Певчая Пепла

Взгляд Альтаиса медленно, почти нехотя, оторвался от ночного неба и скользнул через полумрак комнаты прямо к двери. Прямо в узкую щель, за которой, затаив дыхание, стояла она. Его тёмные, фиолетовые глаза, холодные и бездонные, встретились с её широко раскрытыми от шока и отвращения. Ни тени удивления, ни вспышки гнева, ни капли смущения. Лишь всеобъемлющая, всё понимающая пустота и безраздельная, леденящая душу власть.

Он видел её. И ему было абсолютно всё равно, что она стала свидетельницей его частной, отвратительной правды.

Вырвавшись на ночной воздух, она тяжело, с хрипом вдохнула, пытаясь очистить лёгкие от сладковато-тошнотворного запаха, что въелся в ноздри. Всего около часа назад он читал ей проповедь о долге, о пустоте, о том, как её чувства и привязанности мешают ей стать идеальным оружием! А сам… сам предавался низменной похоти с первой же юбкой, что бросилась ему в ноги. Девушку залила волна кипящей, удушающей злости. Она крепко сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и ей захотелось закричать, разорвав эту ночную тишину.

– О, Рокси, ты пришла в гости? – Лео бежал к ней, беззаботно размахивая рукой, но замер в паре метров, почувствовав исходящее от неё почти физическое жаркое излучение ярости.

– Вы когда-нибудь щит вскрывали? – её голос прозвучал хрипло и не своим тембром, заставив парня инстинктивно отступить.

– Нет, но было бы неплохо изучить… – начал он, но его перебил Тео, появившийся позади как тень.

– Скоро я тебе это устрою! – бросила она сквозь стиснутые зубы и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, оставив близнецов в полном недоумении.

Сгорая от гнева, Роксана почти бегом направилась к закрытому тренировочному комплексу внутри замка. Хлопнув дверью так, что с петель слетела щеколда, она с силой скинула с себя мантию. Из бочки она выхватила деревянный короткий клинок – тот самый, с которым её когда-то начинал учить он. Громкие, яростные удары обрушились на манекены. Роксана не жалея сил «убивала» их снова и снова, в ярости представляя на их месте то самое бесстрастное, прекрасное и отвратительное лицо. В ушах стоял навязчивый звук тех мерзких ласк, перед глазами – его пустой взгляд, в ноздрях – этот душистый, сладкий запах, смешанный с потом.

– Гад! – она всадила деревянный клинок в «живот» манекена с такой силой, что тот треснул.

– Урод! – следующий удар под углом пришёлся по «шее». Не выдержав напора, голова слетела с плеч и с глухим стуком покатилась по полу.

– Скотина! – заключительный удар она сопроводила резким подсекающим движением ноги, и манекен с грохотом рухнул наземь.

Дверь с тихим скрипом отворилась. Роксана развернулась, испепеляя взглядом того, кто посмел нарушить её затворничество. В проёме стоял Альтаис. Он вошёл с присущим ему ледяным спокойствием, его лицо и осанка были безупречны. Ни тени усталости, ни намека на смущение или страсть. Он выглядел так, будто только что вышел из стерильной лаборатории, а не из объятий влюбленной в него девушки.

– Злость – самый бесполезный и слепой из учителей, Роксана, – произнёс он, закладывая руки за спину. Его голос был ровным, как поверхность озера.

– Бери оружие! – она резко указала на бочку с деревянными мечами.

– Думаю, пришло время отложить детские игрушки в сторону, – он даже не взглянул на бочку, а направился к стойке с настоящим, отточенным оружием. Проведя подушечкой большого пальца по лезвию одного из коротких клинков, он оценил остроту, затем взял два и, не глядя, метнул один из них ей в руки. Роксана инстинктивно поймала его, и сталь холодной тяжестью легла в её ладонь. Она сделала короткий, отточенный взмах, описывая в воздухе восьмёрку, привыкая к весу и балансу.

– Что вывело тебя из равновесия настолько, что ты громишь казённое имущество? – он встал в свою безупречную боевую стойку, его тело расслаблено и готово к движению.

Она не ответила. Выждав момент, когда его взгляд на долю секунды отвлёкся, она бросилась в атаку.

Стальной клинок со свистом рассекал воздух. Роксана атаковала яростно, почти отчаянно, её удары были грубыми, неотработанными, но несущими в себе всю мощь её гнева. Альтаис парировал с пугающей, почти машинной легкостью. Его собственный меч описывал короткие, точные, экономные дуги, отводя её яростные выпады. Он не контратаковал, лишь защищался, заставляя её растрачивать и без того истощённые силы.

