Вася из Алупки против Запада

Рация что-то ответила. Охранник послушал. Переспросил. Снова послушал. Посмотрел на Васю с новым выражением. Выражение это Васе понравилось. В нём промелькнуло восхищение. По крайней мере, Вася в том был уверен.

— Вот из ю нэйм? — спросил он по-английски.

— Вася, — сказал агент Кремля с гордостью за то, что сразу же понял вопрос, — из Алупки я.

Охранник снова что-то сказал в рацию. Подождал. Кивнул.

— Вэйт, — сказал он.

Вася «вэйтать» умел. Иначе, что ж он был бы за агент, когда б не умел «вэйтать» себе в удовольствие?

Ворота открылись. Не полностью — так, на человека. Охранник кивнул Васе.

— Онли ю.

Вася обернулся на Романыча.

— Не боись, жди тут, — сказал он, — и фиксируй обстановку.

Романыч кивнул. И с грустью провожал Васю взглядом. Ему очень уж хотелось посмотреть на Дворец Короля изнутри. Ну и понаблюдать, дойдёт ли до Васи, что он во Дворец пришёл, а не к премьер-министру.

Внутри было так, как Вася примерно и представлял. Только больше. И по-другому всё. Потолки. Коридоры. Лестницы. Вазы на постаментах. Вазы, к слову, были такого размера, что в каждую влезло бы по Романычу, а то и по полтора. Картины на стенах — серьёзные, тёмные, с людьми в старинной одежде, которые смотрели с холста с видом людей, привыкших, что на них смотрят.

Вася шёл за сопровождающим и смотрел по сторонам без подобострастия, но с оценивающим интересом хозяйственного человека, который прикидывает масштаб.

— Дорого содержать, наверное, — сказал Вася сопровождающему.

Сопровождающий не ответил.

— Я к тому, — продолжил Вася, — что отопление одно влетит в копеечку. У меня знакомый в Алупке дом построил. Не такой, конечно, поменьше. Так он за зиму на газе разорился. А тут... Тут, я думаю, не газ. Тут, я думаю, своя котельная. Я бы точно котельную свою поставил.

Сопровождающий шёл быстро и молча.

— Своя котельная это правильно, — одобрил Вася, — независимость. Это я уважаю.

Остановились у двери. Сопровождающий постучал. Открыл. Посторонился.

Вася не сразу понял, что можно входить, но вошёл-таки.

Комната была не такой большой, как коридоры. Оно и понятно. Рабочая, с книгами, с письменным столом, с окном в сад. Нормальная комната. Почти человеческая. Если не считать потолка — потолок был высокий, и с лепниной, и это Васе на что-то намекало, но он намёков не любил.

За столом сидел мужчина.

Вася как-то сразу понял, что это не премьер-министр.

— А где главный? — сурово поинтересовался он.

Мужчина за столом смотрел на него. Спокойно. И даже с интересом.

Тут внезапно из-за спины раздался голос. Вася аж подпрыгнул и высказался крайне нелестно по отношению к матерям обоих присутствующих мужчин, а потом в красках описал некоторые действия особого характера, какие он намерен произвести с каждым из них поочерёдно.

— Простите, не хотел вас пугать, — проговорил тот, что прятался за спиной, — я стану переводить. Король Филипп не владеет русским языком.

— Колокольчик себе на — Вася осёкся и икнул, — Филипп чего?

— Король бельгийцев Филипп, — пояснил переводчик.

— Ну не ху я чё вообще пришёл-то, — взял себя в руки тайный агент, — разговор есть!

Человек за спиной поспешил переводить. Филипп внимательно слушал и сделал жест рукой, какой Вася расценил как приглашение сесть.

Вася сел. Внимательно стал разглядывать Короля бельгийцев. И сдавалось Васе, что подшучивают над ним. Ну какой в жопу король? Вася даже усмехнулся своей мысли. Это ж надо было так поверить в нелепицу. Король. Ага! Конечно. Император Галактический.

— Слушай, — сказал Вася наконец, — хорош гнать!

— Вы о чём? — растерялся переводчик, — как мне это перевести?

— Ну чё вы гоните? Какой ещё король? Кто этот хрен с горы?

