Тень Лианет

Я встала в центр колонны, и когда таймер до старта начал обратный отсчет, осознала, что, вероятно, мне осталось жить меньше минуты. Дроны загудели над нашими головами, снимая шесть ровных колонн перед входами в Тоннели. Зрители аплодировали, провожая нас в первый этап.

Раздался протяжный гудок.

Первый парень забежал в разъехавшиеся черные двери. Отсюда не были видны экраны, поэтому я не могла разглядеть, что происходит внутри.

Двадцать секунд стали пролетать слишком быстро: Бес скрылся в темноте, за ним — Ртуть, дальше — мощный паренек Тор из второго потока, и вот помощник стал отсчитывать мое время.

Я подошла к стартовой линии и, наплевав, как это будет выглядеть на экранах, прислонила руку к солнечному сплетению. Пусть все думают, что я борюсь с панической атакой… впрочем, это было недалеко от правды. Я не могла ощутить медальон через жилет, но одна мысль, что он лежит между грудей, уже успокаивала.

Помощник дал команду, я глубоко вдохнула и нырнула во тьму.

Стоило дверям за спиной закрыться, как стена передо мной разъехалась. Я поняла это по звуку и ступила вперед. Тихий шорох подсказал, что стена за мной закрылась. Я остановилась в кромешном мраке и прислушалась: впереди доносились тихие и непонятные звуки. У меня подскочил пульс. Выставив руки в стороны, я старалась быстро нащупать границы пространства, делая осторожные шаги в стороны. Ширина Тоннеля оказалась около трех моих ростов.

Я медленно пошла вперед, и тут же впереди раздался крик, который будто провалился вниз. Я сразу подумала на Беса: не сбросил ли его Ртуть?

Догадка пронзила мой череп острой болью.

Нужно найти Беса и помочь ему.

Даже предполагать, что его могла постигнуть та же участь, что и Зои, мой мозг наотрез отказывался.

Я сделала бесшумный шаг вперед и ощутила пустоту. Задохнувшись от испуга, быстро вернула ногу и присела на корточки. Я стояла на краю перед пропастью, неизвестно насколько глубокой, потому что я побоялась опускать руку. Там могли быть сенсоры, запускающие вылет лезвий, игл, шипов и еще бог знает чего.

Нащупав узкую балку шириной с мой ботинок, я выпрямилась и пошла по ней.

К тому моменту в Тоннель уже зашел следующий участник. Испугавшись его возможных намерений на мой счет, меня зашатало на балке, и каждый следующий шаг был результатом неимоверных усилий не завалиться вбок.

В стене справа что-то щелкнуло. Я резко пригнулась, услышав пролетающий над макушкой предмет. Судя по следующему звуку, это было лезвие, которое вошло в стену слева.

Поднялась. Легкая вибрация прошла сквозь подошвы: парень, идущий за мной, ступил на балку. Осознав, что если я не сойду с его пути, он попросту скинет меня, я поразительно уверенно сделала два широких шага и ощутила другую поверхность под ботинками, более ребристую.

Несколько маленьких шагов — и снова пустота. На сей раз, как бы я ни водила руками по краю платформы, на которой стояла, я не находила ничего, что могло бы помочь мне пройти дальше. Пропасть явно невозможно было просто переступить, о чем свидетельствовала ее ширина — я села на край, вытянула ногу, но не смогла достать до другого края. Тогда я приблизилась к стене и… бинго! Нашла небольшой выступ.

В этот момент в Тоннель вошел Энтони. Я задумалась, не дождаться ли мне его, но время уходило, а парень за мной уже наступал мне на пятки, поэтому я прижалась к стене и осторожной поступью стала двигаться над пропастью. В голове возникли слова Лурдес: «Не думайте, какой глубины яма под вами, представляйте, что там не больше фута». Я так и поступила. Мысленно вообразила внизу неглубокий бассейн с мягкими кубиками и успешно преодолела эту часть Тоннеля. Ребристый пол стал мне сигналом, что пропасть позади, и я уверенно шагнула вперед. Доля секунды — ровно столько мне потребовалось, чтобы осознать свою ошибку. Пол подо мной исчез. Чудом не закричав и вообще не издав ни малейшего звука, я выставила руки и больно ударилась локтями. Предплечье прострелило до самого мизинца. Я открыла рот, но не пискнула. Мои ноги болтались в невесомости, а предплечья упирались в края люка. Не обращая внимания на покалывание в локтях и онемение пальцев, я подтянула себя и выбралась на безопасную поверхность.

