Тень Лианет

Все будет хорошо.

Пейдж обязательно поправится. Всего через три месяца пройдет следующее Испытание, я успешно пройду его и стану Мрачной.

Я бежала уже двадцать минут в самой гуще леса, где другие бегуны еще не успели вытоптать дорожку, когда среди белой метели заметила сбоку черную тень. Испугавшись, что это волк или другой зверь, я резко замедлилась.

Оказалось, всего лишь командир Райс собственной персоной. Что, впрочем, было недалеко от предположения о звере.

Я не знала, что он тоже бегает. Ни разу не встречала его здесь, видимо, потому, что никогда не выходила на пробежку в такую рань.

В черной куртке и штанах он мчался между деревьями довольно далеко от меня. Когда его силуэт начал исчезать в белоснежной пурге, внезапный внутренний порыв заставил меня побежать вперед в более быстром темпе. Конечно, не с целью догнать, а просто поравняться с ним. Я быстро настигла его и стала двигаться параллельно, выдерживая ритм его шагов, чтобы не отставать. Учитывая его скорость, которая была гораздо выше моей, это было не так-то просто сделать.

Мой кивок головы он проигнорировал.

Я помахала ладонью.

Снова игнор.

Я была уверена, что он заметил меня, так мог бы хоть ради приличия поздороваться. Никакого спортивного поведения и манер. Надменный придурок!

Это было уже не просто проявление грубости, а настоящее хамство!

Проснувшаяся злость мгновенно сбила мне дыхание.

Спокойно. Эмоции во время бега только забирают силы. Дыши.

Несколько глубоких вдохов остудили голову, освобождая пространство для ясности ума.

Пошел он к черту!

Я стиснула зубы и вырвалась вперед, обходя одно дерево за другим и оставляя Райса позади, но всего через пару секунд краем глаза снова заметила черный силуэт. Кажется, он тоже увеличил скорость.

Мы неслись сквозь снег, по-прежнему на значительном расстоянии друг от друга. Из-за быстрого темпа хлопья колко врезались в лицо, застилая взор.

Глупый порыв подстегнул меня ускориться.

Я снова обогнала Райса, и в груди взорвался азарт, когда я заметила, что он побежал быстрее, мгновенно вырвавшись вперед.

Он бежал со мной наперегонки!

Адреналин, разлившийся по венам, и сладкое чувство соперничества толкали мои ноги вперед. Полминуты — и я уверенно поравнялась с черной тенью.

Черт, должна признать, он правда очень быстрый!

Райс поразительно ловко выбирал траекторию, перепрыгивал корни деревьев и другие препятствия. И при этом ни разу на меня не взглянул.

Мне же приходилось тратить кучу сил, чтобы держать его в поле зрения и не убиться в труднопроходимой зоне леса. В более удачную погоду и на ровной местности я бы легко надрала ему задницу в беге, но сейчас горло сжимало от ледяного воздуха, который приходилось глотать через рот из-за гипервентиляции легких. Грудь сдавило. Голова закружилась. Я перешла на брюшное дыхание, согласовывая его ритм с шагами.

Мы с Райсом двигались синхронно, буквально нога в ногу, но я знала, что могу быстрее. Тело горело от желания обогнать его.

Я вложила все силы в движения рук и ног, вырываясь вперед.

Да, черт возьми!

Подошвы ботинок так быстро отрывались от снежного наста, что мне казалось — я парю над землей. Это был мой личный рекорд! Так быстро я никогда не бегала!

Мне показалось… или…

Я скосила глаза.

Райс начал бежать по диагонали, сокращая расстояние между нами. Он все еще был немного позади, но стремительно настигал меня.

Я смотрела вбок, вперед, вбок, вперед. Лес мелькал белым смазанным пятном.

Дышать, дышать, дышать.

Дерево впереди.

Черный силуэт сбоку.

Дерево.

Обогнуть.

Снова черное пятно на периферии.

Быстрее, нужно быстрее!

Воздух кончался.

Ты сможешь!

Дерево.

Тень надвигалась.

Дерево.

Тень.

Дерево.

Тень все ближе!

Быстрее!

— Стой!

Я не успела остановиться. Что-то впереди сделало это за меня. Последнее, что я увидела перед ослепительной вспышкой боли, — белую пелену и черные ветви…

Где-то далеко кто-то звал меня, медленно, но верно доставая мою душу из затуманенного подсознания.

