Серьёзные люди (тетрадный роман)

Мать с ухудшением состояния дочери стала тайком от Джахангирова перетаскивать к себе наиболее ценное из подарков, сделанных им на свадьбу: фарфор, гобелены, ткани, атласные и бархатные одеяла на вате. Чтобы зятю не достались.

Потом в родительский дом перевезли и Сайёру. Дети, конечно, остались с Гайратом.

Однажды случилось то, чего вслух только она, Сайёра, и хотела, да и то лишь в признаниях мужу при его посещениях. И к Джахангирову, и к тёще оно явилось горем и в то же время затаенным и стыдливо гонимым удовлетворением. Отмучилась бедняга! И я! И я!..

4

В доме Шакировых происходили и другие события.

Вначале Надыр, брат Сайёры, старше на 2 года, сверстник Джахангирова, засидевшийся в холостяках до 34-х, наконец, женился и не стал испытывать крутого материнского нрава, съехал на квартиру в одном из четырёх только что сданных небоскрёбов, поставленных московскими монтажниками возле станции метро Хамида Алимджана. Престижное жильё устроил родной дядя молодой супруги, который занимал в республике весьма и весьма высокий пост, да и тесть Надыра в ту пору был министром.

Затем съехал глава семейства, но в обитель вечного покоя, не протянув на пенсии и семи лет, из которых года два болел, а последнее время, страдая слуховыми и зрительными галлюцинациями, нагонявшими на него страху, стал агрессивен к жене, Гайратовой тёще, пилившей и зажимавшей мужа всю жизнь, несмотря на то, что ему однажды так повезло, о чём не мог и мечтать: он, сотрудник института почвоведения, в конце 50-х годов был командирован в качестве эксперта ООН в Афганистан, ещё монархический, спокойный и дружественный, где проработал 4 года, и семья рванула в высоты, для обычных советских людей недосягаемые (там-то, за бугром, теща и стала ханум, госпожой – и на всю последующую жизнь).

Вслед за тестем ушла в вечность и бабушка, тёщина мама. Тогда внешне Сайёра выглядела ещё вполне здоровой, хотя часто и жаловалась на недомогания.

Потом Бурхан Дурадгаров, приводящийся Гайрату, так сказать, пасынком, был призван в ряды Советской Армии на срочную службу. И едва он успел, исполнив свой двухлетний долг, демобилизоваться, как стал круглым сиротой. Маму пожалел Аллах, забрав мученицу к себе. Джахангирову тоже было не до молодого человека, вместе они в свое время не прожили и трёх месяцев, и мальца вернули к себе бабушка с дедушкой своим волевым решением, спровоцированным отнюдь не отчимом, но катастрофической неуспеваемостью мальчика в новой школе. У родного же отца, которого Бурхан знал лишь номинально, давно другая семья и дети (19-летняя красавица Сайёра ещё носила первенца под сердцем, когда вернулась в отчий дом, не вынеся гнетущей ревности первого мужа, бывшего намного старше и до женитьбы навидавшегося всяких видов). Череда обозначенных событий привела к тому, что впоследствии Бурхан стал бабушке-вдове как бы ее младшим сыном. Однако и его надолго не хватило: женившись, ушёл на арендную квартиру. Но со временем Гайратова тёща, всегда гордившаяся семейством и собой, стала просто-напросто счастлива. Младшенький, то бишь старший внук, оправдал её воспитание по полной, претворил в жизнь её принципы, установки и чаяния с особым прилежанием и отменной удачливостью. Крупный коммерсант, состояние в несколько миллионов в долларовом исчислении, через него вагонами идут предметы гигиены – памперсы, женские прокладки, зубная паста, стиральные порошки, туалетная бумага всех достоинств. Одно только плохо: с тех пор, как внук взлетел в выси благоденствия, на него молится родной отец, и от её кровинки кое-что имеет и та – ненавистная! – ветвь Дурадгаровых.

