Тень Лианет

Послышались шаркающие шаги, пришлось бросить бланк и нырнуть в темноту фургона. Когда за мной резко захлопнулась дверь, я чуть не закричала. В последний момент мой мозг решил не делать глупостей, и я лишь вздрогнула от неожиданности. Я стояла в кромешной темноте и пыталась придумать, что мне делать: открыть дверь и сбежать? Куда? Здесь некуда бежать! Меня сразу поймают! И тогда прощай, работа! Прощайте, таблетки! Прощайте, деньги и нормальная еда! Решено. Доеду до пункта назначения и там попытаюсь незаметно вылезти Но что, если фургон едет за пределы города? О, господи Меня бросило в ледяной пот.

Ладно, ладно Ничего страшного. Вылезу на первой остановке и, если что, проберусь в город через тоннели. Я была настолько напугана, что даже не подумала о маленьком нюансе — я не знала, где в лесу вокруг города находятся люки, ведущие в тоннели

Спустя несколько минут мы подъехали к КПП, и дверь фургона с шумом открылась. Я забилась в самый дальний угол, сжавшись в комок нервов, и старалась взять дыхание под контроль, как учил Эран. Вдох на четыре счета, задержка на четыре счета, выдох на четыре счета. И так квадрат за квадратом, пока дверь вновь не закрылась. Я с облегчением выдохнула.

Раз уж я уже попала в патовую ситуацию, то решила использовать ее максимально. Наощупь, пытаясь не шуметь, открыла нужную мне коробку и вытащила целых три пачки L-5, чтобы хватило надолго.

Дальше мы ехали около часа в неизвестном направлении. Я успела вытащить все капсулы из блистеров и высыпать их в карманы. Опустевшие пачки аккуратно запечатала и сложила обратно в коробку.

Когда дверь наконец открылась, послышались несколько нервных голосов — кто-то о чем-то спорил. Я сидела, не высовываясь, и когда разговоры стихли, осторожно выглянула из-за коробки и встретилась с черным взглядом лысого мужика.

Твою ж мать.

Я застыла на месте и даже не моргала. Тогда он поманил меня пальцем. Я медленно покачала головой.

— Выходи по-хорошему, или я прострелю тебе башку, — бросил головорез. Его голос прозвучал так низко, что мог бы разбудить мертвых.

Я не сделала и шагу.

— Считаю до трех. Раз. Два — он поднял пистолет и в тишине щелкнул предохранителем, — т

— Я выхожу! — воскликнула я.

Подняв руки над головой, как это показывают в фильмах, я на негнущихся ногах спрыгнула на землю. Меня сверху вниз разглядывал мужик в два раза старше меня. Судя по внешности, его предки явно были мексиканского происхождения. Между темными бровями залегла хмурая морщинка, а от уголков рта вниз шли глубокие борозды. Он был одет в черный бадлон, джинсы и кожаную куртку. Взгляд и поза говорили о том, что я в полной заднице.

К нему приблизились два упыря: один с убогой бородкой и вытянутым лицом, второй — здоровый лоб два на два ярда, со шрамом поперек лица. Его живот, затвердевший скорее от жира, чем от натренированных мышц, устрашающе выпирал над штанами.

Я готова была упасть в обморок прямо на месте. Мы находились в незнакомом мне месте: какие-то ангары, гаражи кажется, это была промзона на востоке города.

Лысый закончил меня осматривать, опустил пистолет и спросил:

— Ты кто?

— Никто.

— И что же ты делаешь в моем фургоне, Никто?

Думай, думай, думай!

— Искала еду.

— В фургоне с лекарствами?

«Может, двинуть ему, и побежать?» — судорожно пронеслось в голове, и я неосознанно встала в стойку.

— Даже не думай. Я задам вопрос последний раз. Что. Ты. Делала. В моем. Фургоне?