Однако люк все же забрал свое — стоило мне опуститься на колени и начать проверку пола руками, как сбоку раздался мужской крик: парень провалился в пропасть.

Я знала, что следом идет Энтони, поэтому села рядом с люком и выставила руки, чтобы в случае чего поймать его. Еле слышные шаги уже доносились со стороны стены, и только я почувствовала глухой стук ботинок по своей платформе, как схватила ногу Энтони и потянула от люка вбок. Он начал сопротивляться, предполагая, что это не я, а кто-то другой, пытающийся помешать ему пройти этап. Тогда я поднялась и нашла его руку… Это оказался не Энтони. Слишком маленькая и тонкая ладонь. Пейдж!

Я ожидала, что она сейчас мне вмажет, но на удивление, ее вторая рука нащупала косы на моей голове, и я получила уверенное рукопожатие в ответ. Она отпустила меня и, судя по звуку, сделала шаг в сторону и споткнулась. Я выбросила руку, чтобы поймать ее, но схватила лишь пустоту. Пейдж закричала, а затем рухнула неподалеку с таким ужасным звуком, будто ее тело раскололось надвое!

От услышанного мои внутренности похолодели.

Я стала обшаривать пальцами пол, который заканчивался обрывом.

Пейдж лежала в неглубокой нише и не двигалась!

Я трогала ее тело в поисках травм… добралась до головы, которая оказалась влажной. Не знаю, зачем, но я поднесла руку к лицу, заведомо понимая, какой запах почувствую. Яркий аромат крови ударил в нос. Мои пальцы принялись нащупывать пульс… удары сердца были слишком слабыми!

В недалеком будущем, когда мы со Скарлетт напьемся, и веселый вечер примет характер откровенного, она спросит меня, сомневалась ли я в этот момент, стояла ли перед моральным выбором — продолжить Испытание или помочь Пейдж, и я отвечу, что не сомневалась ни секунды. И это будет чистой правдой. Еще только нащупав кровь, я решила, что Испытание для меня закончилось, не успев толком начаться.

— Пейдж! — громко позвала ее я.

Она предсказуемо не отозвалась, а я вдруг ощутила руку на плече, затем на спине, и по прикосновениям узнала Энтони. Схватив его кисть, я насильно опустила ее к голове Пейдж.

— Она разбила голову! Ее нужно вытащить! — вскрикнула я.

Энтони замер, вероятно, осмысляя три вещи. Во-первых, я уже считалась проигравшей, ведь заговорила в Тоннеле Тлена. Во-вторых, до конца Испытания врачи не помогут Пейдж. Это бесчеловечное правило поражало своей жестокостью, но по мнению руководства, в процессе Испытания мы должны с любой проблемой справляться самостоятельно, в том числе с травмами. Для этого рядом с каждой зоной этапа находилась капсула со всем необходимым для оказания первой помощи. И в-третьих, если он выйдет из Тоннеля со стороны входа, то уже не сможет вернуться и тоже провалит Испытание.

Я ожидала его решения, затаив дыхание. Настал момент, когда Энтони либо получит в моем лице самого преданного и верного друга, либо потеряет меня навсегда. Пейдж была для него никем. За полгода он едва ли перекинулся с ней парой фраз. Но для меня Пейдж была важна; она стала мне пусть и не близкой, но подругой, и я не могла ее бросить умирать ценой победы в Испытании. А Энтони не мог бросить меня… Не мог…

К глазам стали подступать непрошеные слезы, когда тишина затягивалась. Я уже хотела со всей мощью своей злости оттолкнуть его тело, как вдруг он сказал:

— Помоги.

Невидимый груз весом в тонну рухнул с плеч.

Мы быстро подтянули Пейдж, затем Энтони поднял ее на руки, а я разблокировала часы и включила фонарик, осветив совсем небольшое пространство до входа. В темноте все казалось бесконечным, а на деле я преодолела всего-ничего.

Энтони ловко перебрался через все пропасти и вышел наружу. Пока мы бежали к центру арены, где находились выходы из Тоннелей и стояли капсулы с медикаментами, толпа остервенело ревела, поддерживая нас криками и овациями.

Для них это было всего лишь шоу, это я рисковала потерять подругу.