Надыр запутался в коммерческих делах и в 2000-м уехал от греха подальше, предварительно разведясь с женой, которая не захотела расстаться с родиной и родителями. Обосновался и живёт за семью морями в городе S***. В советском Узбекистане был инженером-почвоведом и начальником экспедиции, одновременно известным в Ташкенте фарцовщиком цивилизованного толка (два раза по два года работал за рубежом), затем – бизнесменом и директором фирмы. В США – водитель большегрузного автомобиля. До американской пенсии в 65 остался год. Мать по-прежнему не нахвалится им: живёт в шикарном особняке, обстановка, удобства, личный автомобиль-внедорожник Toyota Prado. Правда, появилась и скрываемая от всех претензия: недавно женился на русской женщине с Украины. Та в тридесятом государстве со всеми корнями: дочь, зять, внуки. Увяла надежда, что вернётся Надыр…

И последний штрих: все эскизы этой главы хоть в размахе крыльев и простираются за полвека, но суть зарисовки лишь вспомогательные…

5

Итак, Джахангиров в свои неполные 44 вздохнул: воздалось! заживу!

Он принадлежит к тем натурам, которые, будучи по природе своей многосторонне одаренными, творческими и романтичными, никогда не стареют душой и причиняют окружающим много беспокойств. Даже если они не погибают в юности или молодости (из-за неподъёмной ли любви, или отчаянного противостояния вооруженному бандиту, или непримиримого неприятия несправедливостей существующего строя, или при других, столь же значительных обстоятельствах), даже если они, обладая сильной волей и крепким здоровьем, проходят сквозь множество жизненных невзгод и испытаний, даже если доживают до преклонных лет, они всё равно так и остаются наивными людьми. Вернее, доверчивыми. А ещё правильнее, обречёнными. Но не по глупости, а именно от ума! Их мировоззрение бывает удивительно цельным, мироощущение – удивительно тонким, знание жизни, интуиция, предвидение, рассуждения и планы – удивительно обоснованными и верными, их энергия – удивительно кипучей, но, как ни парадоксально, на практике всё это оказывается либо малоэффективным, либо неосуществимым, либо и вовсе вредным. Как для окружающих, так и для них самих.

А несуразности эти становятся объяснимыми, если понимать, что мир давным-давно разделён на две основные доли.

В первой главенствуют, добиваются успехов в труде и материальных благ одарённые, умные, образованные, инициативные, предприимчивые люди, непременно много работающие, а все прочие – либо на вторых и третьих ролях, либо в балласте или даже вовсе в изгоях общества.

Во второй – всё наоборот: в элитах и сливках плавают, за редкими исключениями, всякого рода середняки, которые не блещут талантами и рвением к честному труду, но зато как проныры и проходимцы весьма и весьма искусны. Ясно дело, что при этом действительно яркие люди пребывают у начальствующей серости в подчиненных, а то и вовсе попадают в аут со всеми своими способностями, планами, энергией и неугомонностью. Впрочем, амбициозный середняк, сознавая в себе способности к прохиндейскому дриблингу, именно себя и себе подобным и считает правильно одарёнными, а прочих – либо бесталанными, пригодными лишь для примитивной работы, либо подлежащими селекции, отбору и использованию ими, дриблёрами, по своему усмотрению.

Говорят, что Русь, задвинутая при Чингисхане (а может, и много раньше) в долю №2, так потом и шагала из века в век: Московия, Российская империя, СССР, СНГ. Впрочем, Содружества независимых государств (без кавычек нельзя, так как оно нередко выглядит сборищем неприятелей, но не объединением союзников) тогда, весной 1991 года, когда Гайрат овдовел, еще не было. Однако перестройка, породившая надежды, что советская держава двинет в долю №1, уже была на издыхании, хотя большинство населения о том ещё не задумывалось. Но для таких, как Джахангиров, перестройка уже проявляла свою несостоятельность и обреченность во всей неприглядности, хотя сам Горбачев всё еще назывался президентом без каких-либо намеков на приставку экс, а народ в ходе всеобщего референдума высказался за сохранение Советского Союза.

6

«Вы можете назвать желание, которое пронесли сквозь десятилетия своей жизни?