Мой пульс все разгонялся и разгонялся

— Я же говорю вам: искала еду. Я думала, этот фургон направляется в больницу, везя паек хотела украсть.

— Ты не похожа на бездомную.

— У меня есть дом, — проглотив страх, ответила я, — у меня просто нет денег.

— Заработать не пробовала?

— Пробовала.

— И как?

— Дерьмово, как видите.

Я старалась держаться ровно, в образцово уверенной позе. Эран бы мной сейчас гордился.

— Терпеть не могу лжецов. Назови хоть одну причину, почему я не должен пристрелить тебя прямо сейчас? — его темный властный взгляд вспыхнул раздражением и кажется, вызовом.

Я икнула от испуга, как законченная идиотка.

— Н-не надо стрелять Не надо — выдохнула я, разглядывая всех мужчин по очереди. С тремя мне не справиться. Если бы был один, был бы шанс. А так — Я работаю в сортировочном пункте вместе с Чедвиком, я его помощница. Сегодня мне пришлось задержаться Я перепутала препараты... Чед думал, я уже ушла, и начал общаться с каким-то стремным типом

Судя по гортанному рыку здоровяка со шрамом, я говорила о его персоне.

— Прошу прощения, — пискнула я. — Так вот После разговора с этим господином Чедвик загрузил коробки в фургон. Мне просто стало интересно, куда их везут, и забралась сюда, — я указала пальцем на авто позади себя. — И вот я здесь.

Я выдала все как на духу. Мой голос почти не дрожал. Я держалась с достоинством под изучающими взглядами трех амбалов. И очень гордилась собой.

Лысый наклонил голову набок, сверля меня взглядом своих жутких черных глаз.

— Тебе лет-то сколько?

— Шестнадцать.

— Почему пошла работать?

— Мама умерла, и нам с бабушкой не хватает денег на жизнь.

Мужики переглянулись, и я невольно отступила назад. Их взгляды были нечитаемыми, но помня, что случилось на заднем дворе Ру, я оставалась начеку. Пусть только попробуют меня тронуть, я буду бороться, я буду

— Сколько тебе платят? — прервал мои размышления голос главного.

— Двадцать дастов за смену.

— Сколько выходит в месяц?

— Сто шестьдесят.

Лысый долго смотрел на меня, а затем выдал:

— Предлагаю тебе работу. Плачу сто дастов за первое задание. Справишься хорошо — за следующие будешь получать сто пятьдесят.

Сколько?!

— Я не буду заниматься проституцией, — агрессивно выплюнула я.

— Я и не предлагаю.

— Тогда что за работа?

Мужчина прищурился. Амбалы рядом топтались на месте, оглядываясь по сторонам.

— Брать медикаменты и сырье со складов и лабораторий и приносить мне.

— То есть воровать.

— То есть воровать, — согласился лысый.

Я задумалась.

— Нет.

— Тогда я пристрелю тебя.

— Ну, стреляйте, — вырвалось у меня.

Чего?!

Мои глаза полезли на лоб.

Что я только что сказала?!

Амбалы тоже нехило удивились, вернув на меня взгляды. Только лысый держал морду кирпичом. Он резко поднял пистолет и направил на меня.

— Стойте! Стойте! Стойте! Я не это хотела сказать! — заверещала я, подняв руки и отходя на несколько шагов назад. Ноги стукнулись о край фургона.

— Выбирай.

— Я согласна! Согласна! — крикнула я, в ужасе пялясь на черную дыру, откуда вот-вот вылетит пуля.

Лысый так же резко опустил пистолет, щелкнув предохранителем, и засунул его за пояс джинсов.

— Твое настоящее имя.

Я сморгнула мокрую пленку с глаз.

— Лиа.

— Я Чи́ко. Еще раз соврешь мне, и бабушка будет собирать твои мозги по асфальту. Усекла?

Я задрожала всем телом и кивнула.

— Не слышу ответ.

— Да, усекла.

— Тогда завтра в восемь вечера жду тебя здесь.

