Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

Люциан.

Джек Морн.

Сабрина.

Вейра.

Старые ведьмаки и несколько разведчиков.

Сначала приходили короткие сообщения.

О разрушенных дорогах.

О деревнях, где люди исчезали целыми семьями.

О знаках культа на домах.

О существах, которые двигались ночью вдоль старых трактов, но не нападали, словно следили.

Потом сообщения стали реже.

Последнее пришло, когда отряд приблизился к границе энергетического воздействия вокруг столицы.

После этого — ничего.

Не задержка.

Не повреждённый вестовой знак.

Не обрывок сновиденного следа.

Полная тишина.

Лира пыталась найти Вейру.

Не смогла.

Ордрас входил в сновиденный слой глубже, чем позволял другим.

Возвращался без ответа.

Купол над Веларионом не выглядел защитой в обычном смысле.

Он не отталкивал.

Не отражал.

Он поглощал попытки увидеть, услышать или пройти.

Сновиденный импульс входил в него и исчезал.

Как свет в глубокой воде.

Как имя в пустоте.

Аронелла думала о Люциане.

Он пережил восемьсот лет.

Войну.

Падение дома.

Семь веков скрытой жизни.

Ваэль-Терон.

Морват.

Он умел выживать там, где другие уже начинали писать прощальные письма.

Но Веларион теперь принадлежал существу, которое знало, как входить в кровь.

Думала о Сабрине.

О Джеке Морне.

О Вейре, которая должна была стать якорем Лиры, если им понадобится открыть путь.

О ведьмаках, которых Каэль снова собрал не для того, чтобы вернуть старый Орден, а чтобы наконец дать им право самим выбрать, кем быть.

Они могли быть живы.

Могли находиться внутри города.

Могли продолжать ждать помощь, которая не знала, как к ним попасть.

Или уже стали частью того, что строил Ирворен.

Аронелла закрыла глаза.

Завтра ей придётся снова собрать себя.

Выйти перед людьми Талириона.

Перед северянами.

Перед вампирами.

Перед теми, кто потерял дом.

Перед теми, кто потерял детей.

Перед теми, кто увидел в ней спасение только потому, что больше смотреть было не на кого.

Она должна будет выглядеть сильной.

Не лгать.

Но и не показывать каждую трещину.

Люди и вампиры впервые за многие века учились стоять рядом.

Не доверять полностью.

Не забывать старую кровь.

Просто не убивать друг друга, пока перед ними находился общий враг.

Цена этого союза была страшной.

Погибшие города.

Утонувшая Солмира.

Сожжённые северные земли.

Вампирские дома, почти уничтожившие друг друга.

Люди, превращённые в искажённых.

Дети, выросшие рядом с войной быстрее, чем рядом с родителями.

Мир должен был подойти к краю вымирания, чтобы люди и вампиры наконец посмотрели в одну сторону.

Аронелла не знала, считать это надеждой или очередным доказательством того, насколько медленно живые учатся.

Она вернулась в комнату.

Легла поверх покрывала, не раздеваясь полностью.

Меча рядом не было.

Ей он не требовался.

Но привычка всё равно заставила посмотреть на дверь, окно и расстояние до стены.

Свечи догорели почти до середины.

Аронелла сложила ладони на груди.

Слова пришли на Высоком Ваэлькарине.

Не как молитвенная формула.

Не как просьба.

Это были две простые фразы, которым человеческий язык давал слишком прямой перевод.

Я верю тебе.

Я люблю тебя.

Она произнесла их Матери Жизни тихо.

Так, как дочь говорит с той, чьё присутствие не всегда понимает, но всё равно узнаёт.

Ответа не было.

Ни света.

Ни голоса.

Ни тепла.

Только слабое, почти неуловимое движение глубоко внутри трещины.

Не Ирворен.

Аронелла узнала разницу.

Этого хватило.

Она закрыла глаза.

Сон не пришёл.

Иногда сознание проваливалось на несколько мгновений, но каждый раз возвращалось от чужого крика в коридоре, движения крови за стенами или ощущения, будто кто-то очень далеко провёл пальцами по внутренней стороне её имени.

Под утро дождь прекратился.

Небо за окном стало серым.