Решение Энтони помочь Пейдж одновременно приносило мне облегчение и причиняло тягостную боль. Он будет винить меня. Может, не вслух, но внутренне точно, ведь я буквально вынудила его помочь мне, и все это на глазах у многотысячной толпы, наблюдающей за нами через камеры. Можно сказать, я прилюдно поставила его на колени перед собственной совестью и моральными принципами. Поступил бы он иначе, будь мы только вдвоем? Пройдет много месяцев, прежде чем я узнаю ответ на этот вопрос, а пока я нависала над Пейдж, положенной Энтони на тонкий пласт снега.

— Пейдж, ты меня слышишь?

Она приоткрыла рот, но не произнесла ни слова, резко отключившись. Я осмотрела ее голову — рана была небольшой и поверхностной.

— Врача! Нам нужен врач! — закричала я, глядя на генерала.

Всем было плевать.

Кадеты, командиры, инструкторы, помощники… Все безучастно смотрели, оставляя меня один на один разбираться с проблемой.

Дроны закружили над нами.

— Она умрет! — вскочив, громче заорала я. — Позовите врачей, черт бы вас побрал!

Твари!

Я рыскала глазами по толпе, мысленно умоляя о помощи. Мой взгляд неожиданно остановился на Райсе, и я шагнула ближе, будто так он сможет лучше увидеть степень моего отчаяния. Почему я решила, что он может помочь мне? Только по той причине, что он донес меня полуживую в больницу после Турнира? Или потому, что на самом деле не душил меня после того, как я накинулась на него с кулаками?

— Скажи, что мне делать? — кричала я внутри себя. — Прикажи врачам оказать помощь! Сделай что-нибудь!

Райс смотрел на меня холодно и отстраненно. Моя беда его явно не трогала, а нарушать одно из главных правил Испытания он не собирался: подсказывать и помогать Тленным запрещено.

Так я думала… А потом он вдруг показал на запястье и быстро опустил руки.

Пульс?

Я кинулась к Пейдж, хватаясь за ее часы.

Слишком низкий.

Логично, я это и без него знала!

Я снова посмотрела на Райса. Быстрым движением он указал на горло и подбородок.

Что…

Дело не в травме головы?

Тогда в чем?

Райс опустил руки и просто смотрел.

Думай, думай!

Она ударилась подбородком? Горлом? Как мне помочь, если я не знаю, что с ней произошло?!

Нужно что-то делать!

Срочно!

Соберись!

Я включила фонарик на часах.

— Зрачки расширены и не реагируют на свет, — я начала рассуждать вслух.

— Может, она в коме?

Я покачала головой и затараторила:

— Симптомы не соответствуют шкале Глазго. Если удар пришелся в горло, может быть обструкция трахеи и, как следствие, гипоксия мозга…

— И что делать?

Я, нахрен, не знаю!

Пот градом стекал по спине, рашгард неприятно лип к коже. Я ослабила ремни жилета и расстегнула воротник куртки, продолжая бормотать:

— Если дыхательные пути заблокированы и в мозг не поступает кислород, то она должна быть в сознании…

Я вскочила на ноги. Сложенные в замок руки прижались к губам, пока я металась, пытаясь думать. Я прикрыла глаза. Шум толпы исчез. В голове воцарилась тишина, прерываемая лишь эхом моих собственных мыслей.

— Возможно, это нейрогенный шок, отсюда гипотония и брадикардия, а значит снижение кровотока к мозгу… Или нет. Я не уверена!

Я в ужасе посмотрела на Энтони.

— Дикарка, нужно что-то делать в любом случае.

Нужно принять решение.

Никто не сделает его за меня.

Не в этот раз.

— Энтони, если я не права, она умрет!

— Она умрет в любом случае, если ты не скажешь, что нам делать! — хлестко выдал он.

Я прижала основания ладоней к глазам, сильно надавливая.

— Лиа, — позвал Энтони, впервые обратившись ко мне по имени.

— Кардиотоник, — выдохнула я облачко пара. — Попробуем поднять пульс.

Энтони вскочил и принялся рыскать в капсуле с медикаментами, пока я тряслась, глядя в застывшее лицо Пейдж. Снежинки падали ей на лицо, а темные косы утопали в снегу. Я даже не заметила, как пошел снег.

Тем временем Энтони уже набрал препарат в шприц и передал мне, а сам принялся раздевать Пейдж.

Моя рука тряслась, когда я поднесла иглу к вене. Мышцы отказывались действовать дальше.

— Давай.

— Я могу ошибаться.

— Коли.

— Я даже не знаю, сколько кубиков нужно ввести!

Мои глаза вновь нашли Райса. Его лицо не выражало ничего, ведь он не знал, что я собиралась ей ввести.