– Сегодня твоя техника удивительно нескоординированна, – заметил он, отбивая удар, направленный в плечо. – Будто твои мысли витают где-то далеко от этого зала. Или, быть может, они слишком прикованы к чему-то одному?

Его слова, отточенные, как его клинок, впились в неё больнее лезвия. С рыком она рванулась вперёд, нанося низкий подсекающий удар по ногам.

– Замолчи!

Он отступил на полшага, и сталь со злобным шелестом рассекла воздух в сантиметре от его голени.

– Интересно, что вызывает такую дрожь в твоих руках? Холод стали? – он парировал следующий удар, и их клинки с громким лязгом сошлись. – Или всё же жар? Тот самый, что выжигает изнутри и застилает разум?

Роксана попыталась провести серию быстрых, яростных атак, но каждый её удар встречал стальной, бездушный ответ. Её дыхание сбилось, превратившись в прерывистые хрипы, а по спине струился ледяной пот, смешиваясь с жаром ярости.

– Эми сегодня жаловалась на боль в коленях, – продолжил он, его голос оставался ровным и бесстрастным, будто он читал лекцию по тактике. – Капризная девочка. Совсем не приспособлена к малейшему дискомфорту. В отличие от тебя. Тебя нужно ломать через боль.

Слово «дискомфорт», произнесённое с той же лёгкостью, с какой он говорил о погоде, взбесило её окончательно. С низким криком она пошла в решающую, слепую атаку, забыв обо всех уроках защиты, о стойках, о тактике – в ней остался только гнев. И эта первобытная ярость неожиданно дала результат – её клинок подсёк его меч у самой гарды, и оружие с тяжёлым, глухим стуком полетело на каменный пол.

Альтаис остался безоружным. На его бесстрастном лице на мгновение мелькнуло нечто вроде холодного уважения к её ярости, но тут же сменилось привычной готовностью. Роксана замерла на долю секунды, чувствуя пьянящий, огненный вкус победы.

Этого мгновения хватило.

Он не стал отступать или поднимать оружие. Вместо этого он резко шагнул вперёд, внутрь её дистанции, туда, где длинный клинок становился бесполезен. Его рука молнией схватила её запястье, вторая с силой толкнула в ключицу. Она не успела даже среагировать, потеряла равновесие и с тяжёлым, унизительным стуком ударилась спиной о пол, выронив оружие. Звон стали отозвался в тишине зала.

Всё произошло быстрее, чем она успела осознать. Его вес обрушился на неё, колено придавило бедро, а железная хватка на запястье сковала любое движение. Она оказалась прижата к холодному камню, её лицо было в сантиметре от его груди, она чувствовала исходящее от него ровное, спокойное тепло. Она отчаянно пыталась вырваться, дёргаясь всем телом, но он был недвижим, как гранитная глыба.

Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. Шёпот был тихим, холодным и безжалостным, как удар кинжала.

– Победа над оружием – ещё не победа над воином. Жаль, ты всегда забываешь об этом в самый важный момент. Ярость ослепляет. А слепой – лёгкая добыча.

Его дыхание было ровным, будто он не проделал ни единого лишнего движения. Он продержал её так несколько невыносимо долгих секунд, давая прочувствовать всю горечь поражения и полноту его превосходства, а затем так же резко отпустил и поднялся, отряхиваясь.

Он стоял над ней, не удостоив её больше ни словом, ни взглядом, как будто она была всего лишь ещё одним поверженным манекеном. Она лежала, пытаясь перевести дух, сжимая кулаки от смеси ярости, стыда и унижения. Он снова всё обратил в урок. И она снова его провалила.

– Ты отчитал меня за подарки, за чувства… а сам… – она резко поднялась, не находя подходящего слова, которое могло бы выразить всю глубину его лицемерия.

– Эта девка для меня – ничто. А кольцо на твоём пальце заставило тебя забыть о том, кто ты есть и какому долгу служишь! – холодно, отчеканивая каждое слово, бросил он, поднимая с пола своё оружие.

– Но она… она любит тебя… – выдохнула Роксана, сама не понимая, зачем вступает в эти споры.

– И что? – его вопрос прозвучал с искренним, леденящим душу недоумением. Роксана опешила от такой откровенной, хладнокровной жестокости.