Аронелла всё ещё лежала с открытыми глазами.

УТРО

К внутреннему совету она пришла первой только в собственном представлении.

Каэль уже стоял у длинного стола.

Борн сидел у дальней стороны с чашей горячего отвара и выглядел так, будто ночью успел поспать ровно столько, сколько заняло моргание.

Лира склонилась над картой Талириона.

Рядом лежали донесения, списки пленных и несколько тонких металлических пластин с рунами.

Ордраса не было.

Аронелла вошла.

Каэль поднял голову.

Сразу посмотрел на её плечо.

Повязка была чистой.

Пока.

— Ты спала? — спросил он.

— Достаточно.

Он несколько мгновений смотрел на неё.

— Значит, нет.

— Я пришла обсуждать город, а не сон.

— Одно иногда влияет на другое.

Борн отпил из чаши.

— Ведьмак, если собираешься спорить с ней с самого утра, сначала поешь. Голодные люди спорят хуже.

Каэль не отвёл взгляда от Аронеллы.

— Я не голоден.

— Тогда у тебя просто характер отвратительный.

Лира подняла глаза от карты.

— Ордрас не вернулся?

Аронелла посмотрела на пустое место у стены.

— Откуда?

— Из сновиденного слоя.

Лира провела пальцем по линии на металлической пластине.

— Он вошёл туда ещё до рассвета. Пытается найти слабую часть купола над Веларионом.

Борн поставил чашу.

— Один?

— В данном случае количество людей не помогает.

— На Севере это редко считают разумным ответом.

— В сновиденном слое пять человек могут помешать сильнее, чем помочь, — сказала Лира. — Особенно рядом с таким искажением эфирной ткани.

Борн нахмурился, но промолчал. Он уже привык, что от Лиры иногда приходится ждать перевода.

Каэль посмотрел на карту.

Она была собрана из нескольких листов.

Талирион занимал центральную часть.

Западные каналы отмечены красным.

Порт — синим.

Дворцовый район — белой линией печатей.

За краями городской карты лежала карта континента.

Дороги к Велариону были перечёркнуты.

Аронелла подошла к столу.

— Сначала Талирион.

Борн кивнул.

— За ночь нашли ещё три группы жителей. Прятались в складских подвалах, старой лечебнице и под храмом Приливов. Около четырёх сотен человек.

— Остальные?

— Продолжают сидеть по домам или ушли в нижние каналы.

Лира сказала:

— В восточных районах уже снимают печати Морватов. Но люди не выходят. Не верят, что бой закончился.

— Для них он не закончился, — сказала Аронелла. — Они не знают, кто занял дворец.

Каэль провёл пальцем по линии центральной улицы.

— И что будет, когда узнают?

— Это зависит от того, что мы им скажем.

Борн усмехнулся.

— Людям обычно важнее другое. Кто теперь приказывает.

В комнате стало тише.

За высокой дверью прошёл отряд. Послышался звон оружия.

Аронелла посмотрела на схему дворца.

— Трон останется пустым.

— Пустой трон не управляет городом, — сказал Борн.

— И чужой король не должен садиться на него только потому, что первым вошёл во дворец.

— Я и не собирался.

— Знаю.

Борн опёрся ладонями о стол.

— Но город должен услышать одно имя. Не пять. Иначе к вечеру появятся десять советов, три законных наследника и человек, который объявит себя пророком морской змеи.

Лира почти улыбнулась.

— Такое уже происходило?

— На юге постоянно происходит что-то подобное.

Каэль сказал:

— Нужен временный порядок.

Аронелла посмотрела на них.

На Каэля.

На Борна.

На Лиру.

Тех, кто уже не раз принимал решения, за которые потом приходилось платить чужой и собственной кровью.

— Сегодня соберём открытый совет, — сказала она. — Жители должны услышать, что дворец взят, какие районы безопасны, где получить пищу и помощь и кто отвечает за порядок.

— И кто именно будет говорить от имени города? — спросил Борн.

Аронелла ответила спокойно:

— Я возьму на себя чрезвычайную ответственность за его безопасность.

Он не отвёл взгляда.

— Как королева Талирии?

— Нет.

Она положила ладонь на край стола.

