Вася из Алупки против Запада

— Теперь ещё и отставки требуют, — присвистнул Вася, — видать, так сильно они нашего Главного любят, что гнать ссаными тряпками его врагов готовы. Хороший народ. Правильный. Наш.

Вася с гордостью за бельгийский народ смачно откусил от бутерброда.

— Лица, — с набитым ртом произнёс Вася, — когда отставки требуют, лица вот такие. Я такие лица знаю. Я когда на стройке бригадиром был... Помнишь, когда вы меня из бетона доставали? Вот. Вот с такими лицами мои рабочие притопали. Вот точно такими.

Романыч посмотрел на лица в телевизоре. А ведь и правда — лица были серьёзные. Романыч невольно вспомнил девяносто третий год. Но так и не смог понять, а зачем он его, вообще-то, вспоминает. Романыч давно для себя вывел одну простую истину — сейчас и вспоминать надо с осторожностью. Упаси тебя товарищ майор вспомнить что-то как-то не так.

На экране появился человек в галстуке. И не просто какой попало человек. А сам Ян Ван Камп. Говорил долго, с выражением, с паузами в нужных местах. Как Людмила Павловна учила в пятом классе. Учила Васю. Не Ван Кампа. И Вася невольно задумался о школах во Франции. Бельгия в страхе замерла. Но ей удалось облегчённо выдохнуть, так как долго задумываться Вася не умел.

— О, а вот и наша Алеська, — радостно подскочил на месте Вася, приметив девушку.

Алеся вышла из спальни одетая, как и вчера. Посмотрела на экран. Но не долгим взглядом, а быстро так. Почти брезгливо. После чего подошла к окну.

— Вы же как саранча, — вслух что-то неопределённое произнесла она, — как болезнь. Всё уничтожаете, до чего только руки дотянутся.

— Ничего, Алеська, — сделал свой вывод Вася, — мы эту болезнь вылечим.

Алеся одарила Васю самым загадочным взглядом в истории взглядов, посланных в сторону Васи. Вася тут же счёл это знаком непременно отличным.

— Чего этот Ван Дам говорит? — поинтересовался он у Алеси.

— Говорит, что недвижимость за границей приобретена законно, — перевела она, — на личные средства. Что он всё объяснит. Что это не то, что кажется.

— Эх ты! Вот это хитёр-бобёр, — всплеснул руками Вася, — у него ещё и хата за рубежом припрятана. Вскрылось-таки, значит.

— Ага, — Алеся вновь ощутила подёргивание в шее, — случайно так... вскрылось.

— Случайности, моя боевая подруга, не случайны, — Вася отправил в рот последний кусок бутерброда и, выплёвывая крошки как пистолет-пулемёт Шпагина, спросил, — а чего он вообще оправдывается? Ну есть у него домик и чего? У наших вон по десять штук в каждой стране Евросоюза найдётся. Что с того?

Вася как считал — патриот, он на то и патриот, чтобы плавно скупать территорию врага. И чем сильнее в человеке патриотизм, тем дороже особняки на всяких там Комах. Это ж насколько надо быть верным своему Отечеству, чтобы детей своих родных шпионами в университеты противника засылать? Всё готовы истинные патриоты отдать за Отчизну свою.

Алеся посмотрела на него. Промолчала.

На экране журналисты атаковали Ван Кампа вопросами. Ван Камп держался профессионально, с достоинством. Но руки выдавали. Руки раз за разом тянулись к стакану с водой. Или протирали льющийся потоком пот со лба.

— Квадратных метров-то сколько? — поинтересовался Вася.

Алеся прислушалась.

— Не говорят точно. Журналисты пишут, что это вилла. Под Ниццей.

Вася присвистнул. Не осуждающе. Скорее оценивающе.

— Италия, значит, — покивал он одобрительно выбору премьер-министра, — там тепло. Я понимаю человека. Да и красиво там. Вот только быков они зазря убивают на этих своих корридах.

— Вася, — Алесе начало казаться, что у неё немеет левая сторона всей Алеси, — он же премьер-министр.

— И чего?

— Ну это же... — она снова замолчала, долго пыталась подобрать правильные слова про закон, конституцию, коррупцию, но потом взглянула в лицо Васи и передумала.

И они просто переключили канал.

Здесь уже показывали другое. Долой трибуны и площади. Добро пожаловать в студию. Двое за столом, оба говорят одновременно, оба не слушают друг друга, оба правы по-своему. Вася такой формат уважал. Вольфыча, конечно, не хватало, но всё равно получалось живо, по-настоящему. Внизу экрана бежала строка.