– Ты… бесчувственный монстр!

– Ты полна ярости из-за вещи, что тебя совсем не касается! – впервые за всё время их знакомства его голос обрёл резкость и громкость, сорвавшись на крик, от которого она невольно сжалась, инстинктивно поджав губы. – Тратишь силы, которые должны быть направлены на выживание, на пустое морализаторство!

– Желания тела подвластны контролю! – он продолжал, медленно наступая на неё, и каждый его шаг заставлял её отступать. – Голод, холод, похоть – всё это биология. Ей можно управлять. А желания сердца – нет! Ради утоления похоти ты не предашь ни себя, ни своих соратников! А ради любви… – он остановился, и его фиолетовый взгляд прожигал её насквозь, – ради любви человек спалит весь мир дотла, предаст клятвы и обречёт на смерть тысячи! Почему я должен объяснять тебе столь простые и очевидные вещи?! Почему ты отказываешься видеть разницу между управляемым инстинктом и всепоглощающей чумой под названием «чувства»?!

– Всего месяц. У тебя есть месяц, чтобы научиться не умирать, Роксана. Приди в себя. И оставь свою детскую наивность и это губительное сострадание позади! – Он понизил голос до усталого шёпота. В его взгляде, обычно ледяном, читалось не раздражение, а тяжесть, граничащая с отчаянием.

– Мне страшно… – вырвалось у неё, голос сломался на детском всхлипе, сметая всю выстроенную стену ярости и обид.

Он не ответил. Вместо этого Альтаис резко закрыл расстояние и притянул её к себе. Его объятие не было нежным – оно было крепким, почти грубым, словно он пытался физически сдержать её дрожь.

– Боги действительно прокляли меня, послав тебя, – прошептал он, уткнувшись подбородком в макушку. Он поймал их отражение в тёмном окне зала: она казалась такой маленькой и хрупкой на фоне его мощной фигуры, словно хрустальная безделушка. Как нечто столь ломкое может держать меч? Может поглощать магию целого отряда? Может выжить там, куда её посылают?

– Альтаис… – она сама вцепилась в его спину, сжимая в кулаках мокрую от пота ткань его тренировочной куртки, ища хоть какую-то опору в этом объятии, лишённом тепла, но полном странной, суровой надёжности.

– У тебя нет выбора. Никто не изменит твоей судьбы, кроме тебя самой, – его голос прозвучал прямо у уха, жёстко и бескомпромиссно. – Отринь чувства. Умертви в себе всё, что шепчет о страхе и жалости. Выбрось это прочь и желай лишь одного – Силы. Только обретя её, ты станешь по-настоящему свободной.

И прежде чем она успела что-либо ответить, понять, осмыслить, он резко отстранился. Его руки отпустили её, и она пошатнулась, лишившись внезапной поддержки. Не глядя на неё, он развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Альтаис снова исчез, как призрак, оставив её в гулкой тишине зала одну – с холодом в костях и эхом его слов в ушах.

Роксана резко распахнула глаза. Знакомый потолок, слабый утренний свет в окне. Она смутно припоминала, как доплелась до своей комнаты и рухнула на кровать, захлёбываясь слезами, пока истощение не погрузило её в тяжелое, беспросветное забытье.

В ванной её ждал неприятный сюрприз в виде отражения: лицо было распухшим и красным, веки заплыли, губы казались чужими. Она с отвращением отвернулась, открыла кран и подставила лицо под ледяную струю. Вода обожгла кожу, заставив зубы сжаться от резкого холода. Ещё раз. И ещё. Пока мурашки не поползли по всему телу, а сознание не прочистилось до хрустальной, болезненной ясности. Затем – ледяная ванна, сковывающая мышцы, но возвращающая контроль. Переоделась в чистое, и – на тренировочную площадку. На душе было пусто и странно спокойно. Словно вместе со слезами и истерикой ушли и последние остатки страха. Осталась лишь необходимость.

– Выглядишь ужасно, – Альтаис, уже ожидавший её, бросил беглый, оценивающий взгляд.

– Разве у нас есть время обсуждать мою внешность? – Она прошла мимо, не глядя на него, и сбросила мантию на ту самую лавку. Её голос был ровным, лишённым прежних эмоций.

– Здесь я с тобой согласен, – он кивнул, и в его тоне сквозило лёгкое, почти незаметное одобрение. – Я пересмотрел наш график. Внёс коррективы. Отныне от тебя потребуется абсолютная стойкость. Никаких поблажек.