— П-поняла.

— Опоздаешь — сдохнешь.

Я моргнула.

— Расскажешь кому-то обо мне — сдохнешь.

Я прикусила щеки, чтобы не разрыдаться.

— К завтрашнему вечеру я буду знать все о твоих близких. Решишь нагнуть меня, сдохнешь не только сама, но и все, кого ты любишь. Усекла?

Мои губы еле шевелились, когда я прошептала:

— Усекла.

Чико бросил на меня последний взгляд и зашагал в другую сторону.

— Проводите ее на выход, — бросил он напоследок.

— Да, босс, — синхронно сказали мужики и кивнули мне следовать за ними.

Мои стопы будто вросли в землю, пришлось заставить их двигаться. Пройдя немного, я убедилась, что мы находились в восточной части города, где я бывала крайне редко. Это была промышленная зона со складами, гаражами и амбарами, которую освещали лишь редкие тусклые фонари. Я шла за амбалами минут двадцать, пока мы наконец-то не достигли металлических ворот. Тот, что с бородкой, открыл ворота ключ-картой и кивнул мне на выход. Я, не прощаясь, вылетела наружу и обернулась, когда ворота с тихим лязгом закрылись. Впереди были какие-то покосившиеся здания и кромешная темнота. Ни одного фонаря.

И куда идти?

Выбора особо не было, поэтому я пошла прямо, надеясь выйти к какой-нибудь цивилизации. Уже подходя к невысоким старым зданиям, я поняла, что иду по границе города. За домами, параллельно дороге, находилась высоченная бетонная стена с колючей проволокой под напряжением. Где-то там, в лесах, прямо сейчас бродят Пыльники и Люминофоры. Охотятся на людей и жрут их плоть, жадно причмокивая. Я содрогнулась от образов, которые начали всплывать в голове. Мне почудились разные звуки из-за стены.

«Просто игра воображения», — успокаивала я себя.

Выбитые окна зданий зияли чернотой, из которой вот-вот, казалось, кто-то вылезет. Я собрала страх в кулак и заставила себя смотреть прямо. Когда впереди замаячили первые огни города, я ринулась бежать, чтобы скорее добраться до них. Преодолев неширокую дорогу, узнала темно-коричневые дома района, где жил Дэнни. Слава богу! Часы показывали, что комендантский час начался двадцать пять минут назад, поэтому единственным вариантом не попасться патрульным был забег по чужим дворам.

Как по заказу, через несколько минут я увидела приоткрытую калитку. И только я нырнула в нее — рядом на медленной скорости проехала патрульная машина. Ее огни скользнули по моему лицу, пока я отсиживалась в кустах. Стоило машине скрыться дальше по улице, я принялась тихо бежать по периметру участка, прячась среди наполовину облетевших деревьев и кустарников. Пятьдесят два шага, пятьдесят три, пятьдесят четыре

Вскоре я вышла на участок семьи Томсов. Их кирпичный двухэтажный дом был в идеальном состоянии: белые оконные рамы сияли новизной, а свежая коричневая краска выглядела безупречно даже в темноте.

Возникла мысль отсидеться у Дэнни. Нет, не вариант, Надин с ума сойдет, если я не вернусь домой

Я обошла дом Томсов и побежала к другим участкам. Пока я продиралась сквозь живые изгороди, сухие листья предательски шумели, и я молилась про себя, чтобы никто не выглянул в приоткрытое окно и не заметил нарушительницу закона.

По-осеннему прохладный воздух уже резал легкие. Я почти задыхалась, когда перебегала дорогу к дому миссис Роуч. До дома оставалось всего-ничего как вдруг из-за угла вывернула патрульная машина.