— Лиа, — подгонял меня Энтони.

Пожалуйста, помоги.

Мой умоляющий взгляд вперился в Райса.

Сердце екнуло, когда темноволосый ангел показал пальцами одну букву.

К.

Кардиотоник!

Я ввела в вену минимальное количество препарата и… ничего не произошло.

— Как быстро она должна прийти в себя? — напряженным тоном спросил Энтони.

Сразу же. Она должна была очнуться мгновенно.

У меня не было сил отвечать вслух.

Ничего не происходит…

Ты ошиблась с диагнозом…

Ты ввела не тот препарат!

Черт! Черт! Черт!

Я так пристально всматривалась в цифры пульса на часах, что все остальное начало расплываться перед глазами.

Мои руки покалывало от волнения, а сердце колотилось так быстро, что в какой-то момент резкая боль пронзила грудь. Прошла невыносимо долгая, тягучая минута, прежде чем цифры на часах Пейдж начали расти.

Я потрясенно выдохнула.

Пейдж приоткрыла глаза.

Глава 42

Все из моего отряда прошли Испытание.

Сайлас и Рами справились лучше всех, заняв первое и второе места соответственно.

Сразу после Испытания Хартганнер предложил Рами и Сайласу пойти к нему в отряд, но Сайлас отказался, сказав, что без кадета Каваны никуда не пойдет. Тогда Хартганнер отозвал свое предложение в отношении Рами и пригласил Скарлетт. Она согласилась. Теперь она будет тренироваться и выполнять задания бок о бок с главной мегерой академии — Хельгой Эмберли, чему я не завидовала.

Рами приняли в отряд Ксавье — новоиспеченного Мрачного командира, отделившегося от отряда Хартганнера и успевшего зарекомендовать себя сильным бойцом. Рами удивил всех нас, потому что замолвил словечко за Пэт перед новым командиром. Ксавье предложил ей место, и она дала согласие, но, на мой взгляд, не до конца осознанное, поскольку была в душевном раздрае из-за Пейдж.

Она еще на втором этапе поняла, что с сестрой что-то не так, когда не увидела ее вышедшей из Тоннеля, но надеялась на лучшее и благодаря этому завершила Испытание. К тому моменту, когда она прошла первый этап, я, Энтони и Пейдж находились у входа в первый Тоннель Тлена. Зная, что если Пэт увидит сестру при смерти, то не сможет продолжить Испытание, я попросила Энтони переместиться в более укромное место, раз уж нам нельзя было покинуть арену до окончания мероприятия. К тому же не хотелось сидеть на глазах у плотоядной толпы.

Пэт узнала о состоянии сестры, стоя на площадке победителей наверху трибун. В этот момент врачи заносили Пейдж на носилках в автомобиль скорой помощи. Пэт не стала дожидаться вручения нашивок, согласилась на предложение Ксавье и поехала с нами в больницу. О вступлении в новый отряд она рассказала мне в коридоре перед реанимацией, пока мы ждали новостей о состоянии Пейдж. Энтони с нами не поехал, решил остаться на арене, чтобы поздравить своих — уже бывших — соотрядников.

Спустя мучительные часы ожидания в больнице я узнала, что не совсем верно поставила диагноз Пейдж, решив, что проблема заключалась только в дыхательных путях. Оказалось, при ударе она повредила шейные позвонки, из-за чего кровоснабжение мозга резко ухудшилось. Как сказал врач, если бы я не вколола Пейдж кардиотоник, она бы точно погибла, так что я сделала все правильно. Однако врачам все равно пришлось ввести ее в искусственную кому из-за быстро падающих жизненных показателей. Этого можно было бы избежать благодаря своевременно оказанной помощи, мы же прождали больше часа, пока медперсонал соизволил выполнить свою работу.

Не помня себя, я стала крушить всю попавшуюся мне под руку мебель в коридоре больницы, все эти декорации благосостояния Айронхолда, обманного благополучия, все эти гнусные, бесчеловечные правила…

Прикрученной к полу скамейке досталось сильнее всего: она испытала на себе несколько дюжин ударов моих ног, после чего была сброшена с третьего этажа, попутно разбив стекло вдребезги. Больницу я покинула со скрученными за спиной руками в сопровождении законников.

Через два часа меня выпустили из изолятора, выписав штраф.

