Певчая Пепла

«Стикс» продолжал свое дело, разливая по венам приятную теплоту, и Роксана невольно покачивалась в такт далёкой музыке. Настроение было лёгким, почти воздушным – впервые за долгие годы. Но внезапно её внимание, словно на магните, притянуло к одинокому столу в самом углу поляны, куда свет от костра и факелов почти не достигал. В глубокой тени сидела фигура в алой мантии оракула. Длинные пальцы перебирали колоду карт, а на краю стола стоял маленький медный кофейник и пара чашек. Интуиция, та самая, что всегда вела её сквозь жизнь, подсказывала: это не случайность.

Оставив почти допитый бокал, Роксана двинулась сквозь толпу к одинокой фигуре, словно гонимая невидимой нитью.

– Ты оракул? – её голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти шёпотом.

– Как видишь, – ответил низкий, мелодичный голос. Оракул не поднял головы, а глубокий капюшон отбрасывал на его лицо непроницаемую тень.

– Погадаешь мне? – Роксана опустилась на пустующее бревно напротив, но даже так не смогла разглядеть черты лица под тканью.

– Ты и сама способна заглядывать за завесу, – парировал оракул, откладывая карты в сторону. В его голосе не было насмешки, лишь констатация факта.

– Не слишком умело. Ну так что, погадаешь? – настаивала Роксана, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

– Всё в этом мире имеет свою цену. Сначала – плата, – из складок мантии появилась узкая, изящная рука с раскрытой ладонью.

– У меня есть лишь это, – после недолгого раздумья Роксана сняла с шеи тонкую кожаную нить, на которой болтался маленький, отполированный до глянца чёрный камешек. Его ей в детстве подарила незнакомка, сказав, что он принесёт удачу. Позже она сама проделала в нём отверстие и носила как талисман, единственную драгоценность, что у неё была.

– Бери, – она протянула подвеску, но рука оракула вдруг замерла в сантиметре от неё, пальцы слегка подрагивали.

– Нет. Отдашь, только когда мы закончим, – его голос потерял свою прежнюю уверенность, став натянутым. Поджав губы, Роксана с лёгким недоумением надела украшение обратно. Камень, коснувшись кожи, показался на мгновение необычно тёплым.

– Хорошо. Положи ладонь на колоду. И сосредоточься на вопросе, который жжёт тебя сильнее всего.

Роксана послушно накрыла карты ладонью. Внутри неё всё кричало одним-единственным вопросом: «Что ждёт меня? Какое будущее уготовила мне эта чёрная мантия?» Она вытеснила все другие мысли, позволив этому страху и надежде заполнить собой всё существо.

– Сильная энергия… Очень сильная и… древняя, – оракул резко сбросил капюшон. Из-под него вырвалась пышная шапка чёрных кудрей, обрамлявших смуглое лицо с чертами, отточенными, как у древней статуи. Она была с далекого юга – её кожа отливала тёплым бронзовым оттенком, а во взгляде огромных, миндалевидных глаз читалась многовековая мудрость. Роксана не могла отвести взгляд – эта девушка была не просто красива, она была иной, загадочной и магнетической.

Но оракул не замечал её восхищения. Её длинные, тонкие пальцы с невероятной скоростью раскладывали карты рубашкой вверх, создавая сложный узор. Затем из мешочка она извлекла набор потрескавшихся от времени костей и несколько гладких речных камней с нанесёнными рунами и с тихим шелестом рассыпала их по поверхности стола. Роксана смотрела, завороженная. Этот метод был невероятно сложен, требовал огромной силы и концентрации – её собственные попытки всегда заканчивались туманными и смутными образами.

Наконец, тонкие пальцы начали переворачивать карты, на которые указали камни и кости. С каждым новым ликом, обнажавшим свой символ, воздух вокруг становился всё гуще, а в висках у Роксаны начинало стучать. Когда была перевернута последняя карта, мир вдруг качнулся. Головокружение накатило волной, сердце забилось с бешеной силой, перехватывая дыхание. Она почувствовала, как та самая, дремлющая в ней сила, отозвалась на расклад низким, мощным гулом где-то в самой глубине её существа.

– Что ты видишь? – Роксана сама водила взглядом по зловещим символам на картах, но для неё они были лишь пятнами краски на потрёпанной бумаге, лишёнными смысла и связи. Её собственная, неотшлифованная способность к прорицанию молчала, подавленная мощью этого расклада.