— Я не присвою чужую корону. Серафина отсутствует, но её трон не становится моей добычей. Пока законная власть Талирии не сможет действовать, я буду гарантом временного порядка и последним голосом в вопросах обороны.

Каэль слегка поднял голову.

Лира смотрела на Аронеллу внимательно.

— Борн отвечает за армию, порт и внешние дороги. Каэль — за внутреннюю оборону, Арамиров и поиск оставшихся отрядов Морвата. Лира — за печати, искажения и восстановление безопасных районов. Илар — за союзных вампиров и пленных своей крови.

— А городская власть? — спросила Лира.

— Найдём уцелевших чиновников наместника и проверим, кому они служили во время оккупации.

Борн хмыкнул.

— А торговые гильдии?

— Без них порт не оживёт. Их представители войдут во временный совет вместе с людьми освобождённых кварталов.

— А если город не захочет принимать власть вампирской королевы? — спросил Борн.

— Тогда они скажут это мне в лицо.

— И уйдёшь?

Аронелла посмотрела на него.

— Нет.

Борн коротко усмехнулся.

— Хорошо.

Лира чуть нахмурилась.

— Люди всё равно могут решить, что власть Морвата просто сменилась другой вампирской властью.

Каэль добавил:

— И никаких самовольных казней пленных.

Борн посмотрел на него.

— Ты говоришь это мне?

— Всем.

— Я умею держать людей под стражей.

— Я видел твою дочь с топором.

— Мои дочери здесь ни при чём.

— Это была общая оценка семейного подхода.

Борн хотел ответить, но Аронелла сказала:

— Роальд останется жив до суда.

Лицо северного короля изменилось.

Не сильно.

Но тепла в нём не осталось.

— Он предал Север.

— Именно поэтому его должны судить перед Севером.

Борн молчал.

— Его смерть в этом зале станет местью, — продолжила Аронелла. — Суд в Варкуне станет ответом закона.

— На Севере закон иногда держится на топоре.

— Но топор опускают после того, как названа вина.

Борн посмотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Хорошо. Роальд увидит Варкун ещё раз.

Каэль перевёл взгляд на карту Велариона.

— Теперь о следующем.

Борн тоже посмотрел туда.

— Вейраг находится в столице.

Аронелла знала это имя.

Главный предатель Севера.

Человек, который передавал Ирворену пути через северные перевалы, расположение крепостей и имена тех, кого можно было купить или запугать.

— Если он ещё жив, — сказала Лира.

— Такие живут дольше честных, — ответил Борн. — Я сам отрублю ему голову.

— Сначала доберёмся до города, — сказал Каэль.

Борн посмотрел на перечёркнутые линии.

— Вот именно. Для нас Веларион всё ещё мёртвая зона.

Он произнёс это без красивой тяжести.

Как военный факт.

— Мы не знаем, сколько там войск. Не знаем, что стало с жителями. Не знаем, какие существа находятся внутри. Даже вашего Пустого Бога никто из нас не видел полностью.

Лира посмотрела на Аронеллу.

— Только ты.

Аронелла не ответила сразу.

Каэль заметил.

— Ты что-то видела ночью.

Не вопрос.

Она посмотрела на него.

Вот так они всегда понимали друг друга.

Иногда слишком быстро.

— Да.

Борн выпрямился.

— Что?

Аронелла медленно провела пальцем по точке, обозначавшей Веларион.

— Ирворена.

— В городе?

— Я думаю, да.

Лира подошла ближе.

— Это было видение или прямое касание?

— И то и другое.

Она рассказала.

О зеркале.

О частичном проявлении, не объясняя, почему решила проверить себя именно ночью.

О троне.

О багровых кристаллических линиях.

О двух монументальных створках.

О фигурах по обе стороны.

О том, что подобный образ уже приходил во время боя с существом из каналов.

Каэль слушал молча.

Только пальцы на краю стола сжались сильнее, когда она упомянула его фигуру перед створками в предыдущем видении.

Лира развернула чистый лист.

— Можешь описать знаки?

— Не полностью. Некоторые напоминали Arath-Sael. Другие были алхимическими. Часть знаков я не знала.

— Ты?