В академии меня встретил мой бывший отряд, включая Пэт. Сидя в библиотеке, Рами ошарашил нас новостью: Ксавье пригласил в свой отряд Ртуть. Пэт была в отчаянии. Я уговаривала ее отказаться от предложения Ксавье и дождаться зачисления в другой отряд, на что Рами чересчур эмоционально отреагировал, буквально прокричав, что в таком случае Пэт определят в самый слабый из отрядов, где ей будут грозить низкопробные задания вроде сжигания трупов зараженных. У Пэт не было сил спорить, поэтому она просто смирилась с положением вещей.

Бес после Испытания сам попросился к Деборе Лурдес. Она сразу согласилась, а второе свободное место предложила Аманде Райс.

Таким образом, все мои друзья оказались в отрядах у лучших командиров академии. Только я сидела совершенно разбитая, чувствуя себя полной неудачницей. Энтони, вероятно, ощущал себя точно так же. Нужно будет завтра найти его и поговорить.

Кроме нас, Испытание не прошли сорок пять участников, одиннадцать из которых погибли. Вопиющая цифра! Большинство умерли на втором этапе, названном Куполом Пыли. Слухи подтвердились — руководство в очередной раз превзошло себя, впервые за историю Испытания использовав настоящих зараженных. Видимо, произошедшая бойня на Турнире пришлась руководству по вкусу.

Ребята пояснили, что Люминофоры под Куполом были относительно безопасны, их накачали каким-то подавителем — новой разработкой Ластхевена, из-за которой их укусы и царапины не могли заразить Пылью, но силу или агрессию этот подавитель не снижал, поэтому Люминофоры по-прежнему могли с легкостью убить бойцов. Это и произошло: из одиннадцати погибших восемь умерли на этом этапе, еще один человек погиб в Тоннеле Тлена, двое оставшихся разбились, сорвавшись со Скалы.

Уверена, каждый из нас надеялся, что Пейдж не станет двенадцатой в статистике смертей.

Ребята пели мне дифирамбы за ее «спасение», и это вызывало во мне только стыд. Какое же это спасение, если она в коме и вряд ли когда-нибудь станет собой прежней? Врачи не сказали вслух, но я прекрасно знала, чем заканчивались травмы позвонков и кислородное голодание… Даже если Пейдж очнется, она навсегда останется овощем. Я не говорила этого Пэт и никогда не скажу. Чудеса случаются, и я надеялась, что они затронут Пейдж.

Утопая в кресле и тяжелых думах, я разглядывала секторные повязки в руках друзей. Я была уверена, что искусственный интеллект определит Скарлетт в сектор Крови, но она сидела с белой повязкой сектора Тумана, как и Бес. Сайлас и Рами перебирали в руках красные повязки сектора Крови, Пэт нещадно теребила серую ленту, подтверждающую ее принадлежность к сектору Стали.

Я почесала плечо, где могли бы быть моя повязка и новая нашивка… Пришлось крепко сжать зубы и сдавить подлокотники кресла, впиваясь в обивку ногтями, чтобы не сорваться и снова не психануть.

После пережитого стресса я не нашла в себе сил остаться с друзьями праздновать их переход на новый грейд. Хотя это сложно было назвать празднованием. Все были опечалены случившимся с Пейдж, поэтому вместо того чтобы впервые выйти за территорию академии в новом статусе и надраться в хлам в баре «Полуночник», ребята решили остаться в библиотеке и распить украденные Бесом бутылки с бурбоном.

Мы с Пэт ушли на склад и провели там весь вечер и ночь, лежа на моем матрасе, который служил мне постелью на протяжении долгих недель. Она тихо плакала, уткнувшись мне в плечо, а я гладила ее волосы.

Эта ночь сильно напомнила мне, как Скарлетт лежала со мной почти сутки после смерти мамы. Пейдж не погибла, но в воздухе витало то же ощущение смерти. Оно душило. Смердило. Вгрызалось в горло. Мое сердце разрывалось от рыданий Пэт. Глаза уже воспалились настолько, что не могли больше испускать влагу. Это была моя неприятная особенность с самого детства — я не могла не плакать, когда кто-то делает это. Причем неважно, плачут от счастья или от горя.

Пэт была неестественно бледной. Хрупкой. Она больше не старалась держаться собранно, оказавшись наедине со мной, из каждой ее поры стали сочиться горе и бессилие. Ее тело дрожало, не переставая, а из глаз бесконечным потоком текли слезы.

