Тень Лианет

— Львенок, ты долго? Мне нужно в ванную! — крикнула Надин.

Я вскочила, проглотила удушающий ком и ответила старательно-ровным голосом:

— Еще пять минут!

Вентиль крана оказался на синей отметке. Из душевой лейки полилась ледяная вода, колючими иголками впиваясь в кожу. Я вздрогнула всем телом, сжала зубы и задрала голову, чтобы капли ударяли мне в лицо. Простояв так несколько секунд, более-менее успокоилась и вышла из душа.

Из зеркала на меня смотрела другая я: с безжизненным потухшим взглядом и лицом в пятнах.

Так мне и надо.

Уже в комнате я быстро высушила голову, оделась в клетчатую рыже-красную юбку и белую рубашку с оранжевым галстуком.

Я подумывала не идти в школу, но решила, что если останусь дома, у меня точно поедет крыша.

Поэтому я пришла в школу раньше всех. Села на освещенный солнцем подоконник, напротив шкафчиков кирпичного цвета, и стала ждать, прожигая их взглядом.

Ру не пришла.

На следующий день ее шкафчик снова не открылся.

Через день — то же самое.

Каждое утро Скарлетт задавала один и тот же вопрос:

— Где Ру?

Я лишь неуверенно пожимала плечами.

— Наверное, заболела.

Спустя три дня, в субботу, она стала подозревать неладное.

— Заболела? Ты ходила к ней?

— Нет, но сегодня схожу.

Я говорила это с каменным лицом, а внутри вся выворачивалась наизнанку.

Весь субботний вечер я бродила по комнате, не находя себе места. Иногда останавливалась у окна, глядя на темный двор Ру. Окна ее дома были наглухо зашторены, ни огонька. Я тысячу раз прокручивала в голове: пойти? постучать? заглянуть? Но ноги не двигались. В груди все сжималось в тугой комок. Вместо того, чтобы сделать шаг к ее дому, я задернула шторы.

Воскресенье прошло для меня в запертой комнате. Я впервые за много лет пропустила воскресную службу, потому что мне было стыдно заходить в священное место после того, что я натворила.

Приходил Дэнни. Я узнала его характерно аккуратный стук по входной двери. Замерев, я дождалась, когда его кроссовки застучат по крыльцу, и только тогда вдохнула.

Весь остаток недели мне удавалось не пересекаться с ним в школе. Он был на год старше, поэтому наши уроки не совпадали, а в кафетерий я специально не ходила, предпочитая отсиживаться в библиотеке до тех пор, пока туда в пятницу не заявился Лиам.

Я чуть не снесла локтем настольную лампу, когда он уселся напротив меня в пустом зале. Столы в школьной библиотеке были настолько узкими, что я могла дотянуться до него, если протяну руку, и эта близость окончательно выбила меня из колеи. Он попытался о чем-то поговорить, но я как воды в рот набрала — отвечала односложно, отчего он заметно нервничал, то и дело потирая затылок каштаново-медных волос. Я была настолько обескуражена, что даже не помню, о чем он спрашивал. В голове остались только его бегающие от неловкости изумрудные глаза с золотистыми крапинками.

Теперь я испытывала жгучий стыд еще и из-за него. Точнее, из-за своей ниоткуда взявшейся робости. Это позволяло мне хоть ненадолго отвлечься от произошедшего с Ру.

Мои колени уже болели от постоянного стояния на полу.

Только за утро я дюжину раз молила Бога о прощении, стоя у кровати со сцепленными в замок руками в надежде, что мне станет легче. Этого не происходило. Либо я плохо молилась, либо Бог отказывался меня слышать. Я не чувствовала себя лучше, твердя про себя жалобный скулеж. Лишь тяжесть невысказанных вслух слов висела надо мной, словно гильотина. После полудня душевный раздрай только усилился, и я отчетливо осознала: не Бога я должна молить о прощении, а Ру.

Мне потребовалось несколько часов терзаний, чтобы решиться пойти к дому Болдуинов.

Что мне ей сказать?

Как сказать?

Я исписала толстый блокнот до последней страницы, продумывая свою жалкую речь.

Наконец в шестом часу на негнущихся ногах я все-таки доковыляла до двери соседнего дома и занесла руку, чтобы постучать. Горло сжалось, а тело бросило в холодный пот.

Нет. Я не могу.

Я просто не могу.