В голосе Лиры прозвучало настоящее беспокойство.

Аронелла кивнула.

— Они не принадлежали этому миру.

Борн тяжело выдохнул.

— И что находится за створками?

— Не знаю.

— Это оружие?

— Не знаю.

— Проход?

— Возможно. Но я не знаю, были ли это врата, оружие или часть иного сооружения.

Каэль сказал:

— Но строят его не ради украшения.

Аронелла посмотрела на него.

— Нет.

Она вспомнила взгляд Ирворена.

Ты всё ещё ищешь себя в отражении.

— Сооружение почти завершено, — сказала она. — Я чувствовала это.

Лира опустила перо.

— Тогда времени на долгое накопление сил нет.

— Именно.

Борн ударил пальцем по карте.

— У нас после Талириона меньше половины первоначальной армии в состоянии двигаться. Корабли повреждены. Часть людей останется удерживать город. Даже если собрать всё, нам понадобится несколько недель.

— За несколько недель Ирворен может закончить то, что строит, — сказала Аронелла.

— А если мы пойдём сейчас, — ответил Борн, — подойдём к Велариону с армией, которая развалится раньше первого штурма.

— Поэтому армия не пойдёт первой, — сказал Каэль.

Борн посмотрел на него.

Каэль продолжил:

— Нужна малая группа.

Лира медленно покачала головой.

— Обычной дорогой до столицы долго. Через сновиденный слой быстрее, но даже приближение к куполу будет заметно.

— Нас и так заметят, — сказала Аронелла.

— Не только заметят. Могут оставить внутри перехода.

Лира положила ладонь на карту.

— Перемещение через сновиденный слой не является обычной дорогой. Там тело нужно постоянно удерживать связью с физическим миром. Даже без купола я не смогла бы провести десять человек. Тем более армию.

— Сколько? — спросил Борн.

— Одна — возможно. Двоих — с подготовкой. Больше сейчас опасно.

Аронелла смотрела на Веларион.

Одна.

Мысль пришла спокойно.

Она могла войти туда сама.

Ирворен хотел её.

Значит, не станет уничтожать сразу.

Это даст остальным время.

Каэль сказал:

— Даже не начинай.

Аронелла подняла взгляд.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

Борн посмотрел между ними.

— Вы часто разговариваете так, что остальные должны угадывать половину?

— К сожалению, — сказала Лира, — да.

Аронелла выпрямилась.

— Если Ирворену нужна я, одиночное проникновение может

— Нет, — перебил Каэль.

Она посмотрела на него холоднее.

— Дай закончить.

— Я уже знаю конец.

— Тогда должен понимать логику.

— Понимаю. Она плохая.

— Каэль.

— Ты не пойдёшь одна.

Слова прозвучали спокойно.

Не приказом.

Выбором.

Аронелла почувствовала старую боль от этой уверенности.

И одновременно тепло.

Каэль посмотрел на карту.

— Но идти всё равно придётся.

Борн нахмурился.

— Ты сейчас ей противоречишь или поддерживаешь?

— Оба варианта.

— Ненавижу южные разговоры.

— Я не южанин.

— Тогда разговаривай проще.

Каэль указал на восточную дорогу.

— Мы должны найти Люциана, Джека Морна, Сабрину, Вейру и остальных. Они могут быть внутри. Могут находиться у границы купола. Если живы, у них есть сведения, которых нет у нас.

Лира сказала:

— Вейра могла бы стать якорем с той стороны.

— Если найдём её.

— Да.

Каэль перевёл взгляд на Аронеллу.

— Малая группа проходит первой. Находит отряд. Ищет путь внутрь или слабое место. Борн за это время собирает людей и корабли.

Борн медленно прошёл вдоль стола.

— Я не люблю планы, в которых другие идут к моей цели раньше меня.

— Вейраг никуда не денется, — сказал Каэль.

— Откуда ты знаешь?

— Предатели любят находиться рядом с новой властью.

Борн усмехнулся без радости.

— Это правда.

Он остановился у карты порта.

— В Талирионе есть корабли. Некоторые повреждены, некоторые спрятаны владельцами. Если открыть склады и вернуть людей на верфи, за две недели можно собрать флот.

