ЕГО ПОДОБИЕ

И в этот самый момент, когда весь мир сжался до её дыхания и моего пульса, раздался резкий, нетерпеливый стук в дверь.

Звук ударил по нервам, как разряд тока. Мир треснул по шву, и я из того, кто растворялся в жаре, снова стал зверем — злым, дёрганым, который ненавидит, когда его дёргают. Злость накатила чёрной волной: я готов был разорвать того, кто осмелился нас прервать.

Я вжал свою руку в её челюсть — жёстко, без жалости, но пальцы будто сами чуть дрогнули от того, как это чувствовалось: твёрдо и в то же время до безумия хрупко. Смотрел ей прямо в глаза так одержимо, что даже сам себя пугал этой жаждой сломать и одновременно удержать.

— В следующий раз я не остановлюсь. Я изучу каждый дюйм твоего тела.

— В следующий раз мой нож окажется в тебе первым. Я вырежу на тебе своё имя, если сунешься хоть на сантиметр дальше.

Я ухмыльнулся, бросил взгляд на её руки — спокойно, без суеты, будто нож у живота для меня обычное дело.

— Я не из тех, кого можно испугать лезвием, коротышка. Я достану из тебя все слова и стоны, пока ты не начнёшь умолять, чтобы я тебя не отпускал.

— Ты ошибся дверью, если решил, что найдёшь здесь покорную жертву, придурок, — она рассмеялась коротко, зло, без капли страха. — Следующий раз не станет игрой. Я либо разорву тебя, либо ты меня. Но кровь будет — обещаю.

— Ты только разожгла аппетит, малая. Теперь, если хочешь войны — война у тебя будет.

Её губы и вправду растягивались в безжалостной улыбке, и в этот момент, едва слышно… Но прежде чем она успела хоть чтото добавить, дверь с грохотом раскрылась.

На пороге застыл Майлз. Он оцепенел, переводя поражённый взгляд с меня на неё. Глаза его чуть не выскочили из орбит. Он точно не ожидал такого зрелища: девчонка с ножом, приставленным к моему животу, мой пистолет у её виска. Короткая, звенящая пауза ступора. Но у Майлза она никогда не продолжается долго — вот что мне всегда нравилось в брате. Он не тормозит, не мнётся, просто моментально переключается.

— Кэлл, Блэквуд опять притащился со своим грёбаным отребьем, — голос Майлза звенел напряжением, будто натянутая струна, готовая лопнуть.

Снова он. Мысль о том, что эта мразь помешала мне вот в такой момент, вскипятила кровь ещё сильнее. Внутри всё сжалось, как пружина, которую перетянули до предела.

С Итаном у меня была не просто вражда — это была лютая, въевшаяся в кости неприязнь, как от чегото липкого, что никак не оттереть. Он был мерзким ублюдком, который вечно влезал в мои дела, подрезал маршруты, срывал поставки и делал это с такой наглой, скользкой улыбочкой, будто так и надо. Для него деньги были всем: он обосрётся, но бабки любой ценой достанет. Подлость у него была не случайностью, а стратегией — он специально оставлял за собой грязные хвосты, чтобы потом шантажировать, давить, выжимать из ситуации максимум, пока всё вокруг горит.

Я ненавидел эту его манеру: действовать исподтишка, бить по слабым местам, играть на чужих ошибках, будто это какойто особый талант. Он не дрался в открытую — он гадил изза угла, а потом сидел и считал прибыль, пока другие разгребали последствия. От одного воспоминания о его «методах» у меня сводило челюсть, а пальцы сами сжимались в кулаки так, что ногти врезались в ладони.

Этот гад серьёзно потрепал мне нервы.

Я перевёл взгляд на неё. Увиденное заставило меня на секунду замереть, будто ктото дёрнул рубильник. Выражение её лица изменилось на глазах. В секунду вся краска ушла с щёк, оставив призрачную бледность, почти сероватую, как у человека, который увидел смерть. Она металась взглядом между Майлзом и мной, как загнанный зверь, ищущий лазейку.

— Он сказал… Блэквуд? — её голос вибрировал, превращаясь в шёпот, будто слова давались с трудом.

— Ты знакома с Итаном?

Я заметил, как её начало трясти. Едва различимая дрожь пробежала по плечам, выдавая страх, который она изо всех сил старалась скрыть. Она пыталась стоять спокойно, держать лицо, но тело её выдавало всё: мелкая, предательская вибрация, которую не спрятать. Я знал, что этот ублюдок искалечил немало девушек своим садизмом, и от этой мысли внутри всё переворачивалось.

— Кэлл, не хочу отрывать тебя от личных дел, но Итан, похоже, под чемто, — продолжил Майлз, голос звучал жёстко, без лишних эмоций. — Он к бабе лезет и жестит конкретно.

— К кому? — она будто задала вопрос самой себе, не замечая никого вокруг. Резко оттолкнула меня, обошла Майлза и, словно фурия, помчалась обратно в зал.

Не трудно догадаться, куда она так рвалась и к кому именно.

«Куда ты прёшься, чёрта ради?!» — эта мысль взорвалась во мне, как заряд, и тут же растеклась по венам чёрнокрасной лавой гнева. Всё внутри вспыхнуло и сжалось: кровь забарабанила в висках, грудь наполнила не эмоция, а животная реакция — истинный инстинкт хищника, который чует угрозу своей территории.

Один глухой, внутренний звук: скрежет зубов, жажда разорвать в клочья. Я не знал, чем наградил её Итан, и, если честно, знать не хотел — одной мысли, что эта мразь осмелится её коснуться, было достаточно. Трезвость рассудка исчезла: её место заняла непримиримая холодная ярость. Я его уничтожу — и это не план, не угроза, а сухое внутреннее обещание, тяжёлое, как петля на шее.

Сорвавшись, я бросился за ней, ведомый слепым, всепоглощающим бешенством. Люди расступались, лица становились размытыми силуэтами — оставались только цель и нужда снести любого, кто рискнёт стать преградой. Кисти сжимались до боли, кровь стучала в ушах, заглушая всё остальное.

Майлз, едва отдышавшись, ускорил шаг, бросая через силу:

— Только не завали тут всех, а? Мне бумаги потом подчищать!

— Бумаги? Ты за них только и держишься, Майлз. Как бабка у подъезда — лишь бы лишней крови не было, а то ручки испачкаешь.

— Ты бы лучше следил за своими выходками, придурок! — огрызается Майлз, нахмурившись, и в его взгляде читается не злость, а привычная усталость от моих решений.

— Если я кого и завалю, то с толком. Всегда есть тот, кого давно надо было пустить в расход.

— Ты, как бешеная собака, кидаешься на любого, кто не так посмотрит.

— Не умеешь дышать грязью — не лезь в логово, понял?