У меня это желание – писать, переносить на бумагу то, что происходит со мной и окружающим меня миром. Осознанно и неодолимо ношу его в себе где-то с 19 лет. Ношу и ношу, а счастья, как говорится, нет. Попытки, конечно, были. Каждая из них в свое время представлялась если и не состоявшейся, то, во всяком случае, способной привлечь внимание ищущих таланты наставников. Но рукописи мои, видно, попадали не к ним. Три вежливых отказа из редакций журналов: в 67-м из «Юности», в 75-м из «Москвы», из «Дружбы народов» в 85-м – вот и вся история моего творчества. Если не считать…, нет, не считать нельзя, но об этом ниже. А пока о том, что отказы те были правильными. Но уже тогда я знал, что наряду с ошибками, на которые указывали профессионалы, мне мешало стремление писать по-своему. Года три назад дорос до понимания (или оправдания?), что главная причина – несвобода.

Для любого творчества, тем более литературного, требуется определенный минимум свободы – внешней и внутренней. Если минимум свободы внешней, которую в первом приближении можно приравнять к семейным обстоятельствам и материально-бытовой обустроенности, позволял человеку не роптать на жизнь, а необходимый для него минимум свободы внутренней не превышал общепринятой в обществе планки, то в доперестроечные годы правления партократии он, будучи наделен желанием, вполне мог пробиться в литераторы. Не суть в какие, и не важно, что в нем, быть может, умер более полезный людям работник. Главное, он публикуется, стал членом творческого союза, пользуется благами. Словом, он – советский писатель.

Мы говорим: природа, судьба, бог… Эти понятия представляются мне различными ипостасями одного и того же явления. Они, по-моему, могут существовать как раздельно, так и в единстве. У каждого человека своя Природа, своя Судьба, свой Бог. Они невидимы, неуловимы, до конца непознаваемы, но реальны для человека, пока он живет в этом мире. Некоторое время – дни, годы, столетия, вечность (у каждого по-своему) – Природа, Судьба, Бог конкретного человека остаются с людьми и после того, как сам он уходит в мир иной. Не исключено, что силы, определяющие жизнь человека и отношение к нему людей до и после его смерти, уже существуют до его рождения и даже до того, как в чреве матери начинается отсчет его времени...»

Так начинается очерк Гайрата Джахангирова «Несвобода – не жизнь».

7

До апреля 91-го, ставшего для жены последним, был март 89-го, когда на выборах в народные депутаты СССР газетная статья Джахангирова сделала ощутимый вклад в победу кандидата, неугодного властям, то есть Коммунистической партии в лице Тарафдорского городского комитета, за которым стоял обком, а за ним – республиканский ЦК. К началу следующего года у Гайрата скопилась уйма внутреннего разочарования в представителях республики в парламенте Союза и негодования нерешительностью Горбачева. Последнее и вызывало тревогу за судьбы перестройки. Из-за нарастающих предчувствий бесплодности горбачёвского курса даже хотел остаться в стороне от перипетий предвыборной борьбы за формирование нового законодательного органа Узбекской ССР. Включился в неё только по просьбам и настоянию депутации из райцентра Навруз Сырдарьинской области, где имя, перо и дела журналиста в предыдущем ристалище, оказывается, запомнились. И газета с публичным выступлением Джахангирова (февраль 1990 года), распространённая среди избирателей, вновь помогла народному кандидату одолеть ставленника партии (стопка номера, которую специально заказали в типографии, стоила тогда всего ничего).

Но внутренняя работа ума, сердца и души шла параллельно. Гайрат сознавал, что для более эффективной самореализации надо всё-таки уезжать. Хотя и понимал, что с его семейными проблемами (больная жена и малые дети) сдвинуться с места тяжелее, чем скале зашагать к Магомеду. На что же он надеялся, обращаясь с письмом чуть ли не в два десятка посольств в Москве? Наверно, на то, что какое-нибудь из них преподнесёт эмиграцию на блюдечке с голубой каёмочкой. Ответили все – и ничего обнадёживающего: теперь Западу, в отличие от недавних времён, советские люди были не нужны ни в каком формате. Из посольства, на которое более всего возлагалось надежд, пришёл не конверт, а увесистая бандероль печатной продукции: принятая в 1787 году под председательством Джорджа Вашингтона Конституция в красочном оформлении, проспект о действующем президенте Джордже Буше (отце) и вице-президенте Дэнфорте Куэйле, листы со статьями о политической системе и всех ступенях образования и подготовки специалистов, три последних номера журнала «Диалог-США», издаваемого правительством страны. В пакет было вложено и письмо на гербовой бумаге, но от руки, что, видимо, должно было подчёркивать его частный характер. Оно, представляемое ниже с фотографической точностью, свидетельствует, кроме всего остального, о владении американцем русским языком на такой высоте, о которой ныне многие выпускники средней и высшей школы России могут только мечтать. Даже Москвы и Петербурга! А уж о чурках, как русаки, нередко и сами полуграмотные, презрительно именуют выходцев из бывшей Средней Азии, подвизающихся в городах и весях Российской Федерации на всякого рода прикладных и подсобных работах, и речи нет: кито дэвушка ужынайет тот её и тансуйет.