Сделав несколько шагов назад, я чуть не навернулась со ступеней крыльца. В последний момент схватилась за перила и удержалась на ногах. В окне мелькнула рыжая голова. Кто-то услышал меня.

Сердце решительно пыталось пробить мою грудную клетку.

Я вытирала пот со лба как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в проеме показался Рами. Резко опустив влажную руку, я уставилась в бледное вытянутое лицо.

— Ты чего здесь? — вместо приветствия спросил он.

Я прочистила горло:

— Ру дома?

Рами нахмурился и кивнул:

— Да, но к ней нельзя, она болеет.

«Болеет» — эхом пронеслось в голове.

Я смотрела на него, не мигая.

Что эти ублюдки с ней сделали? Что у нее болит? Насколько все плохо?

— Как она? — уточнила я и схватилась за медальон через тонкую кофту, нервно ковыряя его гладкие края.

— Нормально, просто простудилась, — сухо отрезал он и, заметив мою реакцию на его тон, смягчился: — Она пробудет дома еще несколько дней, потом вернется в школу.

Я стала кусать губы, чувствуя жжение отрывающихся струпьев.

«Будет дома еще несколько дней»

Все просто ужасно.

Может, она не может ходить?

Они так травмировали ее, что она лежит и не может двигаться?

Ей очень больно?..

Конечно, ей больно и плохо, идиотка! И ты не сделала ничего, чтобы спасти ее. Ты ничем не лучше их!

— Ты в норме? — нахмурился он. — Может, ей что-нибудь передать?

Да, скажи ей, что я самая отвратительная подруга в мире, и мне жаль.

— Нет, — я резко покачала головой и развернулась, чтобы уйти.

— И Лиа, — окликнул он, наши глаза снова встретились. — Не приходи сюда больше. — Я сжалась и застыла от его слов. — Еще подхватишь заразу.

Дверь закрылась с громким хлопком. Его оглушающее эхо вибрировало в моих мозгах.

Я вперилась взглядом в голубую обшарпанную дверь и сжала зубы, чувствуя, как меня начинает колотить.

Он знает. Он все знает.

Ру знает. Она сказала ему.

И скоро все узнают.

Узнают, что я сделала. Точнее, чего не сделала.

Я бегом добежала до дома и с силой закрыла дверь в свою комнату. С косяка посыпалась штукатурка.

Господи.

Господи.

Господи!

Что мне делать?

Я металась из угла в угол, схватившись за сердце и тяжело дыша.

Мне конец!

Рами смотрел на меня как на ничтожество.

Я и есть ничтожество!

Я схватилась за корни волос и больно потянула.

Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество!

Заметив краем глаза что-то странное, я встала как вкопанная, и медленно перевела взгляд на окно. Со второго этажа на меня смотрела Ру. Точнее, ее бледный, почти прозрачный силуэт. Я не двигалась, только мои губы нервно подрагивали. Ру тоже стояла неподвижно в своей светлой сорочке. Ее пшеничные волосы легкими волнами лежали на хрупкой груди, спускаясь до пояса. С такого расстояния я не могла прочитать ее взгляд, из-за нервного напряжения ее лицо расплывалось перед глазами.

Не выдержав давления, я метнулась к окну и зашторила занавески, мигом отпрыгнув вглубь комнаты, где меня укрыла тень. Я села в угол рядом с книжным стеллажом и уткнулась лбом в колени, тихо всхлипывая. Плечи вздрагивали, перед глазами стоял бледный образ Ру, а в ушах звенел ее душераздирающий плач.

Стыд убивал меня.

Вместо того, чтобы думать о том, как там Ру, как она себя чувствует, я волновалась о своей шкуре

Гребаная эгоистка!

Ничтожество!

Бог никогда не простит меня.

Ру никогда не простит меня.

Я сама никогда себя не прощу.

Чтобы сдержать громкие всхлипы, я вцепилась зубами в колено, ощущая во рту химический вкус денима. Я тряслась от рыданий, рваные выдохи покидали грудь, пока я проклинала себя и весь мир вокруг.

Бедная Ру.

Как я могла просто смотреть?

Почему я не помогла ей?

Я же могла выйти из сарая, безопасники испугались бы и ушли. Или не испугались И тогда со мной бы сделали то же самое, что и с ней

Прости меня, Ру!

Прости, прости, прости!

Я трусливое ничтожество.

Ненавижу себя. Мне жаль. Умоляю, прости!

Я повторяла это, как мантру, десятки и сотни раз.

