Серьёзные люди (тетрадный роман)

Марат Аваз-Нурзеф

СерьЁзные люди (тетрадный роман)

Автор, 8 мая 2014 года.

Основа сочинения –

Двадцатый век, конец!

С Небес благословления

Давно труд не юнец!

О, Самиздат! О, Авторы!

Раздолье от ЛитРес!

Без взятки, водки, камфары

С печи дозволят слезть!

05 июля 2026 года.

Тетрадь предисловия

1

Британские ученые выяснили, что отношение числа удачливых и успешных к общему количеству занятых в той или иной сфере деятельности имеет наиболее выдающийся показатель среди тружеников пера и клавиатуры. Точнее, среди тех, кто марает монитор и бумагу в целях не чиновничьей словесности, но изящной. А замечательность и неповторимость показателя в области литературы состоит в том, что он наименьший. Чемпион с конца!

На глубокомысленное заключение английских исследователей тибетские ламы заметили, что оно лежит на поверхности и известно любому мало-мальски образованному человеку. Они также добавили, что в наше время известность и степень значимости литератора, его величина – суть факторы относительные, условные, нередко искусственные, порой являющиеся мерилом не истины, но удачи в корыстной возне у кормушек, знаком не благородства и совестливости, но успеха в борьбе по перехвату бонусов и льгот. Что удачливые и успешные считают большинство литераторов третьестепенным, малозначащим. Что в огромной массе пишущих ныне людей, безусловно, таких немало. Но если человек отдает своему труду все свои знания и способности, всё свое время и здоровье, все силы своего сердца и души, то, как бы там ни считали те, кто в фаворе, их покровители и поклонники, он – серьезный литератор.

Отдавая должное высоким умам Туманного Альбиона и Просветленного Тибета, нельзя не продолжить их сентенций, а именно: серьезный литератор – и человек всегда серьезный. Если кто-то на основании тех или иных составляющих внешнего поведения конкретного человека – серьезного литератора будет возражать против этого утверждения, то он, скорее всего, будет неправ. И вот почему.

Серьезный литератор понимает, что любое государство – вроде ярмарки цирков. Правящая верхушка государства – это дирекция каждого из цирков и президент ярмарки, директор над всеми директорами. Нижестоящие начальники – сродни руководителям групповых выступлений, а также сольным артистам разных жанров (среди тех и других есть и дрессировщики). Особенности ярмарки, то бишь отличия государства от собственно увеселительных заведений, проявляются на следующем уровне организации. Народ, то есть население за вычетом верхов и начальников, – это дрессированные существа, когда выступают на своей арене. Касательно же к другим номерам – в своем ли цирке, соседнем ли, или расположенном в другом ряду, – существа становятся зрителями. К остальному населению, относятся и работники, непосредственно, собственными головами, руками, плечами, ногами et cetera, обеспечивающие функционирование цирка, которые в отношении к другим заведениям – опять-таки всего лишь наблюдатели со стороны.

Иными словами, серьезный литератор, в каком бы краю он ни был зачат, где бы ни появился на свет, в какой бы стране ни обосновался на жительство, куда бы ни занесла его судьба, относится критически к государству, правящим и руководящим слоям, общественному устройству и межчеловеческим отношениям. На практике все эти категории испокон веков и по сей день настолько далеки от декларируемых ценностей и целей, настолько несовместимы с простой логикой и здравым смыслом, что большинство людей признаёт – кто осознанно, кто интуитивно, – странность и ненормальность образа жизни, действий и мыслей человека и людских сообществ. Но только серьезный литератор, если о чем говорит и пишет, то всегда честно и непредвзято. Он не изменяет самому себе, даже если ему зажимают рот, бросают в тюрьму, грозят отнять жизнь. Прочие же люди пера и клавиатуры, в том числе и работники средств массовой информации, – то так, то сяк, то наперекосяк.

2

Еще несколько эскизов в эту Тетрадь.

Может, отчаянный гуляка и вертопрах и согласится, что он человек легкомысленный. Но любой другой индивидуум, так сказать, нормальный, приличный, и уважаемый, тем более тот, кто считается удачливым, успешным и состоявшимся, искренне оскорбится, если кто-то назовет его несерьезным человеком.