Он наблюдал за ней, ожидая протеста, возражения, чего-то. Но последовала лишь тишина. Она просто стояла, готовая к приказу. Это молчаливое принятие было не в её характере, и это настораживало. Но лезть в душу не имело смысла. Свою часть работы он делал. Как она с этим справляется – было её личным делом.

Цена, которую платила Роксана, становилась всё ощутимее с каждым днём. Тренировки Альтаиса превратились в изощрённую пытку. Его требования были выверены до миллиметра и лишены всякого милосердия. Каждое занятие вытягивало из неё все соки, доводя тело до предела, за которым следовало только онемение. Мышцы горели огнём, магия внутри клокотала и рвалась наружу, словно протестуя против такого насилия над собой. Но она продолжала. Без вопросов. Без жалоб. Механически выполняя команды.

С Лили и Демьяном она все же виделась – урывками, в коридорах, украдкой. Они поймали её однажды, их лица сияли. Они взахлёб рассказывали о свадьбе, о планах, о будущем, ловили её руки. Роксана улыбнулась. Поздравила. Даже обняла их. Но её улыбка была отрепетированной маской, а в глазах, куда они с надеждой вглядывались, они увидели лишь ровную, непробиваемую стену. У неё не осталось ни душевных сил, ни времени, чтобы по-настоящему разделить их счастье. Она уже жила в ином измерении – в мире, где чувства приравнивались к слабости, а любая слабость каралась смертью.

Прошло три с половиной недели. И всё же усилия дали свой результат – её магия окрепла, расширилась, и теперь она могла охватить защитным полем ещё одного человека. Это было достижение, выстраданное потом и болью. Но не победа. Она знала: в грядущем аду этого всё равно будет ничтожно мало. Альтаис не похвалил её, лишь коротко кивнул, как будто это был лишь ожидаемый, минимальный шаг на долгом пути.

Роксана смотрела на свои руки, чувствуя, как они мелко дрожат – не от мышечной усталости, а от того вечного внутреннего напряжения, что стало её новым естеством. Она стала сильнее. Но в этой силе не было радости, лишь гулкое, ледяное одиночество.

Вечером, в своей комнате, кольцо на пальце мерцало в свете одинокой свечи. И вдруг, словно вызванный этим блеском, в носу появился призрачный, но отчётливый запах бадьяна, а в ушах отозвался тот самый, низкий и спокойный голос. Она невольно мягко улыбнулась. Слишком часто в последнее время её мысли возвращались к тому незнакомцу. Кто он? Чем живёт? Каков его мир, столь отличный от её реальности, полной боли и приказов?

Недолго думая, почти повинуясь импульсу, Роксана поднялась и села за стол. Обмакнув острое перо в чернильницу, она приступила к письму, её почерк был нетвёрдым, но решительным.

«Спонтанное решение написать тебе, дорогой мой спаситель. Прошу простить мою наглость, но я чувствую, что снова нуждаюсь в твоей помощи.

Нет, ты не обязан, это я прекрасно понимаю. Но вдруг в твоём сердце найдётся место, чтобы снова спасти девушку из беды? Звучит смешно, я знаю…

Как и ты, я не мастер писать письма. Признаться, это первое в моей жизни. Хотя, полагаю, это не так уж и важно.

Перейду к сути. Назрели обстоятельства, что вскоре уведут меня прочь из Кашгара. И я боюсь, что больше никогда не смогу с тобой встретиться. Потому я буду ждать тебя сегодня на той самой поляне, где проходило празднество. Ровно в десять вечера.

Нагло? Возможно. Но моё сердце велит мне поступить именно так.»

Девушка легонько подула на бумагу, и чернила быстро высохли. Она сжала губы, затем с силой прижала к углу письма свою личную, маленькую печать – стилизованное изображение восходящего солнца, в честь её имени. Выйдя из комнаты, она твёрдыми шагами направилась к единственному человеку, который мог доставить послание.

Она громко постучала в тяжёлую дверь, но ответа не последовало. Не оставляя попыток, она продолжала настойчиво стучать, пока дверь не отворилась.

– Какого хрена? – в проёме показался Демьян с помятым, сонным лицом, его волосы были всклокочены.

– Прости, мне срочно нужна твоя помощь, – её голос звучал собранно, но с ноткой отчаянной спешки. – Иначе я бы не побеспокоила тебя в такой час.