– Мне… мне нечего тебе сказать! – оракул резко отпрянула, словно коснувшись раскалённого металла. Её лицо, еще минуту назад бывшее маской сосредоточенного спокойствия, исказилось неподдельным ужасом. Что за кошмар она разглядела в этих картах?

– Мы договорились о плате! Ты обязана сказать! – Роксана инстинктивно вцепилась в руку девушки, её пальцы сжали тонкое запястье с такой силой, что костяшки побелели. Она впилась взглядом в тёмные, испуганные глаза оракула, пытаясь вырвать правду.

– Я не хочу твой камень! Просто уходи! Отстань! – южанка с силой вырвала руку, её движения стали резкими и порывистыми. Она сгребала камни и кости в мешок, словно от греха подальше, её пальцы дрожали.

– Скажи мне! – Роксана поднялась во весь рост, нависнув над столом. Её тень поглотила оракула, а голос прозвучал низко и угрожающе, заставив ту замереть на месте.

– Ты несёшь с собой смерть и хаос! – выдохнула оракул, и слова повисли в ночном воздухе, холодные и окончательные, как приговор. Не дав опомниться, она, словно призрак, схватила карты и растворилась в темноте, даже не оглянувшись.

Роксана тяжело рухнула обратно на скамью, её ноги вдруг стали ватными. Губы сами собой поджались, сдерживая дрожь. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Эти слова… она слышала их раньше, шёпотом, за своей спиной. От тех, кто давал ей кров и миску супа из жалости. Жители деревни сторонились её, а потом и вовсе вытеснили на самую окраину, подальше от себя. И теперь в глубине души шевельнулся червь сомнения: а что, если они были правы? Она яростно гнала эту мысль, как делала всегда. Она никогда никому не желала зла! Все несчастья вокруг – просто стечение обстоятельств, цепь случайностей. Она в этом была уверена… почти уверена.

Резко поднявшись, она с силой вытерла предательские слёзы, выступившие на глазах, и почти побежала прочь. Весёлая музыка и беззаботный смех, долетавшие с поляны, которые ещё недавно поднимали ей настроение, теперь резали слух, вызывая прилив ярости и горькой обиды.

Вырвавшись из кромки леса, она сорвалась в безумный бег. Впереди был лабиринт, но нахлынувшие смятение и гнев полностью затмили рассудок. Она металась по зелёным коридорам, как загнанный зверь, упираясь в одни и те же тупики снова и снова. Злость постепенно сменилась леденящей паникой, а затем и горькими, душащими рыданиями. Она расплакалась, наконец выпустив наружу все сдерживаемые обиды, весь страх и одиночество, копившиеся годами. В кромешной тьме, под слабым светом луны, и без того невозможно было разглядеть путь, а слёзы застилали глаза, окончательно искажая пространство.

Отчаянно рванув за очередной поворот, она с размаху врезалась во что-то твёрдое и неподвижное. Сильные, уверенные руки мгновенно подхватили её под локти, не дав упасть. И тут же её окутал странный, успокаивающий запах – сладковатый аромат бадьяна с лёгкой, дымной горчинкой, словно тёплое одеяло в стужу.

– Эй? Ты в порядке? – его голос был низким и бархатистым, тёплым, как летний ветерок, несущий запах полевых трав. Роксана подняла заплаканное лицо, и её взгляд утонул в его глазах. Они были яркими, пронзительно-зелёными, как молодая трава после дождя, и горели в полумраке собственным, призрачным светом – безошибочным знаком истинного некроманта. Его белоснежные волосы были коротко и аккуратно подстрижены, открывая волевые, резко очерченные черты лица, тонкий аристократический нос и густые брови.

– Нет… Совсем нет… – прошептала она, удивляясь собственной слабости, и снова всхлипнула, бессильно опуская голову. Его сильные руки всё ещё поддерживали её, и в их надёжности было что-то такое, что заставляло расслабиться.

– Тебя кто-то обидел? – его взгляд внезапно стал жёстким, сканирующим темноту за её спиной, а в голосе зазвенела сталь, обещающая расправу.

– Быть может, я сама себя загнала в эту ловушку? – горько усмехнулась Роксана, пытаясь отстраниться и смахивая со щёк предательские влажные дорожки. – Я заблудилась. Просто хочу вернуться в замок. Ты не покажешь дорогу?