В зарисовках во множестве тетрадей, представленных ниже, запечатлены серьезные особы. Тетради тщательно квалифицированы по стопкам, союз и единство которых вместе с отдельными тетрадями, кажется, сложились в роман. Бедные ли они люди, персонажи произведения? Если нет, не все, то кто из них богат? В каком ракурсе? А в каком смысле бедны остальные? Кто в прямом? Кто в переносном? А кто поражен обоюдоострым кинжалом?

Ответы на тот или иной из этих вопросов у каких-то читателей могут совпасть, у других – разниться, у некоторых – вовсе быть противоположными мнению большинства.

3

Еще несколько штрихов.

По тем или иным понятиям, реальным лицам, нерусским терминам и фразам, появляющимся в русле изложения и могущим вызвать вопросы, автор делает свои пояснения в отдельной Тетради примечаний, разместив их по разделам, соответствующим делению основного текста.

Читатель может, конечно, отложить знакомство с самой последней тетрадью на потом, как это обычно имеет место при чтении печатных книг. Но автор позволит себе подчеркнуть, что считает пояснения составной частью романа, немаловажной и неотъемлемой.

4

Что же касается случаев проявления несерьезности во внешнем поведении у некоторых весьма серьезных литераторов, так это, наверно, потому, что ничто человеческое им не чуждо, что они, пусть и себе на уме, но всё же члены и участники ярмарок и цирков.

Из Белой тетради.

Роковая дата

…Впервые их пути пересеклись 11 сентября. То знакомство стало для Джахангирова взрывом, катастрофой, перевернуло его судьбу, подвергло неимоверным испытаниям и трудностям. Словно встреча была не долгожданным событием, о котором всю предыдущую жизнь грезилось во сне и наяву, но террористическим актом. Только драма была беззвучной и незримой для других – и ближних, и прочих.

Такого же числа, но позже годами, произошла другая катастрофа, которую по ТВ увидел весь мир. Кем бы ни было устроено крушение небоскребов-близнецов Всемирного торгового центра, это – зловещее, ужасающее, непростительное преступление. Оно покусилось на столько жизней, убило столько людей, вызвало такие последствия, что Сверхдержава поверглась в небывалый шок, неизмеримые страдания и огромные траты.

Если роковую дату в историографии Нью-Йорка первого года третьего тысячелетия от Р.Х можно было бы превратить по мановению волшебной палочки в рядовой одиннадцатый день осени, то Америка была бы безумно счастлива.

Джахангиров терактом в своей биографии не поступится ни за что…

Красивая узбечка по имени Зарнигор. Но для того чтобы свершить теракт над Джахангировым, требовались еще и особое очарование, особая магия. Они были даны Сайёре. И только ей!..

Стопка

I

. ДВА НЕСХОЖИХ ОДИНОЧЕСТВА

Тетрадь

I

-1.

С высоты своего этажа

1

В десятом часу душного августовского вечера зазвонил домашний телефон. Иных у Джахангирова и нет: мобильный и служебный ему ни к чему.

Как повелось этим летом, хозяин и единственный жилец квартиры из трех изолированных жилых комнат на предпоследнем уровне 4-этажного кирпичного дома на одной из окраин Ташкента уже мог быть в постели. И аппарат он мог не взять к кровати, оставив на дневном месте по забывчивости или из лени на основе нежелания какого-либо шального звонка, случающегося не более 2-3 раз в году, но надолго нарушающего ночной сон, и без того не очень-то завидный. Словом, в десятом часу ночи тихий зов телефонного посетителя мог остаться неуслышанным, безответным.