— Ну король.

— В смысле? Прям вот совсем король? Настоящий, что ли?

— Настоящий, — как-то неуверенно произнёс переводчик, словно сам себя убеждал.

Вася помолчал. Покачал головой.

— На кой хрен король в двадцать первом веке, — произнёс он тихо, почти себе, — это же несерьёзно.

Переводчик всё же набрался смелости донести сказанное до монарших ушей. Филипп смотрел на Васю с таким удивлением, какого он никогда в жизни своей не испытывал. И в уголке глаз Филиппа — совсем чуть-чуть, почти незаметно — что-то мелькнуло. Не обида. Что-то другое.

— Возможно, — сказал король ровно.

— Нет, — Вася поднял руки в знак примирения, — я не обидеть. Я по-честному. Ты мужик нормальный, я вижу. Куда приятнее этого сука как вашего премьера зовут?

— Мсье Ван Камп, — поспешил пояснить переводчик.

— Ван Камп, точно, — обрадовался Вася и повернулся к Филиппу, — ты куда приятнее Ван Кампыча, вот! Но вот объясни мне — зачем? Серьёзно. Вот зачем ты нужен? Король, в смысле. Сам себя послушай. Король! Ну это ж ну понимаешь, да?

Возникла какая-то крайне неловкая пауза. Филипп не отрывал глаз от своего гостя. Он несколько раз уточнил у переводчика, уверен ли тот в правильности перевода, на что не менее растерянный работник отчаянно закивал головой.

— Это, — сказал король Бельгии медленно, — очень хороший вопрос.

— Я знаю, — кивнул Вася, — я плохих не задаю.

Филипп встал из-за стола. Подошёл к окну. Постоял. Посмотрел в сад. Сад был такой же, как дворец — большой, ухоженный. Он обещал всем своим видом, что здесь не может произойти ничего неожиданного.

Сад врал.

— Вы спрашиваете, зачем я нужен, — сказал Филипп, не оборачиваясь, — я представляю страну. Подписываю законы, принятые парламентом. Открываю выставки. Принимаю послов. Езжу с визитами.

— Чего делает? — переспросил Вася переводчика, через которого и шла беседа.

— Ездит с визитами, — пояснил тот.

— Ездит! — Вася хлопнул себя по лбу, — так так и говори, мол, ездю с визитами. А то ежу, ежу — ни хера не понятно.

Филипп обернулся. Посмотрел на Васю. И снова в уголке глаз мелькнуло то самое, которое Вася пока не мог разгадать.

— Для чего вы прибыли? — поинтересовался Филипп.

— Помочь, — Вася шмыгнул носом, — и помог. Вон, страна ваша даже лучше стала. Немножко. По краям.

— По краям, — повторил король.

— Ну, — тут Вася немного смутился, — фасады эти ваши с болонками. Они же у тебя как кошка с собакой живут. Я правильно понимаю ситуацию?

— Кто, простите? — переводчик едва не плакал.

— Ну два народа ваших.

Переводчик кивнул, помассировал пальцами виски и донёс сказанное до Филиппа.

— В целом вы правы, — осторожно согласился Филипп.

— Вот. А сейчас, гляди, вместе на улицу вышли. Вместе. Одного требуют. Это же прогресс.

— А вы понимаете смысл их требований? — тихо осведомился король.

— Ясен красен, — Вася вновь шмыгнул носом, — справедливости хотят. Ты пойми, Филька, это ж не я сделал. Я просто рядом оказался. Это они сами. Потому что устали. Понимаешь? Люди устают от того, что их делят. Всегда устают. Рано или поздно. И тогда им нужен какой-нибудь повод, чтобы вспомнить, что они одно. Любой повод. Хоть бы и я.

Филипп проследовал мерным шагом до высоченного книжного шкафа. Что-то там пальцами по корешкам поводил и повернулся к гостю.

— Вы понимаете, — произнёс он медленно, — что описываете вещи, о которых я думаю много лет?

— А чего тут понимать? Это ж логично. Ты же король. Должен думать.