— У нас может не быть двух недель, — сказала Аронелла.

— Тогда за одну.

— Армия не должна идти неподготовленной.

— Я не сказал, что она будет подготовлена. Я сказал, что она пойдёт.

Дверь открылась.

Ордрас вошёл без объявления.

Лира сразу повернулась.

Он выглядел хуже, чем несколько часов назад.

Серо-меловая кожа стала ещё светлее. Лиловое свечение глаз было слабым, словно часть его сознания всё ещё оставалась далеко. Длинные пальцы едва заметно дрожали.

Ордрас остановился у порога.

На мгновение не узнал комнату.

Потом взгляд собрался.

— Купол не поддался, — сказал он.

Лира подошла ближе.

— Ты нашёл слабое место?

— Не внутри него.

Борн нахмурился.

— Это что-нибудь меняет?

Ордрас посмотрел на него.

— Я провёл в глубине несколько часов. Внутри сновиденного слоя это ощущалось как несколько дней.

Он подошёл к столу, но не сел.

— Купол не является стеной. Стену можно обойти, сломать или истончить. Здесь само пространство заставляют забывать, что за ним существует продолжение.

Лира побледнела.

— Поэтому импульсы исчезают.

— Да.

— А отряд?

Ордрас молчал несколько мгновений.

— Я не нашёл их следов. Ни Morsael, ни живого отклика.

Аронелла почувствовала, как внутри стало холоднее.

— Morsael? — переспросил Борн.

— Отклик смерти, — тихо перевела Лира. — Память погибшего, сохранившаяся в крови или слое.

Ордрас посмотрел на Аронеллу.

— Я не нашёл ни того, ни другого. Веларион больше не позволяет внешнему слою различать живых, мёртвых и тех, кто находится между.

Каэль спросил:

— Но приблизиться можно?

— Возможно.

— Как?

Ордрас положил длинные пальцы на край карты.

— К юго-западу от столицы купол соприкасается со старым сновиденным разломом. Я не могу открыть там настоящие врата и не могу провести вас внутрь города.

Лира посмотрела на отмеченные земли.

— Но этот разлом можно использовать.

— Один раз. Как уже существующую трещину, а не как созданный нами переход.

— Без Вейры на другой стороне не будет якоря назначения, — сказала Лира.

— Поэтому выход окажется только у внешнего края и не будет точным.

Борн спросил:

— Сколько людей?

Ордрас поднял взгляд.

— Четверых.

В комнате стало тихо.

— Вместе с тобой? — спросила Лира.

— Нет.

Ордрас покачал головой.

— Я останусь здесь.

Борн посмотрел на него с недоверием.

— И всё равно утверждаешь, что сможешь провести их?

— Не один. Лира должна будет открыть связку, Тириан — удержать физический контур вместе со мной. Я лишь найду разлом и не дам вашим следам смешаться.

Он говорил без раздражения.

Как человек, объясняющий устройство механизма.

— Это не тот переход, которым можно перебрасывать войска. Не устойчивая дорога и не способ вернуться по собственному желанию.

Каэль спросил:

— Если купол ударит по связке?

— Нам придётся оборвать её.

— Раньше, чем мы выйдем?

Ордрас не стал лгать.

— Возможно.

Борн выругался вполголоса.

— Замечательная возможность.

— Именно возможность, — сказал Ордрас. — План предполагает управляемый исход.

Борн посмотрел на Аронеллу.

— И этого древнего существа вы называете хранителем надежды?

— Знаний, — поправила Лира.

— Теперь понятно.

Аронелла спросила:

— Почему ты остаёшься, кроме удержания разлома?

Ордрас перевёл взгляд к окну, за которым начинал просыпаться Талирион.

— В городе сотни вампиров. В крови некоторых остался след Ирворена. Другие веками жили под властью Морвата и не знают, что делать без приказа. Илар удержит строй. Но он не видит глубину крови так, как вижу её я.

— Им нужна помощь, — сказала Аронелла.

— Да.

— И знания.

Ордрас слегка склонил голову.

— Я слишком долго оставлял знания там, где они никому не помогали.

Аронелла поняла.

Он не собирался становиться воином её передовой группы.