2

Однако сегодня Джахангиров немного задержался с укладыванием ко сну. Помассировал десны и выполоскал суспензию, что каждый вечер после многократного прохождения по зубам щеткой задерживает во рту (чтобы полезные свойства зубной пасты проявили себя сполна), заполняя ожидание каким-нибудь делом (обычно книга или компьютер, иногда до получасу). Потом зачем-то опять направился на веранду. Вернее, за тем, чтобы еще раз глянуть без определенной цели вниз. Такая нужда, время от времени подводящая Джахангирова к окну, знакома всем, кто живет на этаже, в курятнике, между небом и землей. И ее смысл не так уж и неопределен. Днем наблюдатель, пребывая на той или иной высоте, оглядывает всё тот же привычный вид, открывающийся перед глазами. Чувствует, даже не глядя, что ближайший дом (до которого если и не дотянуться рукой, то доплюнуть, кажется, можно) всё так же стоит на своем месте. Рассматривает автомобили – припаркованные, подъезжающие, отъезжающие, проезжающие мимо. Следит за стайками играющих детей. Замечает редких пешеходов. Если же созерцатель – мужчина (пусть даже и в годах), то не пропускает девушек и молодых женщин. И от всего-всего получает хоть малые, хоть микроскопические заряды положительных эмоций, ненавязчивых, как дыхание, поддерживающих некие ощущения устойчивости жизни, напоминающих о связях с внешним миром, укрепляющих душевное равновесие или же отвлекающих от какого-либо внутреннего дискомфорта. А вечерами, в сумерках или во мраке подступившей ночи, рассекаемом светом зажёгшихся фонарей, человек одинокий и живущий вроде Джахангирова отшельником, еще и мысленно приобщается к соседям, устроившимся внизу, у противоположного подъезда, за картами, нардами или просто так, вперемешку с курением и обменом фразами, обычно редкими и чаще всего малозначащими, для них, однако, – нужными, важными.

Но сейчас Джахангиров не дошел до створки настежь раскрытых типовых рам с одинарным остеклением, простирающихся под самый потолок.

3

Такие оконные блоки в столице Социалистического Узбекистана устанавливались на верандах кооперативных домов. А веранды горкомхозовского жилья, если и имелись по проекту, сдавались, как правило, безоконными, и жильцы впоследствии могли подсуетиться на свой манер. Ни суета, ни ее сроки, ни стили властями не регламентировались. И жэковские дома своими верандами представляли пеструю картину: разнообразие рам и стекол, на некоторых просто устраивались шторы, а иные так и оставались зияющими пустотой, смахивая в сравнении с соседними, остекленными, на разинутую и беззубую пасть престарелого циклопа. Впрочем, пестрота уже в советские времена не миновала и кооперативные жилища, а в теперешние – тем более, когда всё жильё уже давно стало приватизированным, частным. Люди меняли и меняют прежние рамы на изделия в национальном стиле, а в последние годы – больше на пластиковые, так же учитывающие вкусы заказчиков. Уменьшали и уменьшают оконный проем кирпичной кладкой. Выносили и выносят кухню на веранду. В текущую же эпоху так называемой государственной независимости: независимости населения от государства, так как первое живет и выживает само по себе, а второе реально заботится только о правящей верхушке с присными; и независимости режима от народа, так как первый распоряжается всеми возможностями страны, как своими собственными, а второй – напрочь лишен возможности влиять на систему власти, – словом, в текущую безбашенную эпоху жители первых этажей нередко устраивают через веранду и отдельный вход в квартиру, заодно превращая прилегающее земельное пространство в небольшой двор, отгороженный от посторонних изгородью, так же оставляющей широкий простор для проектной и исполнительской фантазии. Секционная квартира со всеми удобствами, на земле, да с двориком – это здорово в условиях жаркого климата! Спасибо властям, что смотрят сквозь пальцы! Но если наверху скажут надо, так в течение трех дней будут и указ, и постановление, и реализация. Весь ряд самостроя возле какого-нибудь дома в 4, 5 или 9 этажей снесут пригнанным для того бульдозером, при поддержке представителей районной администрации, наряда милиции и руководителя первичной ячейки самоуправления жителей, так называемого аксакала. Сравняют с землей, даже если дворики никому не мешают. Даже если придают всему дому интересный колорит. Даже если освобождающаяся земля ни подо что и не запланирована. И придется каждому из кучки владельцев квартир первого этажа в злосчастном доме, выбранном в жертву минотавру методом тыка, безотлагательно разбираться со своей кучей развороченного бетона, искрошенного кирпича, искорёженного металла, издроблённого дерева. Да что там какой-то десяток семейств-самовольщиков! Базар с сотнями торговавших павильонов, действовавших по официальным разрешениям, обеспечивавших работой тысячи людей, плативших немалые налоги, а главное, нужных населению, – и те уничтожают! А разрешение каждому предпринимателю обходилось весьма и весьма недешево: хождения, мытарства, сборы регистрационные, патентные, лицензионные и прочие, ну и, конечно, взятки. Затем – помещение: собственное, сооруженное за свой счет, или арендованное, тоже далеко не бесплатное. Повышенные расходы на стадии организации и запуска торговли. И т.д. и т.п. А сносят действующий, устоявшийся, ставший привычным для людей базар, видно, для острастки, для поддержания атмосферы страха и покорности. И для создания новых проблем как предпринимателям, вынужденным начинать дело заново со всеми расходами, так и пользователям, впадающим в первое время в растерянность, а затем тратящим время и силы на ее преодоление. И всё это делается, похоже, для того, чтобы людей, как только они начнут выпрямляться, снова ставить на колени. Цирк! Шапито! И лафа чиновникам-бюрократам всех мастей и калибров!