Кстати, бывшие земли существовавших в незапамятные времена Бактрии, Согдианы и Мавераннахра (кажется, задолго до царя Гороха), отмежевавшиеся государственными суверенитетами от Москвы в последней трети 1991 года, весьма скоро в силу претенциозности новоявленно-местных ханов (увы, вчерашних верных ленинцев) стали прозываться Центральной Азией, хотя так во всем мире, по меньшей мере, лет двести предыдущих, обозначали природную страну, включающую в себя бóльшую часть Китая и Монголии. И не встречалось с тех пор никакой информации о том, как на прихватизацию прореагировали китайцы, монголы и просто географы разных стран. Не потому ли, что оракулы Поднебесной, быть может, втайне воздевают кверху руки, заклиная Луну, Юпитер, Марс, Солнце, звёзды и Млечный путь, чтобы соседи за хребтами Тянь-Шаня, Гиссаро-Алая и Памира оказались под Пекином со своими горными грядами, равнинами, реками, полями, полезными ископаемыми и вообще, что называется, со всеми потрохами...

8

16 марта 90 г.

Уважаемый Гайрат!

Ваши письма приходят, но боюсь, что заниматься перепиской нам некогда. В посольстве нет советского типа отдела писем, некому отвечать на обращения личного характера, как Ваши. Я отозвался также из личных, не официальных соображений, но учтите, что я работаю на государственной службе, не советником по жизненному устройству сотен и тысяч достойных людей, обращающихся к нам в посольство.

Прилагаю информационный листок о порядках эмиграции в США. Предупреждаю, что в отсутствии близких родственников, возможности выезда в Америку снижаются почти к нулю.

Читал Вашу статью. Вы исполняете важную, ответственную работу в газете, в Ташкенте, в вашей республике. Скажу Вам честно, что эта работа несравнимо важнее, существеннее, чем любая работа, которую будете исполнять эмигрантом в чужой стране. Не унывайте, не вдавайтесь в столь типичный советский пессимизм.

Желаю всех благ. Не ищите добрых заморских дядюшек.

Прощайте.

П.Фишер.

9

Через несколько дней Джахангиров опубликовал в газете «Просвещение», в которой работал, статью «Сквозь тернии – к правовому обществу». Она вышла без подписи: сие, по сложившейся практике, придаёт материалу статус редакционного. Но еще и потому, что автор о неудачной попытке заведующего отделом науки баллотироваться в парламент по Алимкентскому избирательному округу в Аккурганском районе Ташкентской области, по которому в числе некоторых других проводились повторные выборы (там, где первые были объявлены не состоявшимися), изложил в третьем лице, считая неуместным в данном случае вести речь от своего имени.

Выдвижение Джахангирова кандидатом в депутаты Верховного Совета на пленуме райкома профсоюза работников народного образования и науки проводилось в строгом соответствии с законом и было одобрено присутствовавшим при этом председателем окружной избирательной комиссии Ахмедовым. Но через пять дней (повторные выборы идут по ускоренному регламенту) он же, получив сверху сигнал не пущать, отказал Джахангирову в регистрации, ничуть не смущаясь ни своей девичьей переменчивости, ни беспардонного попирания закона. Остальные же три кандидата были беспрепятственно допущены к выборам. В их числе и первый секретарь райкома партии Насыров. Который вскоре и стал народным избранником. А Джахангиров, будучи журналистом и исследователем, прошёл все тернии правдоискательства. И нигде ей, правде, не хотели взглянуть в глаза. Да и не могли. Центральная избирательная комиссия, Верховный Совет и Конституционный суд ограничились невнятными отписками, первый секретарь Центрального комитета Компартии Узбекистана – молчанием, а народный суд района – тривиальным отклонением принятия иска.