— Должен, — Филипп вернулся к столу и сел, — но думать и делать это разные вещи. Я не могу приказать фламандцам любить валлонцев. Я не могу законом запретить языковой конфликт. Конституция...

— А! Это я понял, можешь не переводить, — Вася не только замахал руками на переводчика, но и перебил короля, — конституция. Чуть где говном завоняет — будь уверен, кто-то обязательно заговорит про конституцию. Книжка сраная. У нас вон её даже власти не читают. Тебе проще надо быть.

— Каким образом?

— Выйди, растудыть твою, — просто сказал Вася.

— Куда выйти?

— К людям, — Вася посмотрел на него, как на Васю смотрели девяносто девять процентов населения Земли, — вот прямо выйди. Без охраны, без протокола, без галстука этого. Просто выйди и поговори. По-человечески. Ты вообще, когда последний раз с обычным человеком говорил? Не на приёме, не на открытии чего-нибудь. Просто так?

Филипп не ответил сразу. Это само по себе было ответом.

— Давно, — сказал он наконец.

— Вот, — Вася кивнул, — а они думают, что ты там сидишь и тебе всё равно. Что ты декорация. Пипец какая дорогая декорация. Тебя ж тут содержать надо. Ты, поди, за свет и газ не платишь, а? И кушаешь не «дошираки». А платит кто? Вот! И ежели ты алмазами не гадишь, то выглядит всё это несправедливо. Вот я о чём.

— Я понимаю, кажется, — сказал Филипп, — продолжайте.

— Ну и всё, собственно, — Вася развёл руками, — ты им покажи, что не кукла ты. Что видишь. Что понимаешь. Люди — они же не требуют невозможного. Они как дети. Им хочется, чтобы их видели. Вот и всё. Вся политика в этом. Я не политик, но это я точно знаю. Меня вон тоже увидели твои, и сразу всё, пошли за мной. А я им ничего особенного не сказал. Я просто не притворялся.

Филипп смотрел на Васю с таким изумлением, что, сам того не замечая, стал побаиваться своего гостя.

— Вася, — сказал Филипп, и это было первый раз, когда он назвал его по имени, — вы понимаете, что вы сейчас сказали мне то, чего ни один советник, ни один министр, ни один политик не говорил мне за эти годы?

— А это нормально. Они боятся, — Вася пожал плечами, — должность потерять боятся. Расположение твоё потерять боятся. А мне терять нечего. Я из Алупки приехал. Меня и так уже выслать хотят.

— Выслать? — Филипп чуть приподнял бровь.

— Ну, — Вася отмахнулся, — это отдельная история. Рабочий момент.

И тут Филипп сделал то, чего Вася никак не ожидал. Он засмеялся. Не вежливо, как смеются на официальных приёмах, когда кто-то сказал что-то умеренно остроумное. По-настоящему засмеялся.

Вася смотрел на него. Немного растерянно. Потому как не понял, что именно смешного сказал. Но смех был хороший, это Вася чувствовал. Хороший смех не обидный.

— Рабочий момент, — повторил Филипп и качнул головой, — хорошо.

— Ну а чего? — Вася немного приободрился, — жизнь вообще из рабочих моментов состоит. Остальное — выходные.

— А вы, — сказал король, — неожиданный человек.

— Это все говорят, — Вася кивнул без ложной скромности, — это потому что я настоящий.

— Скажите, — произнёс Филипп после недолгого молчания, — вы пришли сюда случайно. Я понял это не сразу, но потом это стало очевидным. Вы шли к премьер-министру.

— Ну да, — подтвердил Вася, — карта подвела.

— Но раз уж вы здесь, — Филипп посмотрел на него прямо, — есть ли что-то, с чем я могу вам помочь? Всё же я не декорация тут.

Вася улыбнулся во всю ширь.

— Есть. Есть одно дело. Не моё. Но не чужое. Важное.

— Слушаю.

Вася немного помолчал. Собрался. Потому что про не своё, но не чужое надо говорить аккуратнее, чем про своё. Про своё можно как придётся — своё не обидится. А чужое — чужое надо беречь.

— Есть у меня человек, — начал он, — девчонка. Алеся её зовут. Она хорошая. Это я тебе говорю. Я людей чувствую. Она сложная. Это да. Но она хорошая. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — сказал Филипп тихо.

