Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

Но Аронелла продолжила:

— Ни я, ни Борн Варкар не претендуем на корону Талирии.

Кто-то в толпе засмеялся нервно.

— Тогда кто нами правит?

Аронелла посмотрела на людей.

— До выяснения судьбы Серафины и восстановления законной городской власти я принимаю ответственность за оборону Талириона и возглавляю временный совет.

Шёпот усилился.

— Вампирша?

— Она сама сказала!

— Морваты ушли — пришла другая вампирская власть!

Илар не двигался.

Союзные вампиры тоже.

Каэль смотрел на толпу, отмечая тех, кто говорил не от страха, а пытался направлять остальных.

Аронелла сказала:

— Я королева вампиров. Не королева Талирии.

Шум немного ослаб.

— Я не стану красть чужую корону. Трон останется нетронутым. Временный совет будет заниматься городом, а не выбирать нового правителя королевства.

Мужчина в старом плаще поднял руку.

— Кто войдёт в этот совет?

Аронелла указала на Борна.

— Борн Варкар отвечает за армию, порт и защиту внешних дорог.

На Каэля.

— Каэль Варион — за внутреннюю оборону города, Арамиров и поиск оставшихся сил Морвата.

На Лиру.

— Лира Эверен и Орден Трёх Печатей — за очищение районов, сновиденные искажения и безопасность подземных каналов.

Потом на Илара.

— Илар Таровен отвечает за союзных вампиров и за тех пленных, чья кровь требует проверки.

Илар склонил голову.

Не перед толпой.

Перед принятой ответственностью.

— До вечера освобождённые кварталы выберут представителей. К ним присоединятся уцелевшие городские чиновники и главы торговых гильдий, не служившие оккупационной власти.

Женщина с ребёнком спросила:

— А если мы не хотим жить рядом с вампирами?

Аронелла посмотрела на неё.

— Вы имеете право бояться.

— Это не ответ.

— Ответ такой: ни один вампир не имеет права взять вашу кровь без добровольного согласия.

По толпе прошёл новый гул.

Союзные вампиры напряглись.

Аронелла не обернулась к ним.

— Ara na daer, — произнесла она. — Кровь не даёт права. Нарушивший этот закон будет судим. Независимо от дома, возраста и заслуг в бою.

Один молодой вампир у стены чуть поднял голову.

Илар посмотрел на него.

Тот снова замер.

— А люди? — крикнул кто-то. — Нам разрешено убивать их, если они рядом?

— Нет.

— Даже Морватов?

— Даже Морватов, если они сдались и находятся в цепях.

Возмущение стало громче.

Мужчина с перевязанной головой шагнул вперёд.

— Они забирали наших детей!

— Те, чья вина доказана, ответят.

— Когда?

— После свидетельств.

— Нам опять предлагают ждать суда!

Аронелла посмотрела прямо на него.

— Я предлагаю отличать суд от мести.

Мужчина сжал кулаки.

— А если это мой сын?

— Тогда твоя боль будет услышана.

— И всё?

— Нет.

Голос Аронеллы стал ниже.

— Но если сегодня каждый начнёт убивать того, кого считает виновным, к ночи город снова будет принадлежать страху.

Толпа затихла.

Не согласилась.

Но услышала.

Борн шагнул вперёд.

Двое северян вывели Роальда.

Он был в тяжёлых цепях.

Без доспеха.

Лицо разбито.

Но держался прямо.

Когда северяне в толпе увидели его, кто-то выругался.

Кто-то потянулся к оружию.

Борн поднял руку.

— Роальд предал Север, — сказал он. — Передал врагу пути, имена и людей. Он будет доставлен в Варкун и предстанет перед теми, чьи дома погибли из-за его решений.

Роальд усмехнулся разбитыми губами.

— Думаешь, доживёшь до Варкуна?

Борн посмотрел на него.

— Я — да.

Северяне в толпе засмеялись.

Коротко.

Жёстко.

— Почему не казнить его сейчас? — спросил человек у ступеней.

Борн перевёл взгляд на Аронеллу.

Она увидела: он действительно проверял её.

Не доверие.

Последовательность.