Пронзительная пульсация — первое, что я почувствовала. Она разрывала голову, будто мой череп треснул пополам. Рука потянулась к источнику боли.

— Не трогай. — Мое запястье мягко схватили.

Я попыталась открыть глаза, но все было белым расплывчатым пятном, мир вращался, а в голове звенело.

Слишком громко.

Слишком ярко.

Господи, как больно. Ощущение, будто голова — барабан, который сотрясается от удара.

Бам, бам, бам.

Дезориентация пугала.

Я схватилась за что-то твердое и теплое.

— Не двигайся, — прозвучало через вакуум в ушах.

Почувствовав на лице горячие пальцы, я попыталась проморгать сильную пелену перед глазами, и сквозь мутное стекло увидела красивое, встревоженное лицо.

Моя рука снова метнулась к пульсации, и ее снова схватили, не дав толком потрогать место удара.

Там наверняка дыра и торчащий фарш из мозгов… Теплые ручейки текли по коже головы.

Больно… Как же больно… И холодно…

Мир внезапно закружился, и ощущение невесомости коснулось ног. В попытке удержаться за что-то я вцепилась во что-то влажное… Это шея?..

— Мокро… — Это сказала я? Я слышала собственный голос, но пошевелила ли я губами? Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд и скривилась. От натяжения кожи в зоне над виском раздался оглушительный выстрел боли. — Агх! — застонав, я впилась пальцами в твердые мышцы.

— Простите, королева, — сухо отрезал знакомый голос.

Я ощутила покачивание от быстрых шагов.

Голова закружилась, сильная волна тошноты накатила на мой желудок. Белые точки, гораздо крупнее, чем хлопья снега, вспыхнули перед глазами, и мне показалось, что растрепанные волосы Райса усыпаны звездами.

Так красиво. Райс был красив. Его горло, перепачканное кровью, дергалось после бега. Он сжал челюсти, когда взглянул на меня своими безумными глазами, и его брови сильнее сошлись к переносице.

Я снова чувствовала сердце хищника под своей рукой. Сейчас оно билось гораздо быстрее, чем тогда. Что-то похожее на смешок вырвалось из моего горла. Это и правда было забавно — снова лес, снова снег и снова Райс, несущий меня на руках. И даже чертовы звезды снова загорелись в моих глазах при виде него.

Я попыталась расстегнуть молнию на его куртке, чтобы прижать ладонь к груди, и поняла, что не чувствую пальцев.

Почему я не могла их почувствовать?

Почему мое горло рефлекторно сжалось от медного привкуса?

Почему Райс побежал, сильно стискивая меня в руках?

Зрение пропало. Чернота подкрадывалась, вспыхивая черными кляксами перед глазами, как полуночный туман. Только это был не туман. Это было что-то другое.

Я думала, что голос Смерти — это вопящий рой зараженных, звук веревки, натянутой на балке под потолком, истошный плач двенадцатилетней девочки, тяжелое дыхание с ароматом цитруса в темноте. Но я ни на секунду не допускала мысли, что ее голос может быть гладким прикосновением бархата в надвигающейся вечной темноте, просящим меня не закрывать глаза. Откинув голову на плечо Смерти, я отключилась.

Глава 43

— …тут жрачка лучше? — Долетел до меня только конец вопроса, который я с трудом расслышала сквозь давящую боль в голове.

— Что? — еле ворочая языком, переспросила я.

— Говорю, ты специально попадаешь сюда, потому что тут жрачка лучше?

Знакомый смешок раздался так громко и близко, будто мне над ухом взорвали петарду. Я собрала все моральные силы, что у меня были, и открыла глаза.

— Так и знал, что спящую красавицу разбудит поцелуй прекрасного принца, — пропел Энтони, расплываясь в сладкой улыбке.

Он лежал со мной на кровати, подпирая голову рукой. По всем признакам мы находились в обычной больничной палате в медблоке.

— Клянись, что ты не посмел меня лапать или целовать, грязный извращенец, — я поморщилась от прострела в голове и перекатилась на бок, стараясь не задеть капельницу.

— Дикарка, если бы я это сделал, ты бы точно запомнила.

— Ты настолько дерьмово целуешься?