— Чего умного пишут? — Вася кивнул на строку.

Алеся читала. Медленнее, чем обычно. И становилась бледнее обычного. И, кажется, даже в росте уменьшилась. Сантиметров так на пять.

— Фламандские депутаты требуют досрочных выборов, — сказала она, — валлонские... тоже.

— Вместе требуют?

— Отдельно. Но одного и того же.

Вася кивнул с видом знатока.

— Это как у нас с Романычем, — заключил он, — мы всегда хотим того, чего хочу я.

Вася хотел ещё провести параллель с обществом и президентом, но она, параллель эта, перпендикуляром встала в горле.

К тому же Алеся смотрела в телефон. Уже несколько минут она то и дело включала экран и что-то там пальцами тыкала. Вася краем глаза это заметил. Он же профессионал.

На четвёртом канале шла аналитическая программа. Человек с умным лицом и указкой стоял перед картой. Карта была разделена на части. Вася про себя отметил, что это знак недобрый. Видать, этот умник решил на кого-то нападать и уже делить территории начал, крысёныш.

— Алеська, ты прости, — позвал Вася, — но чего умный говорит?

Алеся оторвалась от телефона. Посмотрела на экран. Послушала.

— Говорит, — начала она, — что страна на пороге конституционного кризиса.

— Какая?

— Бел... Франция, Вась, Франция. Говорит, что давление на правительство с обеих сторон достигло исторического максимума. Что такого единства требований не наблюдалось... да никогда, собственно, не наблюдалось.

— Никогда? — переспросил Вася.

— Никогда.

Вася помолчал секунду. Отхлебнул чай. Поставил кружку.

— Ну, — сказал он просто и без особого пафоса, — первый раз всегда никогда. Потом никогда становится редко. Редко — периодически. А там и привыкают.

Он даже сам был удивлён всей глубине возникшей мысли. И ведь она не просто возникла и пропала где-то в вакууме черепной коробки — нет. Вася её сумел правильно изречь... изрекнуть... изрыгнул её Вася, короче. И весьма удачно.

— Романыч, — сказал он негромко.

Романыч немедленно сделал медленный шаг вперёд.

— Ты вот как думаешь, — Вася указал на экран, где показывали митинги и протесты, — это хорошо или плохо?

Романыч долго смотрел в телевизор. На площади. На лица. На плакаты. На человека с указкой, который всё тыкал и тыкал в карту разделённой страны.

Потом посмотрел на Васю.

Пожал плечами.

Но как-то так пожал — что было понятно: хорошо.

Но всё хорошее всегда должно быть разбавлено ложечкой чего-нибудь отвратительного. А что может быть отвратительней госчиновника? Правильно, госчиновник свой родной.

В дверь позвонили. Алеся обречённо зашагала к двери. Открыла.

За дверью стоял один человек. В обычном пальто, в обычных ботинках. Ничего примечательного. «Подозрительный тип», — отметил про себя Вася. Такую непримечательность не наденешь случайно. Такую носят специально.

Человек что-то сказал. Негромко. По-русски. Вася от неожиданности даже не понял ни слова. Алеся посмотрела на человека в пальто. Повернула голову через плечо и зыркнула на Васю.

— Тебя, — сказала она.

Вася не спеша встал с дивана. Спешить было некуда. Вася — фигура важная и видная. Такую фигуру и подождать можно. Одёрнул тельняшку. Заправил края в трусы. Подошёл к двери.

— Кто таков? Чьих будешь? — спросил Вася и громко шмыгнул носом.

— Посол, — сказал человек коротко, — приглашает. Сегодня. Сейчас, если можно.

Вася помолчал секунду. Потом расправил плечи.

— Я, конечно, приму к сведению...

— Здесь, безусловно, Европа, — перебил человек в пальто, — но посол наш. Российский. Или ты, дерьма кусок, прямо сейчас натягиваешь портки на свою убогую жопу. Или по прилёту домой твою жопу будут ждать большие приключения. И гости. По самое небалуйся.

— Вот! — даже выкрикнул Вася, — ну вот же она — дипломатия. Чего ж ты, брат, сразу не сказал? Ну, раз просят — уже бегу.

Человек кивнул. Ушёл. Вася закрыл дверь. Обернулся к Алесе и Романычу. Многозначительно воздел палец вверх и кивнул какой-то одному ему понятной мысли.

Алесе, отчего-то, даже немного жалко стало этого наивного секретного агента.