— Потому что пленник не становится невиновным оттого, что его убили без суда, — сказала Аронелла. — И король не становится справедливым только потому, что его месть понятна.

Борн не улыбнулся.

Но склонил голову.

Признал.

Роальда увели.

Следом вывели нескольких вампиров Морвата.

Не всех.

Только тех, чья роль уже была подтверждена несколькими свидетелями.

Один участвовал в похищении жителей для каналов.

Другой командовал охраной подземных камер.

Третий сдался у дворца и утверждал, что выполнял приказы под угрозой уничтожения своей линии.

Аронелла не выносила окончательных приговоров.

Она объявила порядок.

Организаторы и добровольные участники искажений предстанут перед открытым судом Талириона.

Те, кто действовал под принуждением, будут проверены отдельно.

Сдавшиеся сохранят жизнь до рассмотрения их дел.

Ни один дом не будет признан виновным только по имени.

Некоторым людям это не понравилось.

Некоторым вампирам — тоже.

Это означало, что решение, вероятно, было правильным.

Совет продолжался.

Открыли зерновые склады.

Назначили раздачу воды.

Определили дома, куда перенесут детей, оставшихся без родителей.

Лира объявила, какие улицы нельзя пересекать из-за остаточных сновиденных узлов.

Борн приказал всем корабельным мастерам явиться в порт до вечера.

Каэль сообщил, что оружие можно сдать добровольно и получить обратно после проверки районов.

Постепенно страх начал превращаться в работу.

Так всегда происходило с живыми.

Пока у них не было дела, они думали о конце.

Когда появлялось дело, начинали думать о следующем часе.

К концу совета на площади уже спорили не только о вампирах.

О хлебе.

О том, кто должен чинить мост.

О праве портовых рабочих выбрать двух представителей вместо одного.

О том, почему северяне заняли лучшие склады.

Борн выслушал это и тихо сказал Каэлю:

— Кажется, город оживает.

— Почему?

— Уже жалуется на распределение помещений.

Каэль почти улыбнулся.

Именно в этот момент у дальнего края площади возникло движение.

Стражи расступились.

К ступеням вели двоих пленных.

Зачарованные цепи были обёрнуты вокруг запястий, локтей и груди. По звеньям шли светлые печати Таэланов. Каждое движение заставляло руны вспыхивать.

Первой шла Невария.

Одежда порвана у плеча.

На щеке засохла кровь.

Светлые волосы спутались.

Она держалась прямо и смотрела на дворец так, будто оценивала архитектурную ошибку.

Малверис шёл рядом.

Аронелла не сразу узнала в нём человека, который когда-то стоял у ритуальных колонн с пластинами Arath-Sael в руках.

Он сильно похудел.

Щёки впали.

Под глазами лежали глубокие тени.

На лице появилась неровная тёмная щетина.

Волосы давно не видели расчёски.

Одежда была грязной, местами прожжённой и покрытой следами крови и чёрной пыли.

Он выглядел не как Великий алхимик.

Как человек, который слишком долго шёл без сна и уже перестал понимать, куда именно хотел прийти.

Невария скосила на него глаза.

— И это был твой план?

Малверис не повернул головы.

— Он ещё не закончился.

— Ты дурак, Малверис.

— Это уже говорили.

— Значит, впервые все оказались правы.

Один из стражников толкнул их вперёд.

Невария посмотрела на него.

Стражник сразу убрал руку.

— Осторожнее, — сказала она. — Цепи не делают тебя интереснее.

Малверис тихо выдохнул.

Почти смех.

Почти.

Лира увидела его.

Её лицо изменилось.

Не страх.

Не удивление.

Всё тепло исчезло сразу.

Эрвен, стоявший чуть позади Таэланов с перевязанными руками, заметил это и сделал шаг ближе.

Лира не посмотрела на него.

Каэль положил ладонь на Кхорваэль.

Борн медленно повернулся к Аронелле.

Вот теперь решение действительно касалось её лично.

Старший стражник остановился перед ступенями.

— Их нашли у западного канала, — сказал он. — Сражались с искажёнными. Убили шестерых. Потом попытались уйти через старый водный проход.

Невария поправила:

— Не попытались. Почти ушли.

— Вас поймали.

