далёкие огни — жёлтые, размазанные осенней сыростью. Кто-то там живёт. Кто-то не провёл последние три часа, пытаясь выехать из куста на Побережье и получая то с одной стороны в борт, то с другой.

Никита зашёл без стука — он всегда заходит без стука, потому что это его квартира тоже, — и я услышала, как он ставит кружку на край стола, аккуратно, чтобы не задеть провода.

— Налил, — сказал он, и это было всё.

Я покосилась. Кофе. Не спрашивал, хочу ли, просто принёс, как будто знал, что именно это нужно сейчас, а не слова. Он придвинул второй стул и сел рядом — не напротив, а именно рядом, плечом к плечу почти, — и уставился в тот же тёмный экран, что и я.

Мы помолчали.

Я взяла кружку, отпила. Кофе был горячий и горький, и это было правильно.

— Карты я уже знаю, — сказала я наконец. — Не наизусть, но знаю. Побережье, Калиновка, Завод — чувствую, куда ехать, откуда ждать. Механики понимаю. Засвет, сведение, миникарта, куда разворачиваться. Понимаю. А выигрываю всё равно через раз и то когда повезёт с командой.

Никита кивнул. Не торопился с ответом.

— И этот сегодня, — продолжала я, хотя не хотела. Голос вышел ровный, что само по себе потребовало каких-то усилий. — Который в союзном чате написал, что я трачу слот. Я понимаю, что он мудак. Умом понимаю. Но он же не совсем неправ был, понимаешь? Вот в чём штука. Если бы я выиграла тот бой — было бы легче не обращать внимания. А я не выиграла. Меня убили раньше, да и настреляла я меньше. И вообще пользы от меня было как будто бы ноль.

Я замолчала. Никита не сказал «ты молодец» и не сказал «не слушай». Я это знала заранее, но всё равно — когда этого не последовало — выдохнула как-то иначе, как будто немного отпустило.

— Рандомные бои, — заметил он с холодным расчётом, — не метафора лотереи, а её математическая модель. Тебя помещают в ситуации, где шансы изначально неравны: противник сильнее, союзники неопытны. Даже идеальная игра не гарантирует победы, если три идиота отлетают еще в начале. Здесь не оценивается твой навык — лишь проверяется, насколько ты зависим от случайного стечения обстоятельств. Это игра не про мастерство, а про вероятность.

— Знаю, — сказала я.

— Знаешь. Но ощущение всё равно такое, будто ты топчешься на месте.

Я снова посмотрела в экран. Там по-прежнему было только моё отражение и пустота.

— Плато, — произнесла я. Слово было некрасивое, плоское, как то, что оно описывало.

— Плато, — согласился Никита. — На этом уровне прогресс так и выглядит. Ты уже не новичок — ты уже не делаешь тупых ошибок. Но и не выше ещё. И рандом это размазывает, ты не можешь понять, что именно ты делаешь не так, потому что слишком много шума вокруг. Это нормально. Это не значит, что ты не растёшь.

— Это не чувствуется как рост, — сказала я честно.

— Знаю, — сказал он.

Мы помолчали ещё. Кофе остывал у меня в руках.

— Слушай, — сказал Никита, и я услышала в его голосе что-то другое, не просто констатацию, — ты про "Противостояние" помнишь ведь?

Я чуть повернула голову.

— Помню. Это временный режим. Иногда открывается.

— Примерно раз в два месяца. — Никита потёр ладонью колено — жест, который у него означал, что он думает, пока говорит. — Бои семь на семь. Только десятый уровень, никакого разброса. И главное — туда идут те, кто хочет именно там играть, не рандомные залётные. Меньше хаоса. Победа или поражение там — они честнее, понимаешь? Ты можешь реально почувствовать, что именно ты сделала или не сделала.

Я подумала об этом. Семь на семь, только десятки, без этой лотереи, когда тебя в восьмом уровне кидают против десятого и ты просто молишься, чтоб тебя не заметили.

— Там же надо иметь десятый уровень, — сказала я.

— Есть у тебя уже один, — сказал он спокойно. — Я слежу.

Я хмыкнула. Конечно, следит.

— И когда открывается?

— Скоро. — Никита пожал плечом. — Примерно через пару недель, если правильно помню. Можно проверить у них на канале, когда выходит обнова.

Пара недель. Это было не «завтра» и не «через полгода», это было что-то конкретное и близкое, и я взяла это в голову, как берут бумажку с нужным номером — не чтобы бежать немедленно, а чтобы она лежала и не потерялась.

Я не сказала "вот это да" и не сказала "о боже, наконец-то", потому что не было никакого "наконец-то", было просто: ладно, придёт время, а там и посмотрим. Наверное, раньше я бы загорелась сразу — придумала бы себе, что это всё изменит, что вот именно там всё встанет на места. Но сейчас я просто отложила это в ту часть головы, где хранятся вещи, которые стоит иметь в виду.