— Ауч, я ведь могу перекрыть эту штучку, — он протянул руку и потряс перед моим лицом регулятором подачи лекарства на трубке капельницы.

— Хватит трепаться, лучше скажи, почему я здесь?

— Не помнишь?

— Смутно.

— Ты бегала в лесу и разбила голову о дерево. У тебя сотрясение мозга. Сюда тебя принес командир Райс.

Я нащупала пластырь с левой стороны головы, наклеенный впритык к корням волос.

Точно… Все фрагменты пазла встали на свои места. Мы с Райсом бегали наперегонки…

— Как давно я здесь?

— Сейчас шесть, скоро тебе принесут ужин.

Уже вечер!

— Ты не знаешь, как там Пейдж?

— Без изменений.

Энтони изменился в лице и перекатился на спину, почти сталкивая меня с койки. Его локоть уперся мне в солнечное сплетение, мешая дышать.

Мы замолчали. Я разглядывала выразительный профиль и ощущала, как мое сердце кровоточит и болезненно сжимается от вины.

— Прости меня, — после долгой паузы тихо произнес Энтони.

Я напряглась.

— За что мне прощать тебя?

— За то, что посмел задуматься, когда ты попросила меня о помощи.

— Это ты прости меня… — не своим, каким-то вдруг охрипшим голосом произнесла я и, поняв, что прозвучала совсем тихо, прочистила горло и повторила громче: — Прости за то, что из-за меня ты провалил Испытание… но без тебя я бы ее точно не вытащила…

— Перестань, — мягко оборвал он. — Ты все сделала правильно. К тому же, — он снова перекатился на бок, и серьезный взгляд наполнился весельем, — я уже не представляю свою жизнь без пластилина на завтрак, обед и ужин.

Я не смогла сдержать улыбку. В этот момент дверь за спиной Энтони распахнулась, и в палату вкатилась металлическая тележка с полным подносом еды.

— Молодой человек, я же сказала вам не лежать на кровати, — наигранно строго произнесла вошедшая медсестра с миллионом мелких кудряшек вокруг миловидного лица.

— Это все ваша нерадивая пациентка! Она заставила меня! Сказала, что испытывает мучительную боль без объятий роскошного мужчины…

Мы с медсестрой переглянулись и одновременно закатили глаза, не переставая улыбаться.

— Как вы себя чувствуете? — проигнорировав пустой треп Энтони, спросила она меня.

— Голова болит. И немного тошнит.

— Я оставлю еду здесь, — она поставила поднос на стол, — попробуйте попозже поесть, хотя бы немного.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я.

Медсестра пробыла в палате минут десять, за которые измерила мне давление, проверила рану, посветила фонариком в глаза и, наказав мне отдыхать, ушла. Стоило двери закрыться, как Энтони подорвался к подносу, с безумством начиная сметать куриные шарики, закусывая их брокколи и кукурузой.

Меня сильнее затошнило при виде еды, тем не менее я с укором сказала:

— А если я проголодаюсь?

— Это вряд ли, особенно когда я расскажу тебе, как смачно ты заблевала весь коридор, — с набитым ртом ответил он.

Я перестала моргать. Заметив мое оцепенение, Энтони продолжил добивать меня:

— Когда я пришел сюда, тебя как раз везли на коляске с МРТ, и при виде меня тебя вывернуло на колени. Я оскорблен до глубины души, между прочим!

— О, Господь! — я закрыла горящее лицо руками, истерично хохоча и корчась от боли в голове.

Со стороны стола раздался раскатистый смех.

— Странно, что ты этого не помнишь, потому что я этого не забуду никогда!

— Что-то непохоже, что тебя это сильно беспокоит, — оторвав ладони от лица, иронично бросила я. — Вон, лопаешь за обе щеки!

Не ответив, он громко захрустел печеньем, а я, испытывая дурноту, перекатилась лицом к стене и глухо застонала. Энтони еще долго развлекал меня своим присутствием, пока в палату не пришли Скарлетт и Пэт, и не выпроводили его.

***

На четвертый день лежать уже было невмоготу. Тошнота прошла, головную боль отлично снимали таблетки, но врач пока отказывался выписывать меня, поэтому я занималась тем, что слонялась по коридорам больницы, как привидение в светлой рубашке. Я делала это не только днем, но и ночью. Постоянно заглядывала в палату Пейдж, которая находилась этажом ниже. Она все так же пребывала в коме, а я все так же надеялась на чудо.