— На последнем шаге. Это важная разница.

Малверис молчал.

Аронелла спустилась на одну ступень.

Люди на площади начали перешёптываться.

Имя уже проходило среди них.

Малверис Девон.

Предатель Башни.

Создатель чудовищ.

Человек, которого обвиняли в разрушении Велариона, смерти королей и приходе Пустого Бога.

— Поднимите головы, — сказала Аронелла.

Невария посмотрела на неё сразу.

Малверис медленнее.

Их взгляды встретились.

В последний раз Аронелла видела его среди рушащегося Сердцевинного Канала.

Он помог показать главный знак на цепи.

Не ради неё.

Ради мира.

И всё же помог.

До этого он участвовал в ритуале.

Удерживал схему.

Открыл Ирворену путь к её сущности.

Был причастен к смерти Кассиана.

К падению Башни.

К тому, что Веларион стал местом, откуда теперь не приходили вести.

Одно позднее решение не стирало дорогу, которая к нему привела.

Аронелла спросила:

— Почему вы находились в Талирионе?

Невария посмотрела на Малвериса.

Он ответил:

— Потому что из Велариона больше нельзя просто уйти.

По площади прошёл гул.

Аронелла не изменилась в лице.

— Вы ушли.

— Нам позволили считать, что ушли.

— Кто?

Малверис посмотрел на неё.

— Не здесь.

Борн шагнул вперёд.

— Ты находишься в цепях перед городом, который едва пережил союз с твоими хозяевами. Не тебе выбирать место разговора.

Малверис перевёл взгляд на северного короля.

— Я не выбираю. Я предупреждаю.

— О чём?

— О том, что некоторые сведения не стоит произносить перед тысячей людей, если среди них могут находиться Голоса Завесы.

Люди рядом начали озираться.

Аронелла подняла руку.

— Достаточно.

Она посмотрела на стражника.

— Огласите обвинения.

Мужчина развернул лист.

— Малверис Девон обвиняется в измене Башне алхимиков, убийстве Кассиана Эверена, проведении запрещённых опытов над живыми существами, создании и распространении искажённых, сотрудничестве с Рейвисом Морватом и Элдрианом Солвеем, а также в участии в ритуале над Аронеллой Велкарис.

Он сделал паузу.

— Кроме того, ему вменяются действия, содействовавшие смерти короля Аларика Четвёртого Аурелиана и приходу Ирворена в человеческие земли.

По площади прошёл тяжёлый гул.

Малверис не отвёл глаз.

Невария посмотрела на него.

Впервые без насмешки.

Стражник продолжил:

— Невария Морват обвиняется в содействии дому Морват, участии в похищении Аронеллы Велкарис и сокрытии сведений о готовящемся ритуале.

Невария не стала спорить.

Аронелла спросила:

— Вы признаёте обвинения?

Малверис ответил:

— Я признаю, что моя история не поместится в одно слово.

— Я не спрашивала об истории.

— Тогда ответ будет использован не для истины, а для удобства.

Борн тихо сказал:

— Умные слова. Алхимики всегда любили прятать трусость за длинными предложениями.

Малверис посмотрел на него устало.

Не обиделся.

Видимо, для обиды уже не осталось сил.

Аронелла поднялась на ступень выше.

Она могла вынести приговор сейчас.

Площадь хотела этого.

Люди хотели увидеть, как королева вампиров уничтожит человека, помогавшего вскрыть её сущность.

Вампиры хотели понять, будет ли её закон отличаться от закона Морвата.

Борн хотел увидеть, способна ли она не превратить личную боль в государственное решение.

Лира смотрела на него так, будто часть её уже вынесла собственный приговор.

Но Аронелла не собиралась превращать чужую боль в немедленную казнь.

Она видела её.

Не мысли.

Боль.

— Суд состоится, — сказала она. — Но не сегодня.

По толпе прошёл возмущённый шум.

Аронелла продолжила:

— Малверис Девон и Невария Морват расскажут, что происходило в Веларионе, как они покинули город и почему оказались в Талирионе. Их слова будут проверены.

Малверис смотрел на неё.

— До суда оба останутся под стражей, — сказала Аронелла. — В зачарованных цепях. Без доступа к рунам, крови и сновиденному слою.