4

Итак, Джахангиров не дошел до своего наблюдательного пункта. Проходя сквозь дверь с двумя симметричными, лакированными порогами (со стороны гостиной и веранды), собственного производства из дощечек, выпиленных своими руками из дубового бревёшка, он услышал, что под занесенной ногой проснулся телефонный аппарат, беззастенчиво продремавший целый день на этой границе, до которой и достает кабель-удлинитель.

– Да?!

– Гайрат? – на другом конце была женщина.

– Да.

– Как вы?

Ясно: это не какая-нибудь женщина, но қайнана – теща. И теперь для продолжения разговора в соответствии с этикетом, строго соблюдаемым ею при звонках родственникам или знакомым, которые заведомо моложе, Джахангирову следовало поздороваться. Иначе сама она так и продолжала бы без должных любезностей, а в голосе ее зазвучали бы нотки недовольства и упрека.

– Ассалом алейкум!

– Ва-а-лейкум ассалом! – в ответе тещи было обычное удовлетворение, возникавшее всегда, когда по телефону ее сразу узнают и тут же выказывают почтение.

Теперь следовало обменяться обязательными расспросами о здоровье, делах, настроении, на которые обычно даются ответы позитивные и краткие, идущие почти одновременно с обеих сторон и не вызывающие у разговаривающих ни внимания, ни реакции.

– Приезжайте завтра ко мне. Можете? – после этикетной мишуры прозвучала основная цель звонка.

– Конечно! Как всегда! – сразу ответил Джахангиров.

– С утра, часиков в 10.

– Хорошо!

– Ну, будьте здоровы.

– Но позвольте узнать о причине…

– Виноград. Черный виноград давно созрел и кончается. Соберёте для себя.

Положив трубку, Джахангиров одним шагом переступил через оба порога и очутился на веранде. Нынешним летом здесь большей частью и проходят часы его бодрствования.

5

В своей веранде два на шесть метров Джахангиров совместил кухню и столовую со всеми атрибутами, которые в тех или иных вариациях устраиваются более-менее практичными людьми, пожившими достаточно долго. Деревянный пол. Отделанный пластиком потолок с утопленными плафонами-глазками. В одном торце помещения – встроенный хозяйственный шкаф с антресолями и проем с большим двухкамерным холодильником. В другом торце – газовая плита с жестяной, четырехугольной воронкой-вытяжкой над ней и тумба-мойка, стена за ними – в кафеле. Вдоль продольной стены, покрытой обоями, – рациональный комплект кухонной мебели. Верандовый барьер по всей длине отделан вертикальными рейками – деревянными, плотно подогнанными друг к другу, покрытыми лаком, которые одновременно укрывают стальные трубы отопления – регистры. В сезон тепло выходит через небольшие отверстия, которые выглядят своего рода украшением облицовки. Диван-уголок, обеденный стол и узкий проход, шириной не более 70 см, между ним и верандовым барьером. А предусмотренная проектом кухня, давно переоборудована в жилую комнату, которую занимал Алим. Потому-то квартира, двухкомнатная по документам, фактически трехкомнатная. В прошлом же году помещение, бывшее по проекту кухней, а потом – комнатой сына, превращено после ремонта всей квартиры в библиотеку (в ней более полутысячи томов). А сын…