Слезы уже насквозь пропитали ткань джинсов, когда я услышала звук входной двери. Я вмиг подорвалась, вытирая лицо, и ошалело соображала, что мне делать. Надин зайдет ко мне. Она обязательно зайдет в комнату поздороваться и спросит, что со мной.

Что делать, что делать, что делать?

Я рывком стянула куртку и кинула ее в угол, в котором только что сидела. Не снимая кроссовок, нырнула под одеяло, укрываясь им до самого носа.

Через секунду дверь открылась, и я заставила себя размеренно дышать, делая вид, что сплю.

Как же медленно текло время Как тяжело было сдерживать судорожные вздохи.

С тихим щелчком дверь закрылась, и я облегченно откинула одеяло с лица.

Я не выходила из комнаты два часа, утопая в тяжелых мыслях, разговорах с собой и с Богом. Я больше не разрешала себе плакать, чтобы выглядеть нормально во время ужина. Обессиленное тело лишь беззвучно вздрагивало, вытянувшись среди скомканного постельного белья.

Когда часы показали восемь, а за окном стемнело, я все-таки вытащила свою тушу из-под одеяла. Желудок тянуло от голода, а мочевой пузырь грозился взорваться, если я сейчас же не схожу в туалет.

Я расчесала волосы и вышла в тускло освещенный коридор. Надин хлопотала на кухне, как всегда, пытаясь быть тихой, когда кто-то спал, но у нее это, как обычно, не получалось. По устоявшейся традиции ложка свалилась со столешницы с характерным звуком, и Надин крепко выругалась, что делала, только когда оставалась одна.

— Как не по-христиански, — пожурила ее я, и она охнула, обернувшись.

— Львенок! — выдохнула она, схватившись за сердце.

— Прости, не хотела тебя пугать.

Она подняла ложку и положила в раковину.

— Ты почему спишь вечером?

— Устала за неделю, был сложный тест по биологии. — Ложь легко слетела с губ.

— Как все прошло?

— Получила высший балл.

— Умница, — кивнула она, помешивая новой ложкой томатный соус в кастрюле. Рукав ее кимоно был в дюйме от красного варева, я хотела сказать, чтобы она была осторожнее, но Надин уже заметила опасность, подтягивая рукав повыше. — Ужин будет готов через десять минут.

— Хорошо.

Она ничего не заметила. Я выдохнула и быстрым шагом пошла в туалет.

Ужин прошел спокойно. Внутри меня ощущалась тяжесть непомерного груза, но снаружи я вела себя как всегда. Чтобы Надин ничего не заподозрила, нужно было всего лишь изредка улыбаться, задавать ей сотни вопросов про ее работу и кивать в нужные моменты. И так день за днем, надеясь, что настанет момент, когда груз станет чуточку легче.

А если этот момент не наступит никогда, что тогда? Что со мной будет?

***

Наступила среда.

Я стояла у раковины в школьном туалете, склонившись к зеркалу и растирая под глазами тени недосыпа. Скарлетт слонялась рядом, привычно болтая что-то про академию Армори, и вдруг остановилась на полуслове.

— Ру!

Я обернулась.

Бледная тень подруги стояла в дверях. Та же форма, та же коса — и совсем не та девочка. Лицо серое, глаза пустые.

— Как ты? — по обыкновению громким тоном спросила Скарлетт, шагнув к ней ближе. — Рами сказал, ты сильно заболела и к тебе нельзя. Что ты подхватила?

Ру смотрела на нас, но будто мимо. Ее взгляд скользнул по лицу Скарлетт, потом по моему. На миг задержался. Я снова увидела то выражение — как в тот вечер. Просьба. Обвинение. Страх. Все сразу.

Я открыла рот, но слова застряли.Мне хотелось сказать: «Прости Да, я все видела Да, я не помогла тебе Мне было ужасно страшно», но вышло только сиплое: — Ру

— Ты чего? — Скарлетт приблизилась к ней впритык. — Плохо себя чувствуешь? Проводить тебя к врачу?

Ру качнула головой, сильнее сжимая лямки рюкзака, а после выбежала из туалета.

Непонимающий взгляд Скарлетт метнулся ко мне.

— Что это с ней?

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все крошится.

— Эй, стой! — Скарлетт кинулась за Ру, а я осталась стоять, слушая шум бегущей из крана воды. Вот бы можно было стать ею и стечь в грязную вонючую трубу, где мне самое место. Повернув вентиль, я вышла из туалета, и вместо того, чтобы пойти искать подруг, направилась в сторону дома.