Он тяжело вздохнул, тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна.

– Да, Ро, я весь во внимании. Что случилось? – он жестом предложил войти, но она лишь покачала головой и протянула ему аккуратно сложенный конверт.

– Передай это тому, кто подарил мне кольцо. Прошу, он должен получить его как можно скорее.

Демьян окончательно проснулся, его взгляд упал на свежую сургучную печать на белоснежном конверте.

– Хорошо, Ро, я сделаю это, – он кивнул, уже оценивая в уме логистику. – Доставлю в течение часа. Мне только нужно привести себя в человеческий вид. – Он указал пальцем на свой голый торс и спутанные волосы.

– Спасибо. Мне пора, Альтаис…

– Твой Альтаис – настоящий садист, – вдруг резко сказал Демьян, его взгляд стал пристальным и обеспокоенным. – Ты перестала быть похожа на себя, Ро. Ты выглядишь измождённой. Я привезу тебе укрепляющих настоек, ладно?

– Спасибо, – она лишь снова кивнула, её мысли уже были далеко. – Мне правда пора.

Она развернулась и быстро зашагала прочь, её чёрная мантия взметнулась за ней как тень. Она особо не надеялась, что её таинственный спаситель вновь откликнется. Но в глубине души теплилась слабая искра надежды – было бы невыразимо приятно снова увидеть его, просто поговорить и, быть может, снова почувствовать подобие того спокойствия, что он подарил ей тогда. В прошлый раз ему удалось одним лишь разговором развеять её тревоги. Вот и сейчас, возможно, его чары снова смогут ненадолго отвлечь её от надвигающейся тьмы.

День начался как обычно – с изматывающей тренировки, настолько жестокой, что боль стала её привычным, почти фоновым состоянием. Альтаис был мрачнее и холоднее обычного, его команды – отточенными и безжалостными, будто высеченными из льда. Время от времени он бросал короткие, контрольные фразы, проверяя её пределы: «Слабее, чем вчера», «Сосредоточься, или сломаешься».

Быстрый, почти машинальный обед был прерван взволнованными рассказами Лили о завтрашней свадьбе. Подруга отвела ей роль подружки невесты, и теперь Роксана должна была быть «красивой, улыбчивой и бросать лепестки роз». Девушка внутренне содрогнулась от этой роли – ей хотелось спрятаться в тени, а не сиять в центре внимания. Но отказать Лили, увидев тот огонёк счастья в её глазах, она не могла.

После обеда – снова тренировка. Затем ужин, проглоченный за пять минут, и снова тренировка, уже в полной темноте, под холодными звёздами.

В конце концов Роксана без сил рухнула на прохладную траву, её грудь тяжело вздымалась, а в горле стоял вкус крови. Магия внутри тела пылала, словно раскалённая кочерга, – дурной знак, предвестник истощения. Но Альтаису было плевать. Да и ей тоже. Какая, в сущности, разница – сгореть сейчас от перенапряжения или через несколько дней в первой же схватке с Тёмными?

– Завтра – твой последний день. Насладись праздником. Потом будет только кровь, – бросил он через плечо, уже направляясь к тёмным силуэтам замка, его фигура растворялась в ночи.

– Как же! – с горькой иронией выдохнула она ему вслед.

Роксана резко поднялась, отряхнулась и почти побежала к своей комнате. Времени оставалось в обрез. Сегодня она отчаянно хотела быть не солдатом, а просто девушкой – красивой, пахнущей не потом, а цветами.

Наскоро проникнув на кухню, она стащила ещё теплый ягодный пирог, заварила ароматный чай в дорожную деревянную флягу и прихватила пару грубых, но милых сердцу чашек. Настроение, невесть откуда, начало подниматься. Она ловко проскользнула через лабиринт и вырвалась на поляну в Запретном лесу.

Но поляна была пуста. Сердце на мгновение сжалось. Разложив свою нехитрую добычу на грубом столе, она зажгла несколько факелов, отодвинув их подальше, чтобы создать островок уюта в океане тьмы, и принялась ждать. Время текло, медленное и неумолимое. Настроение таяло так же быстро, как иней под первыми лучами утреннего солнца. Она просидела достаточно долго, но возвращаться в свою каменную клетку не было ни сил, ни желания.

В конце концов она поднялась, достала из под стола бутылку «Стикса» и с решительным видом наполнила чашу до краёв. Один из факелов, словно в такт её угасающим надеждам, с шипением погас. Она не стала его снова зажигать. Мрак сейчас был ей куда ближе, чем любой свет.