Невария чуть подняла бровь.

— Гостеприимно.

— Вы пришли не как гости.

— Справедливо.

Аронелла посмотрела на стражу.

— Увести.

Малверис не двинулся сразу.

— Королева.

Каэль сильнее сжал рукоять меча.

Аронелла остановила его одним взглядом.

— Что?

— Когда начнётся допрос, не откладывайте вопрос о Веларионе.

— Почему?

Малверис посмотрел на небо над Талирионом.

Серое.

Обычное.

— Потому что всё, что происходит там, уже влияет на то, что случится здесь.

Аронелла ничего не ответила.

Стража повела их к боковому входу.

Невария снова посмотрела на Малвериса.

— Всё ещё часть плана?

Он шёл молча.

— Так и думала, — сказала она.

Они исчезли за аркой.

Борн подошёл к Аронелле.

— Ты могла вынести приговор.

— Могла.

— Почему не вынесла?

— Потому что могу.

Он некоторое время смотрел на неё.

Потом кивнул.

— Теперь понимаю, почему Каэль идёт рядом с тобой.

Аронелла повернула голову.

— Из-за суда?

— Потому что ты умеешь остановиться там, где сила уже дала тебе право ударить.

Он посмотрел на площадь.

— На Севере это ценят.

Совет завершился ближе к вечеру.

Не торжественно.

Люди просто начали расходиться, унося с собой распоряжения, споры и новую неопределённость.

Представители кварталов остались у нижних столов.

Северные командиры ушли к порту.

Лира отправила Таэланов проверять западный канал.

Каэль разговаривал с Роаном и Эоганом о ночных дозорах.

Аронелла спустилась с последней ступени.

И увидела Боруна Хельма.

Он стоял у края площади.

Постаревший.

Не только на два года.

На целую войну.

Волос стало меньше. Борода поседела. Левая рука была перевязана у кисти. На старом плаще виднелось несколько аккуратно зашитых разрезов.

Но смотрел он так же.

Прямо.

Без придворной осторожности.

Будто перед ним всё ещё стояла странная женщина, которой он однажды дал комнату, еду и работу в таверне.

Аронелла остановилась.

Борун тоже.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Потом он сказал:

— Жива?

Аронелла почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Та же первая фраза.

В другое утро.

В другом Талирионе.

— Да, — ответила она. — Пока.

— Ну и хорошо.

Борун подошёл.

Оглядел её одежду.

Повязку.

Людей, уступавших ей дорогу.

Вампиров, склонявших головы.

— А я всё думал, куда пропала женщина, которая сначала не умела нормально держать поднос.

— Я научилась.

— Видел.

Он усмехнулся.

— Теперь целый город держишь. Поднос был безопаснее.

Аронелла впервые за день улыбнулась по-настоящему.

Коротко.

Борун посмотрел на неё внимательнее.

Глаза стали влажными, но он сразу нахмурился, словно это могло исправить положение.

— Иди сюда.

Он обнял её.

Обычно.

По-человечески.

Без поклона.

Без вопроса, дозволено ли касаться королевы вампиров.

Аронелла замерла на мгновение.

Потом обняла его в ответ здоровой рукой.

От Боруна пахло дымом, старым элем, мокрой тканью и тем самым человеческим теплом, которое когда-то наполняло «Сломанный якорь».

Не троном.

Не кровью.

Домом, где тебя спрашивали, жива ли ты, прежде чем интересоваться именем.

Борун отстранился первым.

— Не ожидал увидеть тебя такой.

— Какой?

Он посмотрел на дворец.

На людей.

На знамёна.

— Совсем не такой, какой я тебя запомнил.

Аронелла чуть нахмурилась.

— Когда мы познакомились, я тоже была королевой.

— Для меня ты была женщиной, которая слишком тихо ходила по лестнице и пугала пьяных моряков одним взглядом.

— Это тоже полезная власть.

— Не спорю.

Борун стал серьёзнее.

— Сегодня люди тебя слушали.

Он поискал слова.

Это было непривычно.

— Не потому, что ты говорила громче всех. Потому что не обещала им чудес.

Аронелла не ответила.