– Конечно. Идём, – он, не раздумывая, снова взял её за руку – уже не как незнакомец, а как проводник – и уверенно повёл за собой. Спустя всего несколько поворотов лабиринт отпустил их, и в просвете между кустами показались величественные очертания замка, его шпили, упиравшиеся в звёздное небо. Он был так близко, но в хаосе зелени и собственных эмоций она его просто не видела.

– Спасибо, – она снова попыталась высвободить руку, но он лишь мягко, но твердо сжал её пальцы и продолжил вести её к зданию, словно боясь, что она снова заплутает. Роксана не стала сопротивляться. После леденящего ужаса пророчества и ледяного одиночества эта мимолетная забота была ей нужна, как глоток воздуха.

– Это вход в спальное крыло. Поднимись по левой лестнице, – он указал рукой на массивную дубовую дверь.

– Спасибо, что… что нашёл меня, – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла такой печальной и надломленной, что у мужчины где-то глубоко в груди дрогнуло что-то знакомое и забытое.

– Сегодня странная ночь. Не думаю, что сон придёт легко. Может, выпьешь со мной чаю? – предложил он, и его голос вновь стал мягким.

Она встрепенулась. Он был прав – уснуть в таком состоянии не получится. Но идти куда-то с незнакомым мужчиной, пусть и спасшим её… И всё же в его глазах не читалось ничего, кроме спокойной готовности помочь. А выпить чаю – это так мало по сравнению с тем, что он для неё сделал.

– Уверена, тебя ждут друзья на празднике. Не хотелось бы портить тебе вечер, – пожала плечами Роксана, делая неуверенный шаг к двери.

– Думаю, они даже не заметят моего отсутствия, – он улыбнулся, и в его взгляде мелькнула тень чего-то одинокого. – Идём. К чаю, как я слышал, прилагается свежий пирог.

– А с чем пирог? – не сдержала она легкой, почти живой усмешки, и сама удивилась этому звуку.

– Не знаю. Но уверен, он вкусный, – он снова протянул руку, и на этот раз она без колебаний приняла её.

Они обошли замок и проскользнули в неприметную, низкую дверцу, скрытую в стене. За ней оказался узкий, пропахший дымом и специями служебный коридор. Пройдя по нему, они вышли на огромную кухню. Работников не было, стояла ночная тишина. Но гигантские печи ещё тепло пылали, наполняя воздух живительным теплом. Её спутник повел себя как хозяин: ловко поставил на огонь массивный медный чайник и принёс с полки большой железный противень, доверху наполненный румяными пирогами и булками.

– Это слишком много для нас двоих! – воскликнула Роксана, беря лишь небольшую душистую булочку с маком.

– Я слышал твой желудок ещё в коридоре. Он рычал так, что, думаю, этого нам как раз хватит, – он рассмеялся, монотонно и тихо, пока заваривал чай в две простые деревянные кружки.

– Я-то думала, это твой! – фыркнула она, с наслаждением откусывая кусок ещё теплой выпечки. Он сел напротив, поставив перед ней дымящуюся чашку.

– О, мой рычит куда громче, поверь, – парировал он. Взяв нож и вилку, он аккуратно отрезал себе кусок пирога, переложил на тарелку и принялся есть. Слишком правильно. Слишком выверенно. Каждый жест отточен годами муштры.

– Ты из знати, – не вопрос, а констатация сорвалась с её губ.

Мужчина поперхнулся. Несколько раз кашлянув, он сделал большой глоток чая, чтобы протолкнуть пищу.

– А что выдало? – на его лице промелькнула тень досады.

– Я бы взяла пирог руками и откусила столько, сколько захочется, – она демонстративно отломила ещё один кусок от своей булки. – А ты ковыряешься ножом и вилкой, будто на королевском приёме.

– В этих стенах нет разницы, кто ты и откуда, – он приподнял густые брови, и в его зелёных глазах вспыхнул вызов.

– Пока мы здесь. Но за пределами академии все встанет на свои места, мой дорогой спаситель, – Роксана тяжело вздохнула. Выпить чаю и съесть пирог оказалось не такой уж плохой затеей. Это было просто. По-человечески просто.

– И… тебе это не по душе? – спросил он, продолжая методично доедать свой пирог, но его взгляд стал пристальным и изучающим.

– Да мне без разницы! – вырвалось у неё с горькой резкостью. – Как только выйду за порог этой академии, меня просто разорвут в первой же битве! – она с силой ткнула пальцем в чёрную ткань своей мантии, словно пытаясь проколоть эту зловещую ткань.