— Хорошо, — сказала я. — Буду знать.

Никита кивнул. Не прокомментировал, не добавил «вот увидишь, понравится» — просто принял ответ таким, какой он был.

Мы снова замолчали, и это молчание было другого свойства — не то тягостное, когда говорить не хочется, а нужно, а то спокойное, когда уже не нужно и это нормально. За окном шумела машина, далеко — шуршание шин по мокрому асфальту, потом тихо.

И тут со стороны коридора послышался знакомый звук: когти по полу, деловитый цокот, потом тяжёлое сопение у двери.

Ланс появился в проёме и остановился. У него была любимая поза для такого момента: передние лапы чуть расставлены, голова опущена ровно настолько, чтобы смотреть снизу вверх и при этом всем своим видом транслировать смертельную обиду.

— Да-да, — сказала я. — Видим тебя.

Он не двинулся с места. Просто продолжал смотреть. Это был взгляд существа, которое уверено: достаточно смотреть достаточно долго, и вся вселенная перестроится под его нужды.

— Это он так намекает или прямым текстом? — спросил Никита.

— Это прямой текст, — сказала я, поставила кружку на стол и поднялась со стула. — Ланс, мы идём.

Ланс встрепенулся, сделал круг по коридору — быстро, как будто проверял, что все на месте — и помчался к входной двери с грохотом, который не соответствовал ни его размеру, ни времени суток.

— Возьму его, — сказала я. — Пять минут.

Никита поднял кружку в знак согласия и остался сидеть. Я пошла в прихожую, где Ланс уже нетерпеливо тыкался носом в щель между дверью и косяком, как будто надеялся, что дверь в какой-то момент сдастся сама.

Я пристегнула поводок, накинула куртку, и мы вышли.

* * *

Побережье, Калиновка, Завод, снова Побережье.

Дни смазывались в одно длинное пятно, которое пахло остывшим кофе и звучало треском клавиатуры. Я уже не считала стримы по номерам — просто включала компьютер, ждала, пока подгрузится игра, говорила что-то в микрофон и начинала. Чат приходил. Бои шли. Поражения накапливались с унылой методичностью, как непрочитанные уведомления.

Голем-машины в рандомных боях не знали про мои чувства и не собирались щадить. Восьмой уровень против десятого — это математика, которая не врёт: тебя или не замечают, или первым делом убивают именно тебя, потому что ты слабое звено, и все на карте это понимают. Я научилась не ждать справедливости. Это, наверное, тоже какой-то прогресс.

Тот самый куст на Побережье дважды за неделю подвёл меня, выдавая позицию, — а я всё ещё верила, что он меня прикрывает. Сапковский, вероятно, нашёл бы в этом повод для размышлений о человеческой недальновидности. Я же просто усмехнулась про себя, выдохнула в микрофон и буднично произнесла: "Ну, логично".

— Снова кустик тебя предал, — написал kot_bez_imeni.

— Кустик живёт своей жизнью, — ответила я. — Мы с ним не договаривались.

Это стало почти ритуалом — находить что-то смешное в собственных провалах раньше, чем это сделает кто-то другой. Не потому что не больно. Больно. Просто пауза между «меня убили» и «я говорю в эфир» сжалась до секунды, и за эту секунду я успевала решить, каким голосом буду отвечать. Внутри всё равно саднило — такое тупое, фоновое саднение, как синяк, который уже не острый, но ещё не прошёл. Просто теперь его не было видно снаружи.

Модератор держала чат ровно, без суеты. Когда в один из вечеров какой-то залётный написал «нафига смотреть на нубов», она удалила сообщение раньше, чем я успела заметить его по-настоящему. Я поняла, что оно было, только по тому, как shadow_rex написал следом «всё чисто», — такой у него был условный знак. Я не комментировала. Просто сделала чуть тише уведомления и продолжала объяснять чату, почему я только что отступила за угол вместо того, чтобы стрелять.

— Потому что перезарядка не закончилось, — сказала я. — Я бы просто получила засвет и умерла.

— Ты учишься, — написала Nezabudka_27.

— Или просто становлюсь пугливее, — ответила я. — Спорный момент.

Murko_ поставил смайлик. Это был, кажется, его способ смеяться.

Где-то на третьей или четвёртой неделе этого марафона случился один бой на Заводе, который я запомнила. Не потому что выиграла — нет. Потому что в конце, когда половина команды уже была уничтожена и я каким-то образом держалась на западном фланге за развалинами цеха, я вдруг поняла, что делаю всё правильно. Не результативно, не красиво — но правильно. Я смотрела на миникарту, я не высовывалась под прямой огонь, я ждала, пока противник сделает ошибку первым. Он сделал. Я нанесла урон. Потом меня всё равно убили — двое зашли с фланга, который никто не держал, — но это уже была другая история.