— Я тебе верю, — сказал Борун. — Не потому, что ты королева. Потому что видел тебя раньше.

Он кивнул на площадь.

— Такие речи может выучить любой. А вот работать весь вечер, не сломав поднос о голову пьяного идиота, — тут уже виден характер.

— У меня была мысль сломать.

— Я знаю. Поэтому и доверяю.

За их спинами подошёл Каэль.

Борун заметил его.

— Ведьмак.

— Борун.

— Ты тоже жив.

— Почти.

— Вечно вы оба отвечаете одинаково.

Каэль посмотрел на Аронеллу.

Убедился, что она стоит ровно.

Потом на Боруна.

— Ты можешь приходить во дворец в любое время.

Борун поднял брови.

— Во дворец?

— Здесь тебе будут рады.

— Даже если приду без поклона?

— Особенно.

Борун хмыкнул.

Каэль добавил:

— Старые лица сейчас редкость.

На мгновение между ними возникло то, чего не было на советах.

Простая память о времени, когда мир ещё не требовал от каждого быть символом.

Борун опустил взгляд.

— Есть кое-что.

Аронелла сразу почувствовала изменение.

— Что?

Он провёл ладонью по бороде.

— Мира уехала в Веларион.

Шум площади будто отдалился.

— Когда?

— До того, как дороги окончательно закрылись. Тогда ещё говорили, что столица безопаснее Талириона. Что там есть Башня, стража, лекарства.

Борун усмехнулся без радости.

— Умные люди всегда умеют убедительно посоветовать дорогу в проклятое место.

— Почему она поехала?

— Я сам её отправил. Талирион уже был под угрозой, а Веларион тогда казался безопаснее. Башня, стража, лекарства. Думал, там она переждёт.

— Были вести?

— Первое время.

Он покачал головой.

— Потом ничего.

Аронелла посмотрела на Каэля.

Он уже думал о том же.

Ещё одно имя внутри мёртвой зоны.

Ещё один человек, которого они знали.

Не разведчик.

Не воин.

Девушка с острым взглядом, учившая Аронеллу носить кружки между столами.

— Мы идём в Веларион, — сказала Аронелла.

Борун поднял глаза.

— Ты найдёшь её?

Аронелла не любила обещать то, чего не могла выполнить.

Но иногда надежде требовалась форма.

— Мы помним о ней. Я найду ответ.

Он понял разницу.

И всё равно кивнул.

— Этого достаточно.

Каэль положил ладонь Боруну на плечо.

— Тебе выделят комнату в восточном крыле.

— У меня есть дом.

— Сейчас?

Борун посмотрел в сторону портового района.

— Стены стоят. Крыша — частично. Бочки с элем Морваты не нашли. Значит, дом.

— Тогда хотя бы приходить можешь, — сказал Каэль.

— Посмотрим. Я плохо сочетаюсь с дворцами.

Аронелла сказала:

— Я тоже так думала.

Борун улыбнулся.

— Ты просто слишком хорошо умеешь выглядеть так, будто всегда здесь жила.

Он ушёл к группе жителей портового района.

Каэль остался рядом.

Некоторое время они смотрели ему вслед.

— Ты не спала, — сказал он.

Аронелла вздохнула.

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Ты ушла от ответа.

— Каэль.

— Плечо?

— Терпимо.

— Это не ответ.

Она повернулась к нему.

Между ними было расстояние в один шаг.

Когда-то оно исчезло бы сразу.

Теперь через площадь шли командиры. Лира ждала у арки. Северянин нёс новое донесение.

Война снова занимала пространство.

— Позже, — сказала Аронелла.

Каэль смотрел на неё.

Он знал, сколько раз они уже произносили это слово.

Позже.

Когда закончится бой.

Когда Арамиры будут в безопасности.

Когда Лира вернётся.

Когда Север удержит стены.

Когда падёт Талирион.

Когда станет тише.

— Хорошо, — ответил он.

И всё же не ушёл сразу.

Аронелла тоже.

Несколько мгновений они просто стояли рядом.

Этого было мало.

Но пока мир позволял только столько.

КАМЕРЫ

Лира пришла в тюремное крыло после наступления темноты.

Никому не сказала.