– Сейчас нет войны. У щитов есть иная работа – защита дипломатических миссий, нейтрализация магических угроз… – его голос звучал спокойно, но он аккуратно сложил нож и вилку, отодвинув тарелку, будто аппетит у него пропал.

– Герцог Намтар, кажется, придерживается иного мнения, – Роксана опустила глаза в свою чашку, где в тёмной жидкости колыхалось её смутное, искажённое отражение.

– Поэтому ты плакала в лабиринте? Тебя пугает то, что ещё даже не случилось? – его вопрос прозвучал не как упрек, а с легким оттенком любопытства.

Она подняла на него взгляд. Статный, красивый мужчина с аристократическими манерами, обладающий редким и пугающим даром… И он сидит с ней, провинциальным подкидышем, на грязной кухне, пьет чай и ест пироги. Зачем? Что ему от неё нужно? Мысль пришла внезапно и горько: наверное, он уже сейчас оценивает её как будущий актив, думает, как прибрать к рукам редкого щита после выпуска, чтобы обезопасить себя. Конечно, какой ещё могла быть причина для этой внезапной доброты?

– Оракул на поляне сказала мне, что я несу с собой лишь смерть и хаос, – выдохнула Роксана, и её усмешка была острой, как лезвие. Частью – от абсурда услышанного, а частью – в надежде, что эти слова отпугнут его, заставят отказаться от своих расчётливых планов.

– И ты, узнав о своём даре всего несколько часов назад, уже успела поверить в это и устроить истерику в кустах? – в его голосе прозвучало не столько осуждение, сколько искреннее изумление перед такой готовностью принять на себя роль проклятия.

– Сложно не верить, когда все, кого ты касаешься, в итоге оказываются в земле! – бросила она ему в лицо, и в этот миг улыбка окончательно сошла с его губ, уступив место напряжённой серьёзности.

– И теперь есть пироги с такой мрачной особой – не самая лучшая идея, да? – Роксана понимающе кивнула, делая глоток обжигающего чая, который словно выжигал изнутри горечь её слов.

– А ты сама-то в это веришь? – он неожиданно протянул руку и коснулся её запястья. Его пальцы были удивительно тёплыми для некроманта. Их взгляды встретились, и время на кухне будто замерло, застыв в тихом трепете огня в печи и их прерывистом дыхании.

– Нет, но… – она запнулась, чувствуя, как под его прикосновением дрожь в руке постепенно утихает.

– Мысль материальна, Роксана. Ты притягиваешь к себе именно то, во что веришь и чего боишься больше всего. То, чего ты ждёшь, с тобой и случится. Оракулы – не всезнающие боги, особенно те, что только учатся читать узоры судьбы, – его голос стал тише и мягче, а улыбка, тронувшая его губы, была ободряющей. Он убрал руку, но ощущение тепла на её коже осталось.

– Знаешь, я всегда думала только об одном – хочу жить хорошо. В доме с собственной тёплой ванной и туалетом, который не нужно посещать на морозе, – она вдруг рассмеялась, и этот смех был чистым и лёгким, смывая часть тяжести. – И это сбылось! Твоя теория о мыслях работает! – она рассмеялась ещё громче, и этот звук, казалось, отгонял тени, сгустившиеся в углах огромной кухни.

– Ну, а чего бы ты хотела теперь? – мужчина откинулся на спинку стула, поднеся к губам свою деревянную кружку. В его позе читалась расслабленная заинтересованность.

– О чём обычно мечтают восемнадцатилетние девушки, оказавшиеся в магической академии? – она покраснела, чувствуя, как жар разливается по щекам, и отвлеклась на крошки на столе.

– О розовых платьях и королевских балах? – предположил он, пожимая плечами с лёгкой иронией.

– Со мной всё сложнее. Я всегда была одна. Люди сторонились меня – я была подкидышем, «ничейной», да ещё и появлялась не в то время и не в том месте. Возможно, мои деревенские вздохнули с облегчением, когда я наконец уехала в столицу, – с горьковатой пряностью в голосе призналась она, беря с противня новый десерт – румяное яблоко в слоёном тесте, обсыпанное сахаром.