– За тебя, наивная дура! – провозгласила она своему отражению в тёмной поверхности напитка и залпом осушила чашу, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается теплом по жилам. Она снова налила, усмехнулась, понимая, что одной бутылки ей в эту ночь явно не хватит.

– Не знал, что меня позвали в качестве подкрепления для штурма этого огненного вала, – раздался спокойный, знакомый голос с края поляны.

Роксана резко обернулась. Он стоял там, прислонившись к стволу дерева, его лицо освещала та самая, чуть насмешливая улыбка.

– Я уже думала, ты не придёшь! – вырвалось у неё, и она тут же поджала губы, пытаясь скрыть непрошеную волну облегчения и радости.

– Так от чего же я должен спасать прекрасную девушку на сей раз? – он подошёл и устроился напротив, взяв в руки бутылку и с интересом её рассмотрев. – От этого сомнительного спасения?

– Она появилась на свет ровно тогда, когда я решила, что проведу этот вечер в гордом одиночестве! – парировала она. – А ты… ты можешь выпить чаю. – Она пододвинула к нему деревянную флягу.

– Полагаю, сегодня я могу составить тебе компанию и в этом, – он с улыбкой налил себе в чашу, сделал пару глотков и одобрительно кивнул. – Но «Стикс»… он куда интереснее.

– Почему ты пришёл? – не удержалась она, пристально глядя на него. Эти яркие, как молодая листва, глаза на фоне белоснежных волос и черт лица, будто высеченных резцом мастера… В голове мелькнула крамольная мысль: она ему не пара. Она – маленькая, бледная, с алыми волосами и пугающими фиалковыми глазами. Он – словно сошедший с древнего фрески герой, сияющий и недосягаемый.

– Ты меня позвала, – он удивился её вопросу, слегка приподняв бровь.

– Да, но… мы не настолько близкие друзья, чтобы бросать все дела ради странного письма, написанного спустя год, – она пожала плечами, пытаясь звучать легко, но в её голосе проскальзывала неуверенность.

– Может быть, я как раз и ждал этого письма, – он допил свою чашу и медленно, почти ритуально, наполнил её снова. Его взгляд был прикован к ней, изучающий и мягкий.

– Не верю, – она фыркнула, но тут же смягчилась. – Хотя… разве это теперь имеет значение, раз ты здесь? – На её губах дрогнула улыбка – первая за долгое время, настоящая, не вымученная.

– Спасибо за подарок, – она встрепенулась, отгоняя подступающую тоску и указывая на кольцо. – Оно мне безумно нравится.

– Хотел вручить его сразу, но решил, что на день рождения будет уместнее. Рад, что тебе пришлось по душе, – мужчина внимательно рассматривал девушку. Она сильно изменилась. И без того хрупкая, она стала почти прозрачной, исхудавшей. Мягкие, детские щёчки втянулись, обнажив резкие скулы, что придавало её лицу суровую, отчуждённую строгость. Тёмные тени под глазами говорили о хроническом истощении лучше любых слов. Кольцо, что должно было плотно сидеть, теперь болталось на исхудавшем пальце. А глаза… некогда тёплые, карие глаза, в которых плескалось озеро Лояна, сменились холодным, бездонным фиолетом, что тихо мерцал в свете факелов. Она овладела даром. Но цена, которую она заплатила, была написана на её лице, и он с ужасом читал эти строки. Он понимал, почему так вышло. Он знал. Но разве мог он подумать, что Намтар, его друг, дойдет до такого с этой хрупкой, ломкой девушкой?

– Тебе пришлось нелегко, – не вопрос, а констатация, вырвавшаяся у него с непроизвольной горечью.

– Альтаис – мастер по выбиванию души из человека, – она усмехнулась. – Но всё это ради меня. Чтобы я не умерла там, впереди. Так что… я не в обиде. – Её улыбка была измученной, уставшей до самого нутра, но в ней не было лжи.

– Ты позвала меня не просто так, верно? – он инстинктивно напрягся, внутренне готовясь к любой, самой тяжелой просьбе, которую он был обязан исполнить.

– Мне ничего не нужно, – тихо сказала она, опуская глаза в чашу, пытаясь скрыть проступивший на бледных щеках румянец. – Просто… я хотела увидеть тебя перед отъездом. Вот и всё.