10

В августе 1990 года состоялся пленум ЦК КП республики. По нему в очередной номер своей газеты Джахангиров представил большую статью. Она была вначале принята (тогда ещё не было компьютеров, производственный процесс осуществлялся по линотипной технологии), но в последний момент вёрстки главный редактор Салимов снял её с полосы. Тот самый Насим Махмудович, который, в отличие от большинства газетных руководителей Советского Узбекистана (даже в перестройку напоминавших псов, поставленных на стражу коммунистических устоев и партийных догм) имел характер, свойства и способности дикорастущей травки из пыреев, повсеместно распространённой в Средней Азии: в летнюю жару она как будто выгорает до корней; при осенних дождях вновь расстилает ковры повсюду, где только можно; зимой, высунув из-под земли лишь кончик носа, переживает холода, любит отсиживаться под снегом, но стоит только выглянуть солнцу, как на первых же проталинах поднимает голову, зеленеет, разрастается, готовая, однако, в любой момент вновь затаиться при неблагоприятном изменении обстоятельств.

На следующий же день Джахангиров взял полагавшийся ему по графику отпуск и вылетел в Москву. В столице удостоился аудиенций с главным редактором «Учительской газеты» Селезнёвым (тем самым Геннадием Николаевичем, который вскоре возглавил «Правду», а позже был спикером Государственной Думы России), обозревателем отдела права международной газеты «Мегаполис-Экспресс» Ольгой Уральцевой, редактором отдела «Литературной газеты» Соколовым (тем самым Владимиром Николаевичем, который немного времени тому назад был собственным корреспондентом «Литературки» по Узбекистану), репортёром газеты «КоммерсантЪ» Аллой Липатовой (издания, которое в те времена гордо именовало себя «The Soviet business weekly»), главным редактором политического еженедельника «Новое время» Александром Пумпянским, председателем Союза журналистов СССР Эдуардом Сагалаевым, редактором отдела морали и писем журнала «Огонёк» Юмашевым (тем самым Валентином Борисовичем, который впоследствии сделал головокружительную карьеру, был главным редактором, руководителем Кремлёвской Администрации, стал зятем президенту России Борису Ельцину, клепал за него книги мемуаров, выдал дочь от первого брака за олигарха Олега Дерипаску).

– Вот так и нужно писать! – сказал Юмашев и принял материал по пленуму ЦК КП Узбекистана, короткий, чёткий и благородный, как картель Ленского Онегину.

Обещал обнародовать в одном из ближайших номеров. Но предостерегающий крик подвижника перестройки не прозвучал ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Так и был задушен под огоньковским сукном.

11

Окрылённый и обнадёженный вернулся Джахангиров в Ташкент: предупреждение о надвигающейся угрозе прозвучит со страниц всесоюзного издания, самого авторитетного и популярного в эпоху демократизации, гласности и покаяния. Узнал, что через день состоится расширенная коллегия министерства народного образования, на которую приглашены и сотрудники подведомственных газет и журналов. Всё ещё пребывая в трудовом отпуске, принял в ней участие и выступил с программой реорганизации в соответствии с духом времени. Предложил разделить узбекский и русский варианты газеты, действовавших под одной крышей, на два самостоятельных издания, взять в соучредители и Республиканский совет профсоюза кооператоров, арендаторов и предпринимателей и вместо «Просвещения» выпускать на восьми страницах формата «Аргументов и Фактов» еженедельник для интеллигенции республики, которому можно дать название «Слово», и такого же формата и объема еженедельное информационно-рекламное приложение к нему – «Дело». Спрос на последнее, подчеркнул Джахангиров, в республике огромен, в его выпуске местные бизнесмены готовы оказать финансовую поддержку, оно позволило бы не только содержать общественно-политическое и литературно-художественное «Слово» (такого издания в республике тоже не было, нет и поныне), но и иметь прибыль.