У Джахангирова была и вторая квартира. Он ее приобрел для Алима и на его имя, когда тот еще был студентом. Пустовала. Отец всё ждал, что сын женится. Тот же, видимо, не спешил впрягаться в хомут. Стал бакалавром, работал, поступил в магистратуру. В республике, бывшей советской социалистической, а ныне независимой, нет ни заочной, ни вечерней форм для прохождения второй ступени высшего образования. Впрочем, как и первой. Но подавляющее большинство магистрантов всё же работает. Не утренними дворниками и не ночными сторожами. Но по специальности. Или, во всяком случае, днем. И умудряется каким-то образом ладить и с администрацией вуза, и с преподавателями, и с работодателем. Так и младший Джахангиров. А несколько лет назад молодой человек, добившись в жизни финансовой самостоятельности, предъявил права на свою квартиру и перебрался туда. И остался отец один-одинешенек.

Большей частью на веранде, в размышлениях и неспешном чтении, и проходит нынешнее лето Гайрата Джахангировича. Эти основные занятия, к которым его никто не принуждает и за которые он ни перед кем не ответствен, легко прерываются то проверкой электронной почты и просмотром интернет-новостей (ныне – сплошь юбилеи: четверть века Чернобылю, 80 лет Горбачеву, 20-летие ГКЧП, развала СССР и кучи всяких независимостей), то чаепитием, то перекуской, то обедом – разогретым из холодильника или свежеприготовленным, то мытьем накопившейся грязной посуды, то уборкой по квартире, то дневным сном, то стиркой, то выходом в торговый киоск за хлебом, то поездкой на велосипеде на базар за продуктами или к гаражу (перемещенному весной этого года к жилью сына, у которого теперь машина), чтобы проведать или напоить ведрами из канала пригаражный участочек в 30 квадратов (там выращиваются помидоры, болгарский перец и баклажаны), то вылазкой, опять-таки велосипедной, на озеро в 7 километрах от дома, чтобы за 10-14 маятниковых заплывов (всякий раз с небольшим отдыхом между амплитудами и очистительным дыхательным упражнением по системе йогов) намотать метров 500-700. Конечно, за один день разворачивается далеко не весь набор занятий. Некоторые из названных и неназванных созревают в неделю или в полмесяца раз. Или же, случается, и перезревают (например, чистка кухонной газовой плиты).

– Ну что ж!.. – промолвил вслух Джахангиров, постояв минуты две у окна, и отправился спать.

Тетрадь

I

-2. Вторая мама

1

Центральная часть Ташкента. До Алайского рынка 12-15 минут пешего ходу. Тихий переулок. Над ним всё так же, как и 35 последних лет, висит угроза сноса. Одноэтажный дом с большим земельным участком. Здесь, как и прежде, живёт вторая мама – достославная тёща Гайрата Джахангирова. На её последнем юбилее он пожелал ей так же сидеть с ним за одним столом в день его столетия. Тогда оставалось всего каких-нибудь 37 лет.

В прошлом году тёща завела вторую собаку. Молодую, низенькую и вреднющую. Джахангиров выяснил у ней (собаки), что её характер и поведение зиждутся на чрезмерном усердии в выполнении собачьего долга, которое, с одной стороны, гарантирует благоволение хозяйки, с другой – маскирует страх перед посторонним человеком за собственную шкуру. Тёща где-то откопала Каплана (с узбекского – барс) на случай, если околеет дворовый старожил, давно седой от лет преклонных, по кличке Тархун (видимо, был некогда назван в честь прохладительного напитка). Чтобы потом, когда настанет день естественной кончины этого верного, спокойного, разумного пса, не оказаться в полном одиночестве, когда несколько дней кряду никто не кажет носа – ни родственники, близкие или не очень, ни знакомые, ни соседи, ни визитёры по служебно-коммунальным поводам или случайные…