На шестую ночь в больнице произошло то, после чего я не смогла уснуть до утра…

На часах было около полуночи. Я привычно возвращалась из палаты Пейдж, когда услышала знакомый низкий тембр главы Хельма.

Я замерла.

Голос звучал за закрытой дверью, но под самым потолком находилось узкое окно, через которое в тишине спящего медблока его было отлично слышно.

— …я сказал, чтобы груз ушел завтра ночью. Я непонятно изъясняюсь?

Мне стоило уйти, однако вместо голоса здравого смысла я послушала голос любопытства, который, как все знают, обычно не доводит до добра.

За стеной кто-то ответил, гораздо тише, чем Хельм, поэтому я подошла ближе и прижалась ухом к двери.

— …у нас проблема с поиском свежего товара. Мистер Хельм, нужен новый приток в город. Все больше единиц отсеивается, потому что не проходит по параметрам.

— У тебя на руках документы, что мешает изменить возраст? — холодно отчеканил Хельм. — Снизь при поиске возрастной параметр.

— А как же регистрация в общей базе, если кто-то проверит…

— Никто не будет проверять, — грубо перебил глава, его голос был пропитан раздражением.

Второй мужчина замолчал.

— Сколько единиц готовы к завтрашней отправке? — спросил Хельм.

— Девятнадцать.

— Должно было двадцать.

— Одна… сорвалась. Устроила истерику. Мы ее… изолировали. На время.

Они говорят о человеке? О женщине?

— Внешний вид не пострадал?

— Нет.

— Тогда включи обратно в партию. Ластхевен требует полный объем, пусть сами разбираются с проблемами.

Я перестала дышать.

— Господин Хельм, мы не успеем подготовить ее должным образом, — голос мужчины пропитался нотами страха. — Она под сильным седативным…

— Не имеет значения, пакуй, как есть, — оборвал Хельм. — Нам нужны деньги, поэтому к следующей неделе найди еще двадцать. Я лично спрошу с тебя.

Возникла пауза.

— И не забудь завтра показать товар Райсу, он должен все проверить.

Услышав имя командира, я открыла рот от удивления. Он работает на главу города?

Послышались шаги.

Я отпрянула от двери и забежала в подсобку напротив кабинета. Сердце грохотало в ушах…

Звучные каблуки застучали в сторону лифта, а спустя минуту второй мужчина покинул кабинет. Раздался магнитный щелчок блокировки двери.

Когда в коридоре все стихло, я вышла наружу и, стоя перед табличкой с именем «Доктор Ш. Тирнан, терапевт», не могла справиться с дурным предчувствием. Все мое естество требовало зайти в кабинет и найти ответы на вопросы.

Они не понравятся мне. Я знала это наверняка.

Второй раз я подслушивала странный разговор, из которого было непонятно, говорили мужчины о товаре или все-таки о людях. Еще и затронули личность Райса.

Интерес взял свое, и я спустилась в фойе, где приглушенные лампы едва освещали стойку ресепшена и дремавшую за ней женщину. Дождавшись, когда охранник, все это время бродивший недалеко от стойки, выйдет на перекур, я без труда стянула из шкафчика мастер-карту, открывающую любую дверь в медблоке. Ею пользовались уборщики.

Спустя десять минут я сидела в кабинете доктора Тирнана и рылась в его столе, подсвечивая ящики фонариком на часах. Среди бумажных документов нашлись только медицинские карты бойцов. В их числе я обнаружила свою карту, где были записаны все многочисленные травмы, которые я успела получить за полгода в академии.

Я пролистала несколько папок и остановилась на одной, самой тонкой и не имеющей никаких подписей. Она сплошь состояла из медкарт молодых девушек от восемнадцати до двадцати пяти лет. Все абсолютно разные — полные и худые, высокие и низкие, брюнетки и блондинки…

Мой пульс взял разбег на дальнюю дистанцию.

Я стала пристально изучать данные: все лица и фамилии были мне незнакомы. Конечно, в других городах служило много девушек-бойцов, и логично, что я их не знала, но что-то в их картах навело меня на мысль, что они не проходили службу в Армори. Помимо возраста, были еще странные совпадения — у всех в графе «родственники» стоял прочерк, а разделы с болезнями и травмами пустовали.