Его место находилось там, где понимание крови, сна и истории могло спасти больше жизней, чем когти.

Ордрас не был всесильным.

И именно поэтому знал цену тому, что мог сделать.

— Когда? — спросил Каэль.

— Не раньше завтрашней ночи. Мне потребуется восстановление. Лире и Тириану — подготовить связку.

Борн развернул карту порта.

— Тогда у меня есть время начать собирать корабли.

Аронелла кивнула.

— Состав группы определим после совета и допросов.

Борн развернул карту порта.

— Тогда у меня есть время начать собирать корабли.

Аронелла кивнула.

— Состав группы определим после совета и допросов.

Каэль посмотрел на неё.

— Трое уже понятны.

— Не решай за меня.

— Я назвал не имена.

— Но подумал.

— Думать пока не запрещали.

На мгновение Аронелла вспомнила закрытые ворота ЭльРаниса.

Ту же фразу.

Другую жизнь.

Она почти улыбнулась.

Почти.

— Через час открываем двери дворца, — сказала она. — Пусть жители собираются на площади.

Борн взял чашу.

— И что ты им скажешь?

Аронелла посмотрела на пустой трон за дальней аркой.

— Правду, которую они способны услышать сегодня.

ОТКРЫТЫЙ СОВЕТ

К полудню площадь перед дворцом была заполнена.

Не вся.

На дальних улицах ещё стояли завалы. Части мостов над каналами были разрушены. Некоторые районы оставались закрыты печатями Лиры.

Но люди шли.

Сначала осторожно.

Небольшими группами.

Из подвалов.

Из складов.

Из домов с заколоченными окнами.

Некоторые несли детей.

Другие держали ножи под одеждой.

Несколько человек пришли с белыми кусками ткани, привязанными к палкам, потому что не знали, считается ли выход на улицу сдачей.

У дворца их не разоружали насильно.

Только просили оставить длинные клинки у внешней линии стражи.

Северяне стояли по обе стороны площади.

Не в боевом строю.

Но достаточно близко друг к другу, чтобы при необходимости сомкнуть щиты.

Союзные вампиры находились у правой стены.

Между ними и людьми оставили широкое пространство.

Пока.

Илар стоял впереди своих.

Корвен — чуть позади.

Тервис находился у арок. Время от времени он бросал короткое «Varae» — следи — и его группа вампиров сканировала крыши.

Ордрас не вышел на площадь. После возвращения из сновиденного слоя он ушёл к пленным вампирам и просил не тревожить его без причины.

Лира установила вдоль ступеней несколько небольших печатей.

Они не усиливали голос громкостью.

Передавали его дальше, от одного края площади к другому, сохраняя естественное звучание.

Каэль стоял слева от Аронеллы.

Борн — справа.

За ними не было трона.

Аронелла специально выбрала внешние ступени.

Она не хотела говорить с людьми из глубины дворца.

Не хотела, чтобы между ними стоял зал, где вчера умирали защитники и нападавшие.

Люди смотрели на неё.

Некоторые уже знали, кто она.

Слухи прошли быстрее приказов.

Королева вампиров.

Первая кровь.

Та, что остановила чудовище в каналах.

Та, что вела вампиров рядом с людьми.

Та, из-за которой всё это, возможно, началось.

Страх и надежда часто смотрят одинаково, пока не заговорят.

Аронелла подняла руку.

Площадь стихла не сразу.

Последние голоса затихали постепенно.

Она начала без титулов.

— Дворец взят.

Слова прошли через печати Лиры.

Люди у дальних арок подняли головы.

— Организованное сопротивление в центральных районах прекращено. Западные каналы ещё проверяются. Порт и восточные кварталы находятся под защитой союзных отрядов.

Из толпы раздался голос:

— Под чьей защитой?

Другой:

— Северян?

— Вампиров?

— Где королева?

— Где Серафина?

Имя законной, но отсутствующей правительницы прошло по площади неровным гулом.

Аронелла не пыталась перекричать.

Она ждала.

Когда шум ослаб, сказала:

— Серафины Талирис здесь нет.

— Она жива?

— Мы не знаем.

Честный ответ вызвал больше тревоги, чем удобная ложь.