Чат заметил.

— о, а это было неплохо

— +1 бал в карму за выдержку

— она не умерла первой, это победа

Я прочитала это и ничего не сказала вслух. Просто смотрела в экран секунду дольше обычного. Что-то тихое и твёрдое улеглось куда-то в рёбра и осталось там.

anon771 написал: «gg тому, кто это видел».

— Спасибо, — сказала я наконец. — Я сама видела.

Это прозвучало немного странно, но чат, кажется, понял.

После стрима я сидела в темноте, сжимая кружку остывшего чая, и думала: опять не бросила. Это не требовало усилий — просто продолжала, как будто так и надо. Дни шли, бои повторялись, поражения копились, но я всё ещё была здесь. Это перестало удивлять — превратилось в данность, как утренние «набеги» Ланса на одеяло или неизменная привычка Никиты хватать горячие кружки, обжигаться и хмуриться, будто виноват чай, а не он сам. Раньше это вызывало у меня лишь смех, но теперь поражает: человек, способный виртуозно просчитывать игровые бои, никак не усвоит, что горячая кружка непременно обожжёт.

Я существую. Я стримлю. Я снова проиграла сегодня.

Завтра — Противостояние.

* * *

Стримить я начала вечером — и, как в старые добрые времена, мы с Никитой снова собрались играть взводом. Это было возвращение к привычному ритму: совместные сборы, шутки в голосовом чате, предвкушение боя.

"Противостояние" открывалось сегодня в двенадцать по московскому — я знала это с вечера, поставила себе напоминание, что само по себе было чем-то говорящим, потому что обычно я напоминания не ставлю ни на что: ни на встречи, ни на дни рождения, ни на дедлайны на работе, которых у меня в последнее время всё равно почти не осталось.

Никита написал в Дискорд — одно слово: «Заходи». Это означало, что он уже создал взвод и ждёт.

— Никита онлайн! — объявила я чату. — Собираемся.

Я перешла в игру, приняла приглашение и увидела интерфейс взвода — его ник по соседству с моим, два слота техники рядом. Режим переключился на "Противостояние" сам, как только открылся, и список доступных машин резко сократился: только десятый уровень, больше ничего.

— Ладно, — сказала я вслух, скорее себе, чем чату. — Десятки. Это уже звучит страшно, но надо пробовать. Хорошо я готова.

Проблема была в том, что у меня на десятом уровне техника имелась, но назвать её "уверенно освоенной" язык не поворачивался. Это Никита знал. Я знала. Чат тоже знал — мы несколько раз обсуждали это за последние недели с разной степенью болезненности.

— Никита, мне что брать?

Пауза была секунды три — не потому, что он думал, а потому что заканчивал кликать по своему экрану.

— Что лучше знаешь, — бросил он.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ.

— Но я ничего на десятом не знаю! — возмутилась я.

Чат тут же включился:

Nezabudka_27: поставь танк, который выглядит круто

shadow_rex: брось, выбери тот, на котором меньше всего урона получаешь

kot_bez_imeni: просто выбери случайно, будет весело

Я фыркнула.

— Видишь? — обратилась я к Никите. — Чат предлагает гениальные стратегии.

— Они всегда гениальны, — хмыкнул он. — Но слушай меня: выбери машину, с которой меньше всего нервничаешь. Даже если она не самая сильная.

— А если я со всеми нервничаю? — парировала я.

Никита помолчал, затем добавил:

— Тогда выбери ту, на которой хотя бы не хочется плакать через пять минут.

Чат взорвался смешками.

Nezabudka_27: +1, это важный критерий

anon771: плачу на всех, что делать?

Я рассмеялась.

— Аноним, возможно, тебе стоит сменить профессию, — заметила я. — Плач — это талант.

Никита тем временем подошел ко мне и открыл список моей техники и принялся перечислять:

— Вот эта? Нет, слишком медленная. Эта? Броня слабая. Эта…

— Эй! — перебила я. — Ты меня деморализуешь!

Он усмехнулся:

— Я просто сужаю круг.

Мы остановились на среднем варианте — машине, с которой я изредка экспериментировала.

— Всё же лучше, чем вслепую лезть в незнакомую технику, — заметила я.

Nezabudka_27: +1, базовое понимание >полное незнание

shadow_rex: да, хотя бы примерно знаешь, куда бежать, если что

Никита хмыкнул:

— Главное — не паниковать, если она вдруг начнёт вести себя странно.

— Хорошо, — подытожила я. — Решено.

— Умница, — одобрил Никита. — Теперь не паникуй.