Вечером Скарлетт явилась к нам домой без предупреждения. Я услышала за стеной, как она здоровается с Надин. Прошла пара секунд, и она без стука, по-свойски, ввалилась ко мне в комнату.

— Она не хочет со мной говорить, представляешь? — Кинув при входе сумку с формой для единоборств, она рухнула на кровать, глядя мне прямо в глаза. — Только молчит, как будто я ей что-то сделала. Вы поругались, что ли? Она из-за чего-то обиделась? На меня? Или на тебя? Я ничего не понимаю! Ты говорила с ней?

В ее синих глазах бушевало непонимание.

Я отложила блокнот, который скрывал горькую правду, и покачала головой.

— Почему ты не пошла со мной за ней?

Я замерла.

— Прости, мне срочно нужно было домой. Мама вчера вернулась раньше обычного, а ты ее знаешь

— Что происходит? — Скарлетт посмотрела на меня исподлобья.

Черт Не прокатило.

— Скарлетт, я не знаю! — воскликнула я, поднимая руки в защитном жесте.

Ее настойчивый взгляд пугал меня. Еще немного, и я не выдержу, рассказав ей все, и тогда моя лучшая подруга возненавидит меня до конца своих дней. Я останусь одна. Без подруг. Навсегда.

— Давай сходим к ней сейчас?

— Нет! — слишком быстро и резко ответила я, и Скарлетт сильнее напряглась.

— Вы что-то скрываете от меня, — с болью произнесла она.

Мне стало ее жаль. Горло свело. Вместо объяснений, которые она заслуживала, я отвернулась, будто что-то разглядывала в окне.

— Что случилось? Скажи мне! — голос Скарлетт дрожал от сдерживаемой злости и обиды. — Я не понимаю, что происходит! А я это ненавижу, ты знаешь!

— Да не знаю я! Я же тебе уже сказала! — вскрикнула я, повернувшись к ней. — Я знаю ровно то же, что и ты!

Скарлетт изучала мое лицо пристальным взглядом, затем обреченно опустила напряженные плечи и уставилась на ночник в виде льва.

— Ты как хочешь, а я схожу к ней.

Я ничего не ответила.

Повесив сумку на плечо, она хлопнула дверью, оставив меня наедине с собственной гнилой тишиной.

Тем вечером Ру так и не вышла к Скарлетт.

На следующий день она снова сидела в классе. На своем обычном месте — за соседним столом справа от меня. Но теперь между нами зияла пропасть, которую невозможно было перекричать. Скарлетт продолжала делать попытки наладить контакт, но та серая тень, что осталась от прежней Ру, не подпускала к себе никого.

У всего есть предел

Скарлетт достигла его через два месяца. Она оставила Ру в покое. Как и прекратила попытки выяснить у меня, что произошло. Я врала, что ничего не знаю. Ложь срывалась с моих губ столько раз, что ни одна молитва уже не могла очистить мою душу от греха Я смирилась со всем: с тем, какой я на самом деле человек, со своей трусостью, с бесчестием своей души.

Дамоклов меч уже обрушился, окончательно разрубив наши с Ру отношения. Я перестала сопротивляться и отрицать факт свершившегося.

Так закончилась наша дружба с чудесной, такой доброй и нежной Ру. Не на скандале, не на прощении и даже не на прощании. Все закончилось на молчании и моем предательском бездействии.

Той весной умерла не только наша дружба, но и мое детство. Оно не оборвалось резко — просто растворилось, как сахар в чае.

Казалось, ничего уже не могло быть хуже А потом я узнала, что моя семья скрывала от меня страшную тайну.

И все стало еще ужаснее.

Глава 5

— Как они могли скрыть это от меня? — я металась взад-вперед, потирая виски из-за непроходящей мигрени. — Ну вот как? — зло выплюнула я и пнула кроссовком ступень школьного крыльца.

Вопросы были не из тех, что требовали ответа.

Скарлетт сидела на несколько ступеней выше, облокотившись на колени, и нахмуренным взглядом гипнотизировала прожилки бетона, из которых торчала высокая трава.

Прогрессирующий синдром Беккета.

Так назывался диагноз Надин.

Я бы наверняка ничего не узнала, если бы сегодня случайно не подслушала их разговор на кухне, из которого стало ясно: о болезни они знали еще с осени. И молчали.