– Но я хотела… не быть одной. Найти друзей. И, как видишь, твоя теория снова сработала! Я встретила Лили и её… друга, Демьяна. Они вечно препираются, но так очевидно влюблены друг в друга, что смотреть на это одновременно и больно, и радостно, – Роксана улыбнулась, и на этот раз улыбка была по-настоящему тёплой, пока кисло-сладкий вкус печёного яблока наполнял её рот.

– Дочь второго министра и принц? – мужчина усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то сложное, почти сочувственное. – Вот это компания, ничего не скажешь.

– Я смотрю на них и думаю: родились с золотой ложкой во рту, имеют всё, о чём только можно мечтать, а всё равно несчастны. Отец Лили настаивает на браке со старшим принцем, а Демьян… Демьян, я уверена, бессилен что-либо изменить. В итоге оба будут страдать, при всей своей власти и богатстве. – Роксана безнадёжно пожала плечами, и в её голосе звучала неподдельная жалость к этим двум запутавшимся душам.

– Такова цена власти и положения. Свобода – первое, что у них отнимают, – мужчина облокотился на стол, его внимательный взгляд следил, как девушка с наслаждением доедает последние крошки яблочного пирога.

– Знаешь, в такие моменты я почти рада, что я «ничейная». Я могу любить кого захочу, есть как хочу и делать то, что считаю нужным! Но теперь… теперь всё иначе. Будь война – меня бросят в самое пекло. Не будь – найдутся желающие «приобрести» меня для своей защиты. Коронованные особы решат, что их жизнь стоит дороже моей. Я стала вещью, ценной вещью, которую без присмотра не оставят. А значит, я больше не принадлежу себе. И это… это душит, – она тяжело вздохнула, отодвигая пустую тарелку.

– Никто не смеет принуждать тебя против твоей воли! – его лицо внезапно потемнело, в глазах вспыхнул холодный огонь, и кулаки непроизвольно сжались.

– Ты и сам в это веришь? – Роксана горько усмехнулась. – У нас же как заведено? «Жизнь за короля отдам!» Но почему я должна? Почему кто-либо вообще должен? – Она заметила, как его настроение стало мрачным, и решила, что тему стоит сменить, задав встречный, провокационный вопрос: – А как, по-твоему, должно быть?

– Я спрашиваю тебя, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, принимая позу слушателя, но его поза выдавала напряжение.

– Я должна быть готова умирать не за короля или его детей, а за тех, кого люблю! За землю, на которой выросла! За свой дом, чёрт возьми! – её голос зазвучал горячо и убеждённо. – А за короля пусть умирают его рыцари, те, что добровольно давали ему клятву! – Роксана фыркнула, её глаза горели. – Ты бывал на севере? Ты хоть представляешь, как там живут люди? Здесь столы ломятся от яств, а там булку хлеба делят на неделю, если год неурожайный! И где же наш заботливый король? Где его великие реформы? Где его власть, которая должна защищать? Мы исправно платим налоги, а взамен не видим даже нормальной еды!

– Север – отдаленный регион, но туда идут регулярные поставки продовольствия, – попытался он возразить, но звучало это неубедительно, и сам он выглядел задумчивым, будто проверяя эти сведения в своей голове.

– Поставки? – Роксана нервно вскочила, её тень заколебалась на стене при свете печи. – Все эти поставки и деньги оседают в Яро! Ни одна золотая монета не выходит за пределы резиденции наместника! Это все знают! Разве король не в курсе? Не смеши меня! Всё дело в том, что наместник – его родной племянник, и точка! – она устало всплеснула руками, полная горького разочарования.

– Ты говоришь о прямом предательстве, о том, что наместник идёт против короны и своего народа. Это очень серьёзное обвинение, – его голос стал тихим и весомым. Он встретился с ней взглядом, но на её лице не увидел ничего, кроме горькой, уставшей усмешки, рождённой годами личных наблюдений и несправедливости.

– Ты не настолько наивен, чтобы не понимать, о чём я говорю! – её голос звенел от горькой иронии. – Яро скоро будет краше Кашгара, а шпили его резиденции уже втрое выше королевских! Может, нашему «народному отцу» стоит наконец навестить своего племянника и посмотреть, на чьи деньги тот строит свою империю? – Роксана упрямо сложила руки на груди, бросая вызов его кажущемуся спокойствию.

– Значит, народ севера не любит короля? – в его вопросе прозвучала не просто любознательность, а что-то более острое, аналитическое.

Она громко рассмеялась, но в этом смехе не было веселья – один лишь цинизм.