– Не наш путь, – ответил министр на это выступление. – Идеология всегда была у нас на дотации. Мы найдем средства для выпуска «Просвещения».

12

Картина, вырисовывавшаяся из доклада на августовском пленуме ЦК Компартии Узбекистана 1990 года, увиденная Джахангировым и запечатлённая его пером.

«Других партий, кроме коммунистической, в республике нет. Значит, о многопартийности и говорить нечего, она нам не грозит, а коммунисты – единственная сила, которая может обуздать причину наших невзгод – распоясавшуюся прессу. Республиканскую, разумеется. С центральной тоже все просто: не печатать в Ташкенте те издания, которые выступают с нападками на КПСС (читайте: открывают народу глаза). Где они будут печатать свою продукцию для узбекистанских подписчиков (а значит, и доставка с распространением) – это их заботы.

Следующий момент. Разработку республиканского Закона о печати поручить идеологической комиссии и отделу ЦК (читайте: не то наши неопытные парламентарии что-нибудь да напутают). А так как мы идем к верховенству в республиках местных законов, то федеративный Закон о печати, уже принятый, в Узбекистане будет фикцией, а реальностью – свой, карманный. Но чтобы еще вернее придавить журналистов, и так не дышавших в республике полной грудью, предлагается создать специальный общественно-государственный совет, призванный гарантировать защиту граждан и особенно подрастающего поколения от издания и демонстрации материалов, которые по своему характеру противоречат культурным, нравственным и этическим традициям народа.

Тревога и забота, конечно, своевременны, но мы ведь знаем теперь, чем в недавнем прошлом оборачивалась для народа защита его интересов партократией. Не будет ли предлагаемый совет вместо только-только упраздненной цензуры?

И последнее. Отметается сама мысль о возможности деполитизации, деидеологизации, независимости армии, милиции, КГБ, прокуратуры, суда. Ясное дело: монополия одной партии на власть всегда нуждалась в послушных структурах запугивания, принуждения, наказания.

13

Постановление коллегии министерства, направленное на то, чтобы подобрать под ноготь самую боевую газету республики в перестройку: уменьшение периодичности и формата, пятикратное увеличение подписной цены, сокращение штатов, нацеливание только на чисто педагогические темы, – оказалось равнозначным погрому замедленного действия. Замедленного для творческих сотрудников редакции, кроме Джахангирова. Первый же материал, написанный им после отпуска, безобиднейший в сравнении с прежними публикациями текущего года, Салимов отклонил. И это при том, что голод в газете постоянен – хоть с дырами пускай ее в свет. Та-ак… Отнёс материал в другую газету. Куда там!

Заведующий отделом высших учебных заведений «Просвещения» Александр Дородный (в журналистике ещё более гибкий и осторожный, чем Салимов) ушёл ответственным секретарём русского подразделения только что открывшейся парламентской газеты «Халқ сўзи – Народное слово», в штат которой брали всех подряд, лишь бы знал, какой стороной ручки надо водить по бумаге при письме. Попросился было и Джахангиров, на что заместитель главного редактора Лев Пак (руководитель «Народного слова») сразу же и радостно согласился, предложил писать заявление, но через день с виноватой улыбкой, издавая какие-то невразумительные звуки, отказал. Делал ли Лев Николаевич запрос, куда следует? Или же ему было достаточно наедине свериться с бумагой из сейфа? Не суть. Так или иначе, сомнений быть не могло: тайная охранка вновь была в действии. Данный журналист занесён в чёрный список, и ему не место в газете, призванной в скором времени стать главной в республике.

Через год, в августе 91-го, попытка свергнуть Горбачёва потерпела поражение, ГКЧП был арестован и попал под следствие, а кое-кто из путчистов предпочёл самолично свести счёты с жизнью. Затем союзные республики стали одна за другой объявлять о своей независимости: Украина 24 августа, Узбекистан 1 сентября, Казахстан 16 декабря, остальные (кроме прибалтов, которые явочным порядком отпочковались ещё до путча) – между ними. Тогда-то погром и вступил по-настоящему в действие: за полгода из боевого состава редакции не осталось практически никого. Москва, Астрахань, Калининград, Дальний Восток, Израиль, – там оказались бывшие однополчане Джахангирова.