Не потому, что ей запретили.

Аронелла разрешила проводить предварительные разговоры только в присутствии стражи, но Лира не собиралась устраивать допрос.

Она не хотела ответов.

Именно это привело её к камере.

Подземные помещения дворца пахли сыростью, ржавчиной и старой кровью. Морваты использовали их не только для преступников. В некоторых камерах на стенах остались детские царапины. В других — следы рун, удерживавших вампиров.

Таэланы очистили основные печати.

Но место всё равно помнило.

У двери стояли двое стражников.

Один северянин.

Один Таэлан.

— Откройте, — сказала Лира.

Северянин посмотрел на неё.

— Королева приказала

— Я не стану снимать цепи.

— Внутрь одна не войдёшь.

— Тогда стойте у двери.

Таэлан коснулся защитного знака.

Печать узнала его.

Замок открылся.

Лира вошла.

Камера была широкой.

Вероятно, раньше здесь держали нескольких людей одновременно. У дальней стены стояли две каменные скамьи. Между ними — кольцо, вмурованное в пол.

Малверис сидел слева.

Локти лежали на коленях.

Закованные руки опущены.

Голова немного наклонена.

Тень от волос закрывала глаза.

При близком свете он выглядел ещё хуже.

Щетина.

Запавшие щёки.

Потрескавшиеся губы.

На шее след от ожога.

На пальцах старые повреждения от рун.

Он больше не походил на человека, которого Лира когда-то считала величайшим алхимиком своего времени.

Но это не вызвало жалости.

Невария находилась у противоположной стены.

Она сидела прямо, несмотря на цепи.

Смотрела на Лиру.

Не улыбалась.

Не пыталась заговорить.

Лира остановилась в нескольких шагах от решётки внутреннего защитного контура.

Малверис поднял голову.

Их взгляды встретились.

Когда-то она мечтала, что он заметит её способности.

Что скажет, что Кассиан был бы горд.

Что позволит ей войти в те лаборатории, куда не допускали обычных учеников.

Она защищала его имя.

Верила дневнику.

Искала объяснение там, где уже давно существовала вина.

Лира думала, что за два года ненависть стала меньше.

Она строила Орден.

Учила Таэланов.

Входила в сновиденный слой.

Удерживала людей в бою.

Смотрела, как умирают друзья.

Ненависть казалась слишком простой эмоцией для мира, где всё стало сложнее.

Она ошибалась.

— Я думала, что однажды смогу посмотреть на тебя и ничего не почувствовать, — сказала Лира.

Малверис молчал.

Невария тоже.

— Не простить.

Лира сделала шаг ближе.

— Не понять. Просто увидеть человека, который больше не имеет власти над моей жизнью.

Малверис смотрел на неё.

Усталость делала его взгляд почти пустым.

Но не безразличным.

— Я убеждала себя, что стала выше этого, — продолжила Лира. — Что знания, время и всё, что произошло после Башни, сделали ненависть слишком маленькой.

Она усмехнулась.

Тихо.

Без радости.

— Как будто чувства становятся благороднее только потому, что ты научилась называть их другими словами.

Малверис не ответил.

— Потом тебя привели на площадь.

Лира подошла к самой границе печати.

— И я поняла, что не смогла.

Её голос не стал громче.

От этого каждое слово звучало тяжелее.

— Когда я смотрю на тебя, я чувствую ненависть.

Невария едва заметно опустила взгляд.

— И отвращение.

Лира смотрела только на Малвериса.

— Не только к тому, что ты сделал. К тому, кем ты позволил себе стать.

Он выдержал взгляд.

Не оправдывался.

Не отводил глаз.

— Ты погубил моего отца.

Тишина.

— Мою мать.

Малверис едва заметно сжал пальцы.

Цепи тихо звякнули.

— Ты использовал Башню, людей, знания, доверие. Ты помог создать существ, которые убивали тех, кого должны были лечить алхимики. Ты участвовал в ритуале над Аронеллой. Открыл Ирворену путь в наш мир.

Лира почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее.

Не сновиденная сила.

Не эфир.

Обычная человеческая ярость.

— По твоей вине погибли тысячи людей, Малверис.

Он молчал.

— И вампиров.