Я резко развернулась и посмотрела на глухой забор, который перелезла десять секунд назад. Рядом не было ничего — ни куста, ни деревца, — только жухлый ковер травы и два мусорных бака. Огни становились все ближе, поэтому я отбросила свою брезгливость и, ухватившись за мокрый край металлического бака, подтянулась и упала внутрь с зубодробительным грохотом. Бутылки в мусорных мешках больно ударили по ребрам. Я сжала зубы, замерев. Колеса медленно прокатились мимо, я сделала короткий вдох облегчения и тут же пожалела об этом. В нос ударил такой смрад тухлятины, что глаза заслезились, а к горлу подкатила рвота. Прикрыть нос было не вариант, как только я шевелилась, стекло звенело подо мной. Поэтому я начала дышать ртом и прислушиваться к удаляющемуся звуку колес.

Не заметили!

Я начала вставать и вляпалась рукой в какую-то жидкую субстанцию.

Только не это!

Я поднялась, перекатилась за край бака и приземлилась на ноги. Даже не хотелось смотреть, чем были испачканы мои руки, поэтому я вытерла их как можно тщательнее о траву и продолжила путь.

Свернув на знакомый двор, где трава росла проплешинами на сухой земле, я застыла. Передо мной стоял сарай. Тот самый сарай.

Я не видела его уже давно, поскольку два года назад с помощью Дэнни пересадила с заднего двора два больших куста жасмина, чтобы сарая не было видно из окна моей комнаты.

Его деревянные стены потемнели от времени, краска сильнее облупилась, но силуэт оставался прежним: низкий, покосившийся, с ржавым замком на двери, от которого давно был потерян ключ. Лунный свет падал на щели в досках, и я видела тени внутри, будто призраки прошлого. Здесь мы с девчонками прятались, смеялись, шептались о мечтах. А потом тот вечер. Я сидела внутри него, затаив дыхание, пока снаружи доносились приглушенные крики. Ру кричала и плакала, а я не могла пошевелиться, не могла ничего сделать.

Сарай стоял как немой укор. Я хотела отвернуться, но взгляд был прикован к нему. Горло сдавило, слезы жгли глаза. Огни патрулей приближались к нашим домам, а я стояла как статуя И прошлое ядовитыми щупальцами тянуло меня обратно, в тот день, когда я потеряла Ру. И часть себя.

С силой оторвав глаза от сарая, я пролезла к дыре в заборе и в последнюю секунду забралась в окно своей спальни. Стоило мне ввалиться внутрь, как свет в комнате тут же зажегся.

— Лианет Роуз Скай! — вдруг так громко вскрикнула Надин, что я даже на месте подпрыгнула от неожиданности. — Где тебя носит?!

Она стояла, занеся руку над выключателем, и смотрела на меня широкими испуганными глазами.

Обращается по имени. Дело плохо. Я встала с пола и произнесла виноватым тоном:

— Прости! Пришлось задержаться на работе, я перепутала препараты.

— Одиннадцатый час!

— Я знаю, прости!

— В чем ты?

Я повернула голову направо и увидела свое отражение в длинном зеркале. Я вся была в грязи, на штанах висели куски капусты и чего-то мерзко-коричневого. На бомбере расползались мокрые темные пятна неизвестного происхождения, а руку стягивала вонючая засыхающая субстанция.

Мне поплохело.

— Пришлось спрятаться от патрулей в мусорке, — протянула я, подняв скорченное лицо на ба.

— Иди бегом мойся, пахнет уже даже здесь.

Я кивнула и проследовала в ванную. Там сняла грязную одежду, достала из карманов таблетки и высыпала их в большую банку к последней оставшейся капсуле. Хорошо, что этот стремный тип не заставил меня вывернуть карманы

Я намыливалась три раза, чтобы наверняка. Когда вышла, в коридоре ждала Надин.

— Иди ешь, я приготовила фасоль в томатном соусе.

Терпеть не могу фасоль

— Спасибо, ба.

Мы сели за стол под теплый свет абажура, и Надин сверлила меня знакомым предупреждающим взглядом, какой у нее бывал только когда она всерьез или понарошку намеревалась кого-нибудь прижучить. Боясь ее вопросов, я с аппетитом отправляла в рот ложку за ложкой.