– Он не мамка, чтоб его любить. Но и уважения он не вызывает. Все надежды – на старшего принца. Говорят, он умён не по годам и ведёт дела честно. – Роксана пожала плечами. – Если он и вправду таков, это будет благословением. Миру отчаянно не хватает честности.

– Что ещё говорят в народе о королевской семье? – он откинулся на спинку стула, но в его позе читалось напряжение, а взгляд стал пристальным, изучающим.

– А завтра меня повесят, а тебе медаль вручат за помощь следствию? – Роксана язвительно прищурилась.

– Я спас тебя сегодня не для того, чтобы завтра наблюдать, как ты болтаешься на виселице, – его голос внезапно стал твёрдым и почти суровым. – Мне интересно услышать мнение тех, кого столица ещё не успела испортить. Вот и всё.

– На востоке дела обстоят не лучше, – продолжила она, пожимая плечами. – Откуда знаем? По чёрному пути торговцы приходят, вот они и болтают.

Он резко поднял руку, прерывая её:

– По чёрному пути? Через Тенебре?

На его лице отразилось неподдельное, почти шокированное изумление.

– Опасно? Согласна. Но по официальному торговому пути ехать – значит остаться без штанов! Каждый город на пути берёт свой налог! Люди рискуют жизнью, чтобы просто заработать на хлеб! – её голос зазвучал с горькой страстью. – А ваша грамота с оплаченным налогом – просто бумажка, годная разве что в туалет сходить, мой дорогой спаситель! – Роксана скривилась. Было почти странно видеть такое неведение в его глазах. Не зря говорили, что Кашгар – это отдельный, оторванный от реальности мир.

– Ты утверждаешь, что каждый город взимает собственный побор с купцов на королевском торговом пути? – переспросил он, и в его голосе зазвучала не просто любознательность, а холодная, официальная заинтересованность.

– Да! Именно так! – Роксана снова прищурилась, пытаясь понять, зачем он переспрашивает очевидное. – Похоже, ты ни разу не выезжал за пределы Кашгара, да? – Она вернулась на своё место. Чай немного остыл, но зато настоялся, и его вкус стал более глубоким и терпким.

– Что ещё? – он придвинулся ближе к столу, и его поза выдавала предельную сосредоточенность.

– Целители есть только в Яро, но цена за приём – как три месяца каторжной работы. Позволить себе могут единицы! – её слова лились теперь потоком, вырвавшись на свободу после долгого молчания. – Хотя по последней королевской реформе в каждую деревню должен был быть направлен целитель на государственном жалованье! К нам одного прислали, но он оказался простым лекарем. Лечить простуду и занозы у нас и пятилетние дети умеют! – Мужчина лишь молча кивнул, но его взгляд стал тяжёлым и задумчивым.

– Проблем у нас столько, что ночи не хватит, чтобы все перечислить, – Роксана с обречённой усталостью провела рукой по лицу. – Это лишь те, что не дают людям просто жить. – Её пальцы бессознательно коснулись чёрного камешка на её шее.

– Красивый, – он мягко перевёл разговор, его взгляд упал на камень. – Парень подарил?

От этой внезапной и легкомысленной смены темы она невольно улыбнулась. «Ну конечно, – подумала она с горькой иронией, – сердце аристократа не выдержало слушать о народных бедах».

– Нет, просто камень, – ответила она и сняла его с шеи, протягивая ему. Мужчина взял, его длинные пальцы внимательно повертели крошечный чёрный осколок, изучая. Затем, с внезапной, почти детской непосредственностью, он надел нить себе на шею, и камень лёг на его тёмную мантию.

– Возьму как плату за спасение и за чай с пирогами, – заявил он, и на его лице появилась озорная, чуть виноватая ухмылка.

Роксана не сдержала смеха. Выражение его лица было таким комично-вороватым. – Если уж так приглянулся, то забирай! – Она поднялась из-за стола. – Уже поздно, а завтра меня ждёт нелёгкий день. Спасибо за чай, пироги и… за спасение, господин спаситель.

– Я тебя провожу… – он начал подниматься.

– Не стоит! Отсюда я дорогу знаю, – она мягко, но решительно остановила его жестом. – Спасибо за этот вечер. Спокойной ночи. – Не дав ему возможности возразить, она выскользнула из кухни, её фигура растворилась в тенях коридора прежде, чем он успел что-либо сказать.