Что в военном медблоке делают карты здоровых девушек?

Откровенно дерьмовое предчувствие переросло в ужас, сдавивший мне горло невидимой удавкой.

Я взяла планшет, который оказался запаролен и наобум ввела четырехзначный идентификационный номер доктора Тирнана, который обнаружила в других его документах. Планшет издал щелчок и разблокировался!

Не имея нужных технических навыков, пришлось долго повозиться, чтобы найти приложение с базой всех пациентов больницы. Я принялась вводить в поисковую строку имя за именем и предсказуемо не обнаружила ни одного из них.

Что это все значит? Кто все эти девушки? Зачем Хельм планирует отправить их в Ластхевен? Почему называет их товаром?

Вывод был очевиден…

Чем славился Ластхевен, названный в народе «городом грехов»? Все знали, что глава Вайлеторн прикрывает грязную действительность мощной стеной научно-технической базы, но через узкое окошко амбразуры выстроенной им крепости каждый из ныне живущих видел реальное положение вещей: процветание казино, борделей и подпольных боев. Для чего Ластхевену понадобились двадцать юных, здоровых девушек, не имеющих родственников, называемых «товаром», если не для продажи их в сексуальное рабство?.. Или для экспериментов?..

Осознав это, я еще некоторое время на автомате перелистывала двадцать медкарт, смотря сквозь них расфокусированным взглядом.

Если я права, значит Маркус Райс, командир элитного отряда, человек, имеющий власть в Айронхолде, на самом деле является одним из организаторов работорговли?

Эта мысль болезненно ударила под дых. Было трудно признаться самой себе, но Райс нравился мне… Я с ужасом осознала, что когда-нибудь могла бы даже влюбиться в него. Какой кошмар! И кто бы осудил меня за это, если он выглядел так, будто под личиной равнодушного чудовища скрывался добрый принц? Какая же я идиотка! Сама придумала для себя сказку и сама же в нее поверила! Нужно будет выкинуть все рисунки его глаз…

В шкафу Тирнана, закрытом на хлипкий замок, который я легко взломала стержнем от ручки, я нашла еще пятнадцать папок с похожими медкартами молодых женщин. Эти папки уже были датированы прошлым годом. Итого, минимум триста девушек скорее всего проданы в Ластхевен только за прошлый год!

Я присела на корточки и замерла, прислушиваясь к своей пульсирующей душе, в эти секунды болезненно разрывающейся от осознания кошмара, что творился в стенах академии.

Из оцепенения меня вывел скрип колесиков тележки, раздавшийся в холле, совсем близко к кабинету. Проглотив парализующий ужас, я положила папку на место, закрыла дверцу отделения с полками, быстро сдвинула вбок вешалки с белыми халатами, нырнула под штангу и закрылась внутри шкафа.

Прошло десять минут, но в кабинет так никто и не зашел, поэтому я вылезла из шкафа, положила документы на свои места и покинула обитель доктора Тирнана.

Я не вернулась в палату, а решительно направилась бродить по этажам. Рядом с дверью каждой палаты горел маленький белый экран с именем пациента. Я искала фамилии, которые прочитала в самой свежей папке, найденной в столе. Когда второй этаж был безрезультатно прочесан вдоль и поперек, я спустилась на первый. Я металась среди незнакомых стен, буквально давивших меня со всех сторон, сердце отдавало биением в пятках, а дыхание превратилось в сплошной поток души, вылетающей из тела.

— Вам помочь?

Я резко обернулась, отчего голова загремела, как погремушка. Все, на что я была способна, — это вылупиться на тучную медсестру.

Она оглядела меня сверху вниз и снова вернула раскосые глаза на мое лицо.

— Мне не спится, — после долгой паузы ответила я.

— Что-то болит?

— Нет, просто бессонница.

— Вам нельзя бродить здесь, возвращайтесь в свою палату.

— Да, мэм, — кивнув, я скрылась за поворотом и вместо того, чтобы подняться по лестнице на третий этаж, спустилась на нулевой, где находились ресепшн и неизведанные мной кабинеты.

Еще с час я слонялась там, пытаясь разузнать хоть что-нибудь, затем вернулась на первый этаж, а после исследовала и третий…

Наступил рассвет. Медблок стал просыпаться, в коридорах все чаще встречался медперсонал, поэтому я вернулась в свою палату и рухнула на кровать.