— А ты уже поела? — на опережение пошла я.

— Да, на работе. Там был суп. Сытный. Ешь, не отвлекайся, — сухо обрубила она, а я тем временем даже не думала раниться об ее остро заточенный тон, думая о том, что это была уже третья неделя, в течение которой Надин якобы «ела на работе» или «перекусывала раньше».

Я нехотя зачерпнула фасоль.

Я не верила ей, но доказательств не было. Надин неизменно выглядела бодрой, хоть и худела с каждым днем, а под глазами иногда появлялись темные тени.

— Я знаю, что ты не любишь фасоль. Прости. Ничего другого нет.

Еда встала у меня поперек горла.

— Надин, даже не думай об этом, очень вкусно Спасибо тебе!

— Мне так плохо, что я не могу тебя накормить тем, что тебе нравится, — горько сказала она.

У меня сжалось сердце. Как же она не понимает, что если бы не она, я бы уже давно сгинула?

Я положила ложку и взяла ее ладонь.

— Ба, ты себе представить не можешь, как я благодарна тебе. Ты лучшее, что есть в моей жизни. И ты сделала для меня столько, сколько не делал никто. Я готова есть все, что ты приготовишь Даже если ты решишь пожарить носки! — я улыбнулась.

Надин тепло рассмеялась.

— Ну носками я точно не буду тебя кормить!

— Тогда баклажанами?

— Я до такого не опущусь.

И тут уже в голос рассмеялась я.

— Я рассчитываю на твою благосклонность.

Надин вдруг перестала улыбаться, наклонилась ближе ко мне и серьезно сказала:

— Львенок мой, я что-нибудь придумаю, ты будешь нормально есть, я обещаю тебе. И мы купим тебе платье на зимний бал. Такое, которое ты захочешь.

На глаза навернулись слезы.

— Надин Не надо платья. И вообще, я теперь тоже подрабатываю, поэтому не нужно брать столько смен. Пожалуйста, побереги себя. Я найду деньги.

— Тебе шестнадцать. Ты не должна придумывать, где брать деньги, — с возмущением бросила она.

— Как будто есть выбор.

Надин не нашлась, что ответить.

— У меня есть идея, как заработать.

Стоило мне это произнести, как на лице ба вспыхнул испуг.

— Ничего такого, о чем ты могла подумать! — поспешила успокоить ее я.

— Я надеюсь.

— Не волнуйся за меня, прошу!

— Я не могу за тебя не волноваться. Ты все, что у меня есть. Я люблю тебя больше жизни, мой львенок, — она нежно погладила меня по щеке, и от руки послышался тонкий запах мяты.

— Знаю, Надин, и я люблю тебя больше всех на свете.

— Пожалуйста, будь осторожна, возвращайся до комендантского часа.

— Надин — мои глаза опустились. — Я не могу этого обещать

Между нами возникло тяжелое молчание.

— Тогда просто будь осторожна, ладно?

— Обязательно.

Надин встала и поцеловала меня в мокрую макушку:

— Спокойной ночи, вонючка!

— Эй! — я поднесла прядь волос к носу, но не почувствовала ничего, кроме запаха фруктового шампуня.

Я доела фасоль и пошла в комнату. Сон никак не шел. Я долго ворочалась, думая о том, в какую задницу попала. Может, не пойти завтра на встречу к Чико? И что тогда? Он знает мое имя. Он узнает, где я живу, и придет ко мне. Он может навредить Надин. Нет. Придется идти. Может, обратиться к безопасникам? Тоже нет. Эти мерзкие ублюдки могут быть в сговоре с Чико... И тогда все будет еще хуже. Промучившись несколько часов в мыслительной жвачке, я крепко сжала медальон, запечатывая свои страхи в нем, и наконец провалилась в тревожный сон.