Вместо регулярной пробежки я все утро провозилась в библиотеке, чтобы в одном из медицинских справочников прочитать страшные слова: нейродегенерация мозга.

Заболевание не было смертельным, но с каждым днем клетки мозга Надин отмирали Этот процесс нельзя остановить, только замедлить с помощью лекарств.

— Я даже не знаю, принимает ли она какие-то таблетки или просто ждет, когда не сможет говорить, двигаться, самостоятельно есть и даже думать!

Мой голос срывался на истерические ноты. Несколько голов повернулись на нас.

— Чего уставились? — рявкнула Скарлетт, и компания девчонок опустила глаза, перестав шептаться.

Это не помогло.

Сегодня был последний учебный день, и перед школой собрались все ученики, оголтело обсуждая предстоящие летние каникулы. Стоял раздражающий гул — я едва слышала собственные мысли.

Скарлетт внезапно схватила меня за руку и потянула на себя. Я приземлилась рядом, наши клетчатые юбки соединились в одно целое.

— Мне жаль, — она положила руку на мое нервно дергающееся колено.

Я кивнула, глядя рассеянным взглядом на те же пучки травы в стыках бежевых ступеней.

— Надин сейчас дома?

Я снова кивнула.

— Иди и поговори с ней.

Кивок.

— Ли?

— М?

Она мягко накрыла мои руки.

Я не заметила, как начала расчесывать запястье, и тонкая алая линия стала растворяться в красных пятнах.

— Пойдем, провожу тебя домой.

Я наконец посмотрела на Скарлетт.

— Ну уж нет, — замотала головой я. — Ты не можешь пропустить итоговый тест. Гиббс оставит тебя на летние факультативы.

Ее аккуратный нос прорезали несколько складочек. Она всегда морщила нос, когда нервничала.

— Ну и ладно.

— Не ладно!

Наши взгляды схлестнулись.

— Иди, — безапелляционным тоном отрезала я и махнула в сторону кирпичного здания школы за нашими спинами.

— Ты уверена?

— Уверена.

Она сильнее сморщила нос, но все-таки поднялась.

Я встала вслед за ней.

— Иди уже! — я скривила подобие улыбки и подтолкнула ее в бок. — Приходи вечером, расскажу тебе, как прошел разговор. Мать уйдет на смену к семи.

— Договорились.

Сказав это, она продолжила стоять на месте, поэтому я развернулась и ушла первая, чтобы ей было легче.

На последней ступени я обернулась. Скарлетт скрылась в школьных дверях.

Без нее на душе стало еще паршивей.

Я глубоко вздохнула.

Пахло недавно скошенной травой и намечающейся грозой. Разогретый майский ветер шевелил волосы на моем затылке.

Только я повернулась, чтобы уйти, как неподалеку раздался громкий крик:

— Драка!

Двор школы загудел громче, превращаясь в настоящий улей.

Пчелы мигом слетелись на зеленый газон, образовав круг, внутри которого раздавались визги.

Обычно я подобное игнорировала. Не знаю, что в этот раз дернуло меня протиснуться вперед, в самую гущу толпы. Стоило мне оказаться в первом ряду, как мое сердце ухнуло вниз: на земле валялся щуплый парень на несколько лет младше меня, а сверху на нем сидели двое. Били быстро и грязно — кулаками, ногами, чем придется. Толпа ревела. Ученики теснили круг все плотнее, никто и не думал вмешиваться.

У многих блестели глаза — одни от азарта и интереса, другие — от страха.

В тот момент я не думала. Просто влетела в гущу и с размаху врезала кулаком по спине парня, после чего со всей силы толкнула его в бок. Второй от неожиданности ослабил хватку. Я дернула младшеклассника за воротник.

— Вставай!

Он вскинул на меня глаза — растерянные и полные страха.

— Вали отсюда! — рыкнула я.

Пацан вылупился на меня. Из его носа текла кровь, губы были разбиты. Я подтолкнула его, и он наконец метнулся сквозь толпу, как зверек, вырвавшийся из капкана.

Толпа загудела недовольным хором:

— Эй, вернись!

— Что за черт!

А я осталась напротив двух разъяренных мордоворотов. Первый, незнакомый мне парень, быстро нырнул в толпу, буркнув себе под нос, что он не бьет девчонок.