В середине ночи она ошарашила меня просьбой помолиться. Выяснилось, что в Ватерфолле Пэт возглавляла христианскую молодежную группу. В детстве я тоже недолгое время ходила в это объединение, не помню, почему перестала…

Даже не думая спорить, я встала вместе с ней на колени рядом с матрасом и сложила пальцы в замок. В последний раз я молилась Господу, когда Ру изнасиловали.

Пэт пламенно зашептала:

— Господи, милостью Твоей, помоги рабе Твоей Пейдж Аддамс, даруй ей исцеленье…

Мне показалось кощунством просить Бога о спасении Пейдж, ведь я давно в него не верила, поэтому мысленно обратилась к той, что уже помогала мне, когда Бес был при смерти.

Я снова говорила с матерью.

Не прошло и десяти минут, как Пэт вдруг выдернула меня из мольбы неожиданным вопросом:

— Она же поправится, да?

Я повернулась к ней и вгляделась в покрытое красными пятнами лицо.

— Конечно, поправится, — уверенно соврала я.

Еще несколько секунд я пристально смотрела в глаза Пэт, как бы подтверждая правдивость своих слов.

— Ты ведь изучала медицину, ты знаешь, что происходит с людьми после таких травм, да?

Я медленно кивнула.

— Ты бы сказала мне правду, если бы шанса на выздоровление не было, да? — ее голос звучал отчаянием и надеждой.

— Я бы тебе сказала. — Ложь легко соскользнула с моего языка.

Неудивительно, что Бог отвернулся от меня. Я бы на его месте тоже отвернулась от такой лгуньи.

Мы с Пэт проницательно посмотрели друг на друга. Она — отдавая должное моей выдержке, позволявшей так откровенно врать, я — ее умению глубокомысленно кивать на очевидную ложь.

У Пэт потекли слезы. Лицо оставалось таким же, а мокрые ручейки все текли, текли и текли…

Мне хотелось сказать ей что-то из разряда «мне ужасно жаль, я тебя понимаю», но язык не поворачивался.

Одна из ключевых мыслей, к которой мне удалось прийти за последние годы, — люди не способны понять нас в нашей потере, равно как и мы не способны понять их в их потерях. Потому что все мы теряем что-то свое. Не просто «людей», а фрагменты нашей жизни. Кусочки себя, которые могли существовать лишь при условии существования другого человека. И все мы по-своему болим. И всем нам хочется, если не проснуться от страшного сна, то хотя бы просто разделить его с кем-то хоть на крошечный процент из ста.

Я уложила Пэт на матрас, заключая ее в крепкие объятия, которые прорвали ее внутреннюю плотину. Она душераздирающе разрыдалась в голос. А я стала, как губка, впитывать ее боль.

Это все, на что я была способна.

***

На рассвете, не проронив ни слова, мы выползли из своей норы, чтобы отправиться к Пейдж, которую должны были сегодня утром перевести из больницы в медблок.

На улице шел сильный снегопад. Слепящая белизна и крупные хлопья, медленно опускающиеся с неба, резали мои и без того раздраженные глаза.

Состояние Пейдж оказалось без изменений. Новый врач, как и вчерашний, не дал никаких надежд. Я проглотила ком в горле, глядя на тело, утыканное кучей трубок и капельниц. Смуглое лицо было бледным и изможденным, а голова и шея перевязаны толстым слоем бинта.

Мы провели в палате не больше получаса, после чего Пэт выпроводила меня, сказав, что у меня выдались трудные сутки, и мне следует отдохнуть. Даже в таком состоянии она находила силы волноваться за других. Широта ее души поражала.

Я знала себя. Мое измотанное физическим и ментальным напряжением тело не даст мне уснуть, но я владела лучшим способом снятия стресса.

Ноги привели меня в казарму, где спали пьяные девчонки, включая Скарлетт, посапывающую и пускающую слюни на подушку. Я быстро переоделась в беговую форму — обтягивающие серые штаны, термобелье и серую мембранную куртку. На уши надела повязку.

Лес встретил меня поразительной красотой. Я будто оказалась в фильме — деревья покрылись инеем, а пушистый снег звучно хрустел под ногами. Сделав быструю разминку, я побежала, выпуская белые облака пара.

Морозный воздух наполнил легкие, каждый вдох казался очищающим, и я наконец почувствовала, как впервые за сутки сжатая пружина стала распрямляться. Мышцы налились кровью, на лбу выступила испарина. Разогретую кожу остужали крупные снежинки. В какой-то момент все проблемы показались не такими катастрофическими, появилась ясность происходящего.