— Вася, — произнесла она, — это может быть не то, что ты думаешь.

— Алеська, — Вася уже шёл за ботинками, — это всегда то, что я думаю. Просто не все сразу соглашаются быть тем, что я думаю.

— Вася, — девушка сделала робкий шаг к нему, — ты просто знай, что тебя тут... хер вот знает почему... любят. И ты можешь остаться здесь.

Вася даже замер прямо в процессе натягивания шорт.

— Зачем мне здесь оставаться? Чёта я не понял.

— Забудь, — Алеся махнула рукой, — это я так... на всякий.

Всякое Вася не особо любил. Зато родное российское ценил и почитал. Российское же посольство в Брюсселе стояло основательно, без извинений, с флагом, который в безветренную погоду не развевался, а висел. Но висел с достоинством.

— Серьёзное здание, — сказал Вася у ворот, — наши строили?

— Бельгийцы строили, — ответила Алеся.

— Видно, что со вкусом, — Вася кивнул, — старались. Наши бы лучше сделали, но и так неплохо.

Охрана их ждала. Человек в пальто передал кому надо, те передали дальше — машина бюрократии работала, и Вася это чувствовал и одобрял. Порядок есть порядок. Без порядка будет хаос. Хаос Вася не любил. Сейчас, по крайней мере. Любовь Васи, как и его ценности, имели свойство меняться по мере необходимости.

К послу Васю пригласили одного, а, стало быть, поддержка в лице Алеси и Романыча оставалась за бортом.

— Подождёте, — сказал он, — дело важное. Тайное. Тут секретность такого уровня, что я лучше вам потом всё расскажу.

— Вася, — начала Алеся.

— Алеська, — Вася уже шагнул внутрь, — не переживай. Я умею разговаривать с людьми.

— Это как раз и самое страшное, — проводила она его взглядом.

Кабинет был кабинетом серьёзного государственного учреждения за рубежом. Вася именно таким себе его и представлял. Чистый, прохладный, с флагом в углу и портретом на стене. Вася на портрет посмотрел сразу. Перекрестился. Сначала в одну сторону, потом в обратную. На всякий случай. Чтобы не ошибиться.

Посол сидел за столом.

Звали его Игорь Валентинович. Это Вася узнал потом, а пока просто видел человека. Лет шестидесяти. Плотный. Волосы седые, аккуратные. Костюм хороший. Не парадный, конечно, без аксельбантов, а такой — рабочий, но хороший. Лицо... не сказать, что умное – таких обычно не берут – но лицо точно было дипломатическое.

На столе перед послом стоял стакан. Не рюмка. Стакан, граммов на двести. В стакане была жидкость бледно-жёлтого цвета. Рядом со стаканом лежали телефон, планшет, три газеты и пепельница. Посол не курил уже восемь лет, но пепельница стояла. На всякий случай. Последние два дня этот случай всё настойчивее просился обратно.

Вася кивнул.

— Здравия желаю, — сказал он громко и чётко.

— Присаживайтесь.

Голос был ровный. Хорошо выдержанный голос. Таких голосов Вася всегда боялся. И не стыдился страх свой этот признавать. Сейчас, естественно. Потом он наотрез откажется. А пока — было немного страшно.

Вася сел. Огляделся ещё раз. Взгляд его остановился на телевизоре в углу. Телевизор работал без звука. На экране шли новости. Родные такие. Где всё хорошо и прекрасно. А вокруг сплошные враги.

И вот на экране появилось лицо. Знакомое. Такое любимое. Вася посмотрел. Посмотрел ещё раз. Привстал немного, чтобы лучше видеть. Живой. Живой, говорит что-то, жестикулирует уверенно.

Вася медленно опустился обратно на стул. Выдохнул. Тихо.

Посол наблюдал за этим с выражением человека, который не понимает, что именно сейчас произошло, но чувствует, что что-то произошло.

— Живой, — сказал Вася негромко и сам себе, — успели.

— Что? — переспросил посол.

— Всё хорошо, говорю, — расплылся в улыбке Вася.

Посол посмотрел на телевизор. Вернул взгляд на Васю. Потом взял стакан и отпил.

— Василий, — начал посол.

— Можно просто Вася, — предложил Вася, — Василий, это был мой...

— Завали ебало, Вася, — весьма дипломатично попросил посол, — вы понимаете, почему вы здесь?

— Понимаю, — Вася кивнул, — доложить. Отчитаться по результатам. Я мог бы и письменно. Но записи могут перехватить. Это не порядок. А я за порядок.