В голове творился хаос! Мысли роились клубками: новые, все более ужасные предположения и доводы разбегались по отдаленным уголкам сознания. И нестерпимо мучил главный вопрос: что же мне со всем этим делать?..

***

Весь следующий день до самой ночи прошел в тех же мучительных думах. Я словно оказалась в Колесе Сансары — бесконечном цикле страданий, где снова была вынуждена стать свидетельницей издевательств над женщинами, будто мне было мало пережить случившееся с Ру.

Прошло шесть лет, и прямо на моих глазах очередные власть имущие мужчины, совершенно не обращающие своего величественного внимания на мелочи вроде человеческой жизни, толкнули колесо: оно сделало очередной оборот, тихо и неумолимо перемалывая под собой чужие судьбы.

Сколько еще оборотов мне нужно увидеть, прежде чем я решусь остановить его движение? Неужели я снова буду наблюдать, как оно покатится дальше?

Мысль о том, что я неспроста три раза за такой короткий срок попала в медблок и уже второй раз стала свидетелем разговора Хельма и врача, не покидала меня.

Что, если все заранее предопределено? Что, если я должна была попасть в академию… Пейдж должна была повредить голову… Я должна была провалить Испытание… Должна была выйти на ту пробежку и встретиться лицом к лицу со злосчастной веткой, чтобы снова попасть сюда и услышать то, что услышала?

Люди склонны искать закономерности, когда их жизнь полна неопределенности. И я, сама того не ведая, попала в эту когнитивную ловушку, пока скиталась по этажам больницы.

Я вдруг решила, что спасение девушек может быть моим предназначением, возможностью искупить свой самый большой грех. Пусть не перед Богом, веру в которого я потеряла, но перед самой собой.

Если бы Бог правда существовал, он бы сделал все, чтобы остановить меня, ведь наверняка знал, в какую беспросветную тьму приведут меня эти мысли и решения. Знал, что в ту последнюю ночь февраля, сама того не подозревая, одним только своим намерением, я стала маленькой деталью гигантского, кровавого и жестокого механизма. Крошечным винтиком, способным сорвать филигранную резьбу с одного важного и незаменимого элемента во всей системе, и одним махом выпустить наружу весь его пар. Тогда я даже не подозревала, что последствия этого решения окажутся гораздо масштабнее, чем я рассчитывала. Я еще не осознавала свою силу…

Чтобы прийти к этому пониманию, мне предстояло пройти через свою нестандартную жизнь, полную страхов и болезненных потерь.

Погруженная в глубокий мыслительный процесс, я глядела в пол, накручивая круги по второму этажу, поэтому не сразу заметила его. А когда заметила, было поздно бежать и прятаться. Райс стоял в холле перед кабинетом доктора Тирнана в своем неизменном черном облачении сумеречного пса.

Все надежды на то, что у Райса мог быть еще один однофамилец помимо его сестры Аманды, разбились в пух и прах. Во всем этом дерьме был замешан именно он.

Я остановилась у поворота, в нескольких шагах от него, не покидая безопасной тени коридора. Райс отреагировал на мое появление легким поворотом головы и безучастным взглядом. Не узнай я подробностей его омерзительных деяний, то непременно бы подошла ближе и поблагодарила его за свое уже второе спасение, но обстоятельства решили иначе, и я не сдвинулась с места.

Уверена, внешне я походила на льдину в голубой рубашке, достающей до щиколоток, а в животе тем временем разгорался жар ярости. Мне хотелось взорваться от вскипевших эмоций.

Я приказала себе даже не здороваться, чтобы ненароком не выдать свой воинственный настрой. Райс тоже не спешил расточать приветствия.

Наши немые взгляды замерли напротив друг друга. Напряжение росло с каждой секундой. Мне становилось физически плохо от его давящего, вдруг ставшего хищным взгляда. Но я не собиралась сдавать позиции.

Кто знает, чем бы закончились эти гляделки, если бы в эту секунду из кабинета не вышел доктор Тирнан. Не заметив меня, он застегнул куртку и открыл рот, чтобы что-то сказать Райсу, но тот резко мотнул головой, без слов приказывая ему заткнуться, и перевел глаза на меня.

— О! — выдал мгновенно изменившийся в лице мужчина, увидев меня за углом. — Здравствуйте! У вас что-то случилось?