— Она сама к вам пришла. Чтоб жить тут. Она имеет право. Всё правильно сделала, всё по закону. Все бумажки эти. А ей отказали. Почему — я не знаю. Я в этих делах не разбираюсь — у вас тут бюрократия как джунгли, без проводника не пройдёшь. Но факт. Отказали. И теперь её выпнуть хотят обратно.

Филипп слушал. Не перебивал. Не уточнял.

— Я не прошу чего-то особенного, — заключал Вася, — я прошу по-человечески разобраться. Она заслуживает здесь быть. Это я тебе говорю. А я за слова свои отвечаю.

Филипп взял со стола небольшой блокнот — не розовый с котиком, строгий, кожаный — и записал всё, что Вася ему надиктовал про Алеську.

— Я не обещаю немедленного решения, — сказал король, — я не подписываю законы единолично. Но я могу сделать так, чтобы её дело рассмотрели внимательно. И правильно. Это в моих силах.

— Большего и не надо, — Вася кивнул с удовлетворением, — главное, чтоб внимательно. Остальное само сложится. Она девка умная, если внимательно посмотрят, то увидят.

А Филипп продолжал сидеть и с уже нескрываемым восхищением смотреть на своего куда как странного гостя.

— Вася, — сказал он, — вы пришли к королю просить не за себя.

— Ну да, — Вася не понял, в чём суть, он вообще к королям всяким и не собирался.

— Это редкость.

— Да нормально это, — Вася пожал плечами, — она помогала мне. Я помогаю ей. Это называется по-человечески. Ничего особенного.

Филипп кивнул. Медленно.

— Слышь, а можно ещё спрошу? — Вася кивнул переводчику, чтоб тот не тормозил.

— Спрашивайте.

— Ты вот сам-то не устал?

Филипп посмотрел на него.

— От чего?

— Ну вот от всего этого, — Вася обвёл рукой не конкретно комнату, а всё, весь дворец, всю эту жизнь с протоколом, и выставками, и приёмами послов, — каждый день одно и то же. Красиво, спору нет. Но... не тесно?

Повисла долгая пауза. Такая долгая, что Вася уже подумал, не обидел ли.

— Иногда, — сказал Филипп наконец.

— Ну вот, — сказал Вася, — и я об этом.

Он встал. Одёрнул тельняшку. Одёрнул шорты. Протянул руку.

Филипп встал тоже. Пожал руку — крепко, без церемоний. Как жмут руку человеку, а не гостю.

— Спасибо, — сказал Филипп.

— За что? — искренне удивился Вася.

— За разговор.

Вася некоторое время смотрел на него. Потом кивнул коротко, серьёзно.

— Ты давай выйди к ним, — сказал он у двери, — без шуток. Просто выйди. Вот увидишь.

Дверь закрылась.

На улице Романыч ждал там, где оставили. Даже с места не сдвинулся.

— Нормально, — отрапортовал Вася, — поговорили.

Романыч кивнул.

Они пошли обратно через парк. Вася шёл без карты. Дорогу к дому всегда найти можно.

А Брюссель всё ещё стоял вокруг. Почти тот же. Но немного другой. Иначе быть и не могло. Брюссель смог пережить Васю. Но пережевать не смог. А Вася Вася просто шёл.

Алеся нетерпеливо ждала у подъезда. Почти бросилась к ним, стоило ей только приметить вдалеке тельняшку.

— Ну? — ещё издалека крикнула она.

— Нормально, — сказал Вася, подойдя, — сходил. Поговорил. Попросил за тебя.

— Тебя пустили к Ван Кампу?

Вася немного помолчал.

— Не совсем. Но я пришёл к человечку важному, так или иначе.

— Вася, — Алеся дикой кошкой зыркнула на него, — к кому конкретно?

— К королю, — спокойно ответил Вася.

Алеся рот открыла. Но рот определённо открытым быть не собирался и закрылся вновь. Девушка только почувствовала, как ноги отчего-то тоже перестали слушаться. Алеся села прямо на бетон. И стала нервно хихикать.