2

Как наказала теща, так Джахангиров и сделал: пользуясь то расхлябанной стремянкой, то крышей сарайчика, над которой при помощи шаткой конструкции из арматуры и деревянного бруса вознесены лозы небольшого виноградного дерева, снял весь остаток урожая. Дотошен Гайрат, не оставил ни кисточки, ни самой малой, и большая, плетеная из прутьев ивы корзина наполнилась с верхом. Килограммов 20, не меньше. Удивилась теща. Она-то полагала, что осталось не больше ведерка. В ее улыбке были и радость, и гордость.

– Да, да, забирайте всё! Нет, нет, мне не нужно ничего оставлять!

– А можно я сорву и одну кисточку белого на самом верху? Уж больно она аппетитна! Сейчас съедим…

– Хорошо, – улыбнулась снова теща.

Черный виноград, что дарился Джахангирову, столовый, с косточками. А на кусте рядом – белый кишмиш, без косточек, его теща велела не трогать.

– О! – только и воскликнула она в восхищении, когда зять принес к столу изумрудно-золотистую гроздь.

– Я же говорил, что хороша! – улыбнулся Джахангиров. – Такая красота только там, на самом верху, на семи ветрах и в море солнечных лучей, и получается!..

– Чай заварить?

– Ну, вы же сказали, что и яблоки надо собрать. Чай – потом…

– Там не много осталось. Трясите, и все плоды опадут.

Нет, дерево трясут либо воры, либо варвары. Гайрат поснимал оставшиеся яблоки со стремянки. Килограммов 12. Примерно треть – крупные, упругие, сочные плоды. Отобрав их, предложил теще:

– В холодильнике долго сохранятся. Вы же любите чай с тонко нарезанными дольками яблока.

Теща кивнула.

– А я же заберу всё остальное. Бóльшая часть дольше трех дней и в холодильнике не простоит. Так что надо будет варенье варить. Иначе пропадут яблочки.

– Чай заварить?

– Я уж уложу всё. Корзину дадите? Иначе не получится…

– Берите, берите.

– Как-нибудь верну.

– Хорошо. Я вам сейчас и пакеты дам. Только как вы всё это унесете?! Все-таки надо было приехать на велосипеде. На ваш спецбагажник полмашины можно загрузить. Может, позвонить Аноре? Пусть отвезет…

– Нет, нет! – махнул рукой Джахангиров, слегка двинув бровями. – Уж больно прожорлив ее автомобиль. К тому же привередлив, требует самого дорогого бензина. Да и дела могут быть у дочери неотложные.

А в мыслях добавилось: «Чего доброго, Анора еще скажет, что сама не может, но вызовет и оплатит такси. В том смысле, что так ей обойдется намного дешевле. Так-то оно так, но еще получится и вроде упрека за то, что папа не сам решает пустячный вопрос, а беспокоит ее. И будет родителю, то есть мне, неприятно и обидно».

– Далеко же очень идти, – теща стояла за спиной Джахангирова, пока он укладывал ее дары в корзину и в две целлофановые сумки. – И здесь до дороги. А там, от автобусной остановки до вашего дома, и вовсе путь не близок. Такси возьмите.

– Накладно будет. Да и не в этом даже дело. Что ж тратиться, коли есть и силы, и время, и терпение. Доберусь потихоньку.

– Чай заварить?

– Нет ли других дел, которые мне нужно сделать?

– На сегодня – довольно.

– Тогда я умоюсь и переоденусь. Потом и заварите.

В тени, между забором и большой хурмой, – дачный набор: стол круглый, складной, с трубчато-металлическим остовом, покрытым деревянными, крашенными красной краской рейками; кресла под стать столу, тоже складные. Жесткие сиденья теща умягчила, подложив под себя и зятя ватно-стеганые подстилки. Традиционно предложила приготовить что-нибудь. Джахангиров так же привычно отказался.