Посол смотрел на него. Отпил ещё из стакана. Уже не помогало.

— Отчитаться, — не то спросил, не то повторил он.

— Ну да. Миссия выполнена фактически. Дед жив. Я вижу сам, — Вася снова кивнул на телевизор, — заговор раскрыт. Враг повержен. Я — молодец.

Тишина в кабинете была особенная. О такой тишине пишут поэты. Такую тишину длиннющими абзацами описывают писатели. Тишина перед бурей. За мгновение до тотального... всеобъемлющего... пи#&еца.

Посол взял стакан. Поставил. Взял снова. Поставил снова. Рука затряслась так, что содержимое просто стало выплёскиваться через край.

— Вася, — произнёс он, — я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я говорю медленно. Специально. Для особо одарённых.

— Я слушаю, — Вася приготовился.

— Вы, — посол начал взвешивать каждое слово с точностью фармацевта, — за четыре, сука, дня. Устроили международный скандал. Дестабилизировали политическую обстановку в стране пребывания. Вывели на улицы несколько тысяч человек. Спровоцировали конституционный кризис. Поставили под угрозу отношения между нашей страной и Евросоюзом. И, что я хочу отметить отдельно, сделали это в тельняшке, шортах и сланцах на носки.

Вася слушал. Кивал.

— Всё так, — подтвердил он, — пока не вижу расхождений. Только я почти ничего не понял, что вы там сказали. Но про одежду понял. Всё так.

Стакан в руках посла лопнул осколками.

— Вася, — сказал он голосом, как будто чем-то недовольным, — вы должны немедленно прекратить. Всё. Никаких митингов. Никаких заявлений. Никаких контактов с прессой. Тихо собраться и тихо уехать домой. Это не просьба. Это настоятельная рекомендация людей, которые очень хотят, чтобы вы её услышали.

— Это... как бы тебе попроще, — начал разгоняться Вася, — я тя услышал. Правда. Я человек понятливый, меня не надо по два раза. Меня и по одному разу лучше не стоит. Но вот ты говоришь — уезжай. И я уеду, говно вопрос. Но не так я себе представлял этот момент, если честно. Я что тут? Просто так оказался? Случайно? Я здесь работал. Служил, если изволишь. И задачу свою выполнил.

Посол смотрел на него, не моргая. Он даже, грешным делом, подумывал начать слизывать со стола разлитую валерьянку.

— Это, — произнёс посол очень тихо, — самое страшное из всего, что вы сегодня сказали.

Вася не понял почему. Но переспрашивать не стал.

— Я по-другому скажу, — продолжил Вася примирительно, — миссия, считайте, закрыта. Я не рвусь никуда. Я тихий человек, мне лишнего не надо. Но вот Романыча с Алеськой вы медалями наградить просто обязаны. Вот. Могу идти?

За многолетнюю дипломатическую карьеру Игорь Валентинович разговаривал с министрами, с диктаторами, с нобелевскими лауреатами и один раз с человеком, который искренне считал себя реинкарнацией Карла Великого. Но в самых жутких кошмарах, Игорь Валентинович был в том убеждён, сниться ему будет именно разговор с Васей.

— Свободен, — сказал посол.

— Вот и договорились, — Вася встал, одёрнул тельняшку, — я так и думал, что мы поймём друг друга.

Посол мокнул пару раз язык в лужицу валерьянки на столе. Не помогло. Тогда он потянулся к ящику стола. Достал пачку сигарет. Старую, мятую, которую бросил туда восемь лет назад.

Закурил.

На улице было прохладно и тихо. Вася вышел с гордо поднятой головой. Романыч стоял там, где Вася его оставил. Романыч был товарищем крайней степени дрессировки. Алеся стояла чуть в стороне.

Вася перемены заметил сразу. Плечи опущенные. Голова чуть вниз. Всё тело немного содрогается.

Вася подошёл.

— Алеська.

Она не обернулась сразу. Секунду или две не оборачивалась. Потом повернулась. Посмотрела на него.

Вася за эти дни научился читать Алесино лицо. Всё же, она была его боевой подругой. И сейчас на её лице было что-то, чего он раньше не видел. Не раздражение. Раздражение он знал. Не усталость. Что-то другое.

— Чего стряслось? — спросил Вася тихо.

Она протянула телефон. Там был открыт какой-то текстовый документ. Ни язык, ни шрифт не были родными, а потому Вася читать не стал.

— Что пишут?

— ВНЖ, — сказала она, — не продлевают.

Вася смотрел на неё.

— Это что-то важное? ВНЖ эта?

Алеся взяла телефон обратно. Убрала в карман. Посмотрела куда-то мимо Васи.

— Это очень важно, Вася, — голос Алеси точно указывал на её злость, — для меня важнее сейчас и быть не может. Теперь меня обратно выпнут. Понимаешь?

— Кажется, — сказал Вася, но не понимал, — обратно... это домой что ли?

— Да!!! — взревела она белугой.

Вася помолчал. Попытался сообразить. Не получилось.

— Так это ж хорошо, Лесь, — пришёл к выводу он, — чего тебе здесь гнить? Дома-то и трава зеленее.

— Какая трава, убогий?! — Алеся начала так агрессивно наступать на Васю, что Вася опять испугался, что было нехорошей тенденцией, — какая, в жопу, трава? Меня посадят! Сразу! Прямо в аэропорту!

Вася опять начал попытки соображать. Попытки были тщетны.

— За что? — недоумевал он, — ты же наша... тайный агент... связной... ная.

— Очнись ты уже! — она даже стукнула его своим кулачком в грудь, отчего кулачок заболел, — я за неё была. Ты флаг видел?! Усатый мудак меня...

Алеся словно запнулась и замолчала. Как-то иначе посмотрела на Васю. Вася это сразу отметил.

— Меня скомпрометировали, Вася, — уже почти нежно проговорила Алеся, — мне нужна твоя помощь. Не только мне. Но России.

Вася как-то запутался в последних событиях, а путаться он очень не любил. Потому просто, по-мужицки так, сказал:

— Не боись, разберёмся.

Глава 11

В этот раз Вася был настроен решительно. Шутка ли? Российский человек был скомплементирован. И не просто человек – женщина. Да не абы там какая – Алеська. Точного значения слова «скомплементирован» Вася пока не понимал, однако нутром всем чуял, что тут речь шла про грязные инсинуации в сторону куда как привлекательной Алеси. А приставать к русской женщине право имел исключительно такой же русский мужчина.

— Я пойду прямиком к этому, — Вася уже десять минут ходил по комнате с заправленной в трусы тельняшкой и тряс бутербродом, — чего он там себе? Ничего! Он что? Ничто!

Алеся уже и не старалась понимать грозного Воина Всея Руси, но ей всё ещё было интересно, как далеко Васина фантастическая инфантильность сможет его довести? По новостным каналам его рожа мелькала от рассвета до рассвета. Некоторые особо эпатажные ведущие не скупились в своих выражениях, называя Васю «лекарством от импотенции властей».

Романыч смотрел в окно. С видом человека, который давно выработал внутреннюю политику невмешательства и намерен её придерживаться.

— Значит так, — Вася надел ботинки, одёрнул тельняшку, заметил, что в трусах, — это я хорошо посмотрел. Мог конфуз получиться. Романыч, неси мои шорты. Иду. К Оби Вану этому. Объясню ситуацию. Сначала мирно попрошу за тебя. Он услышит.

— С чего такая уверенность? — спросила Алеся, в глубине души ощущая не просто интерес, но и некое восхищение этим откровенным уникумом.

— Потому что я ему страну спас, — Вася сказал это просто, без пафоса, — признаю. В планы это не входило. Цель была спасение Главного, а это попутно выполнилось. Как побочный квест. Считай, Оби Ван у меня в долгу.

Алеся смотрела на него. Вася пока на неё не смотрел. Вася был занят процессом надевания шорт не снимая ботинок.

— Я с тобой, — внезапно для самой себя сказала она.

— Не надо, — как-то необычно строго скомандовал агент Кремля и выпрямился так резко, что затылком погнул крючки для одежды, что никому никогда не мешали многие десятилетия.

— Вася.

— Алеська, — Вася посмотрел на неё серьёзно, ненадолго отвернулся и разогнул крючки обратно, почесал ушибленный затылок, продолжил, — это мужской разговор. Чрезвычайной важности. Мне ж ещё надо будет сделать так, чтобы у него подозрения не вылезли.

— Что? — Алеся даже моргнула, словно пытаясь перезапустить сознание, — что сделали?

— Чтобы НЕ сделали, — решительно поправил её Вася, — чтобы не вылезли подозрения.

— Откуда, Вась? Куда они ему заползли?

— Куда бы там ни заползли — я им вылезти не дам!

— А подозрения — Алеся некоторое время размышляла, стоит ли задавать вопрос или нет, но любопытство одержало верх, — подозрения в чём, Вась?

Вася глянул на подругу как на совсем уж глупенькую девочку.

— Что ты нашенская. Что на Кремль работаешь.

— Точно, — она даже по лбу себя ладонью шлёпнула, — дура. Прости. Не соображаю.

— Оно и понятно, — Вася с сочувствием кивнул, — но я проблему решу. И решу сам. Всё ясно?

Алеся долго смотрела на него. Неужели она сейчас свою судьбу вверяет россиянину? Она?! Алеся коротко бросила взгляд на флаг. Ещё раз прокрутила в голове — кто и как её сейчас спасать собирался. И внутренне одобрила своё решение. А что? Иных желающих не нарисовалось. А тут хоть какой-то шанс есть.

— Хорошо, — сказала она наконец голосом человека, который принял реальность такой, какой уж она образовалась.

— Романыч, — позвал Вася, и более слов не потребовалось.

Романыч был готов. Хотя себе сам Романыч нехотя признавался, что для одной вещи он, кажется, готовился из рук вон плохо. К возвращению на Родину. Ясное дело, что нет ничего милее собственного гаража с промасленным креслом. Но уж больно вкусными оказались эти их вафли.

Парк они нашли сразу. Это было приятно, и Вася непременно это отметил. Потому что здорово, когда начало пути складывается правильно. Начало оно же задаёт тон. С началом шутить никак нельзя. Хорошее начало — хороший конец. Народная мудрость, проверенная Васей лично, и ничего, что была она изобретена лично им же буквально мгновение назад.

А парк был большой. Зелёный. Ухоженный. За каждым кустом стоит человек с ножницами, и этот человек не торопится. Вася такие парки уважал. В Алупке парк был попроще — там за кустами стоял обыкновенно один Семёныч и в руках не ножницы держал.

— Неплохо, — сказал Вася осторожно, чтобы не дай Господь случайно тут чего не похвалить.

Романыч кивнул.

— Умеют, — добавил Вася справедливости ради, — не отнять. А отнять хотелось бы. Что б как у нас. Как у людей чтобы.

Они шли по аллее. Вася с картой. Карта была развёрнута полностью — во всю ширину, так что Романычу приходилось идти чуть сбоку, чтобы не задевать. Вася сверялся с картой часто и серьёзно, с видом человека, который знает, что делает. То, что карта при каждой сверке оказывалась повёрнута в новую сторону — это было рабочим моментом, и Вася его не афишировал.

— Прямо, — говорил Вася.

Шли прямо.

— Теперь левее.

Шли левее.

— Стоп.

Останавливались.

Вася смотрел в карту. Потом вокруг. Потом снова в карту. Что-то в окружающей действительности не совпадало с картой, но Вася был готов к тому, что действительность иногда отстаёт от его представлений о ней.

За деревьями что-то показалось. Вася присмотрелся. Здание. Правда, оно не то чтобы откровенно уж показывалось. Оно себе просто стояло и даже не представляло, какое чудо сейчас его ботинками топтать будет. Потому как, если б знало, немедля бы провалилось под землю.

А здание было большое. Очень большое. С колоннами. Вася про себя сразу отметил, что колонны не такие, как везде, а другие, более убедительные. Но главным указателем того, что Вася прибыл в пункт назначения, стал флаг. Неправильный какой-то. У Васи даже закралось подозрение что он всё-таки не во Франции. Но он эти глупости от себя мигом отогнал.

— Романыч, — сказал он, — оно.

Вася видел цель и не видел преград. Несмотря на то, что у ворот стояла охрана. Двое. В форме — красивой, церемониальной, с такими деталями, которые в боевых условиях абсолютно бесполезны, но выглядят внушительно. Вася форму оценил.

— Здорово, служивые, — сказал он им по-русски.

Охрана смотрела на него. На тельняшку. На шорты. На ботинки. На Романыча. Молчала.

— Мы к этому — Вася запнулся, пытаясь вспомнить, как же зовут премьер-министра, но не смог, — по делу мы. Важному.

Охрана продолжала молчать. Профессионально так, без напряжения. Даже с невозмутимостью, которую тренируют специально для таких случаев.

Но тут рация заговорила. Кто-то что-то у охраны узнавал. Вася это точно по интонациям определить мог. Один из охранников что-то негромко сказал в рацию. Посмотрел на Васю. Вася в долгу не остался. Они смотрели друг на друга с взаимным спокойствием двух людей, у каждого из которых есть своя логика и ни один не собирается от неё отступать.