А вот второго я хорошо знала. Психопат по прозвищу Ртуть. Когда ему было десять, Слоун потрясла история с нападением на брата Ру. Дерек (настоящее имя Ртути) стащил из кабинета химии ртутный градусник — такие сохранились только там, поскольку в больнице и жилых домах давно использовали электронные. Дерек разбил его и заставил Рами проглотить шарики ртути просто, чтобы повеселиться

Рами скрывал химическое отравление целые сутки. В итоге у него начались судороги, и он упал в обморок. Семья Болдуинов несколько дней не находила себе покоя, пока врачи не сказали, что Рами ничего не угрожает. После выписки из больницы он несколько недель восстанавливался от тремора и поражения почек. Ру тяжело перенесла сначала страх за жизнь брата, а затем и всеобщее внимание к ее семье в школе.

В народе Дереку быстро дали прозвище Ртуть. Его так и не наказали, потому что Рами наврал безопасникам, будто он сам проглотил ртуть. Почему? Даже Ру не знала. Мы предполагали, что Дерек запугал Рами, а может, чем-то шантажировал.

И вот прошло несколько лет, и теперь жестокий психопат, который пытался отравить человека и регулярно устраивал нападения на других ребят из школы, стоял передо мной с перекошенным от гнева лицом.

— Ты че, сучка, охренела? — прошипел он, надвигаясь.

Я в ужасе стала пятиться.

Он подлетел ко мне и обжег скулу хлесткой пощечиной. От удара зубы разорвали щеку изнутри, вкус крови разлился на языке.

Я отшатнулась, и рюкзак соскользнул с плеча.

В толпе завизжали девчонки, а парни охнули. Тем не менее никто не помешал Ртути нанести следующий удар — на сей раз кулаком. Я не успела закрыть лицо, как адская вспышка боли взорвалась в губе. Тело согнулось пополам.

— Разошлись! — крикнул кто-то басистым тоном.

Ртуть пнул меня в живот, отчего я рухнула на землю. Мелкие камни распороли ладони и колени, с лица на ярко-зеленую траву сорвались капли крови. Но то было не самое худшее. Моя юбка предательски задралась, демонстрируя всей школе трусы.

Раздался смех.

Вспыхнув от стыда, я быстро одернула подол и посмотрела наверх.

Ртуть медленно надвигался с жутким блеском в серых глазах, глядя на меня сверху вниз.

— А ну, отошел! — грянул знакомый голос, который Ртуть проигнорировал. — Отойди, кому говорят!

Покрасневший учитель физики с пульсирующей веной на лбу схватил Ртуть за шкирку и оттащил назад.

Толпа разочарованно загудела.

— Разошлись! Устроили тут!

Я быстро поднялась с земли, держась трясущейся рукой за бешено колотящееся сердце, а после спустила руку ниже, к медальону, скрытому белой рубашкой. Мгновение — и мои руки уже сжимали лямку рюкзака, а ноги уносили меня прочь от школы. Тело то и дело дергалось, будто спазмы кошмарили кости. Каждые пару секунд меня передергивало, словно от удара током.

Не помня себя, я как-то дошла до дома. У Надин едва не случился сердечный приступ, когда я в крови переступила порог дома.

Отойдя от шока и объяснив ей произошедшее, я пошла в контратаку, выпытывая у нее всю информацию про ее болезнь. Оказалось, первые симптомы начались прошлым летом. Она вдруг стала забывать самые элементарные вещи, вроде своего имени при знакомстве с пациентом или собственного возраста. А также ее частенько «не слушались руки». Я вспомнила, как она и правда чаще стала что-то ронять, особенно когда готовила. К моему облегчению, она все-таки принимала таблетки, которые ей бесплатно выдавали в больнице. Надин так странно стушевалась, говоря об этом, что я мгновенно поняла — что-то не так. Спустя несколько минут террора она все же призналась: бесплатно выдавали только самые слабодействующие таблетки, а качественные нейростабилизаторы стоили огромных денег.

Моему возмущению не было предела! Как город, который производит все лекарства для Континента, не может обеспечить своего жителя необходимым препаратом?!

Надин долго объясняла мне бюрократические нюансы, но мне не было до них дела! Моей ба нужны были лекарства, и все тут! Я успокоилась, только когда она заверила меня, что мать пообещала купить качественные нейростабилизаторы, после чего мы долго сидели за кухонным столом в тишине. Надин периодически тяжело вздыхала, а я теребила медальон, вытащив его наружу между пуговицами рубашки, и мысленно сокрушалась: