Серьёзные люди (тетрадный роман)

Массовый исход волна за волной угонял людей со всех слоёв некоренного населения. Уезжали и те, кто был узбекистанцем во втором, третьем, четвёртом, пятом поколениях. Захирели производственные предприятия, проектные и строительные организации, учреждения науки, культуры и образования. И далеко не весь образовывавшийся вакуум был заполнен впоследствии аборигенами…

Одним из первых уехал Арсений Прозорливцев, род которого прожил в Ташкенте более 120 лет: друг, единомышленник, талантливый журналист, который, как и Гайрат Джахангиров, вначале принял перестройку не за модное поветрие, не за очередную кампанию, но за судьбоносное дело.

Вскоре «Просвещение» стало самостоятельным изданием, независимым от узбекского варианта «Маърифат», и национальная редакция получила своего главного редактора. Может, потому дольки и развели, чтобы «Маърифат»-ом руководил полноценный узбек, а не русскоязычный таджик Салимов, владеющий государственным узбекским языком лишь на уровне разговорного, назначенный управлять в январе 89-го, когда газета больше двух лет была без командира, действовала при заместителях по тому и другому подразделениям, раздираемая противоречиями, конфликтами и противостоянием своих двух половин. С разводом Насим Махмудович вместо бинарной газеты стал руководить лишь «Просвещением», а его заместителем несколько лет проработала Ирина Саулова, которая из прежних корреспондентов только и оставалась в редакции. Пару лет, когда кремлёвский оратор был на подъёме, она держала в газете первенство по плодовитости (однако качеством её материалы не поднимались выше среднего уровня), в разгар ораторства ушла в декретный отпуск, в новом Узбекистане оказалась самой гибкой, способной подстраиваться к меняющимся условиям. Однако и она, видимо, дождавшись, в конце концов, решения своих проблем, эмигрировала с семьёй, но не в сторону Земли Обетованной, а сразу в Америку, и там, говорят, устроилась в «Новом Русском Слове». Салимов же, несмотря на пенсионный возраст, проработал главредом ещё лет 10, хотя при редких визитах Джахангирова келейно ностальгировал по перестроечным временам, с оглядкой на закрытую дверь жаловался на неукоснительный характер текущих, драконовских и бездарных. Но и при таком укороченном донельзя поводке министерство народного образования однажды, когда Насим Махмудович пребывал в трудовом отпуске (как Михаил Сергеевич – в Форосе), одним росчерком пера упразднило самостоятельность «Просвещения», сделало его составной частью узбекской газеты «Маърифат». Шефом новобинарного издания, естественно, стал полноценный узбек. Руководителем же «Просвещения» в должности заместителя главного редактора был назначен сотрудник национальной редакции (не узбек, но казах, владеющий русским языком лишь на уровне разговорного). А 70-летний Салимов, лишённый в одночасье всех благ первого лица (служебный автомобиль, большой кабинет, повышенная зарплата, финансовые рычаги, секретарша), не стал пороть горячку, не ушёл на давно заслуженный отдых, но смиренно принял предложенную ему должность переводчика. Всё ж веселее, наверно, чем по-стариковски сохнуть дома. Да и материально выгоднее, чем кантоваться только на пенсии, которая в Узбекистане для гражданских лиц, не имеющих почётных званий, не превышает при пересчёте реальных 150 долларов, а минимум – заметен разве только под бинокуляром. Ныне Насим Махмудович вплотную приблизился к очередному юбилею – красивой дате. Продолжает трудиться. В том же кабинете того же длиннющего шестиэтажного газетного корпуса, некогда принадлежавшего издательству ЦК КП Узбекистана и располагающегося неподалёку от достопримечательности Ташкента, которую большинство жителей столицы, несмотря ни на что, по-прежнему называют Сквер (полное название в прошлом – Сквер Революции). Несмотря на то, что новые власти сразу же переименовали её в Амир Темур хиёбони (Сквер Амира Темура). Несмотря на то, что удалили с постамента огромную голову Карла Маркса, заменили её конной фигурой нашего великого предка, сначала гипсовой, закамуфлировав под бронзу, когда же памятник стал предательски покрываться белыми пятнами, наскребли для него благородного материала, достойного величия властителя мира. И несмотря даже на то, что в 2009 году уничтожили лесопарковую зону, создававшую особый микроклимат Сквера, носившую его суть, составлявшую любовь и гордость горожан, превратили уникальный уголок столицы и её истории в подобие питерского Марсова поля, пустив под мотопилы вековые чинары, карагачи, хвойные, каштаны…

Топонимика всей республики за последние два десятилетия и пересеяна, и произрастает на новой почве. В конце 2010-го Ташкент в очередной раз пережил гулкие переименования, но неожиданные, странные, лишённые, казалось бы, логики и здравого смысла: один из районов и станция метро, с советских времён носившие имя Сабира Рахимова, стали называться Олмазор (яблоневый сад). Ещё через неделю-полторы, в начале января, был изъят и четырёхметровый памятник этому доблестному воину, уроженцу Ташкента, единственному узбекистанскому генералу Великой Отечественной войны, командиру гвардейской дивизии, погибшему в конце марта 1945-го в боях под Данцигом, Герою Советского Союза. Правда, спустя некоторое время памятник появился в парке имени Гафура Гуляма. Но не на виду, как прежде, не на высоком постаменте, но в глухом уголке, но почти на земле, но без всяких обозначений. Просто декорация…

И дело не в том, что теперь вроде бы нельзя не признать, что Рахимов всё-таки казах, хотя при коммунистах был объявлен национальным героем Узбекистана, до недавнего времени так и числился узбеком, а имевший официальное звание народного поэта Эркин Вахидов назвал его в своей книге славным сыном узбекского народа. Да что уж там! Все они, официальные литераторы, и советские и постсоветские, были и есть флюгеры в ветрах указаний и мнений властных структур. А надоест вертеть хвостом или быть панегиристом, хоть и самым приближённым к трону, – вылетишь в опалу. Как Абдулла Арипов, народный поэт, талантливый, автор Гимна и Герой Узбекистана, председатель Союза писателей. Ушли в 2009-м даже Арипова! И нынешние попытки властей прикрыть свои действия тем, что Герою Советского Союза Сабиру Рахимову отказано якобы согласно пожеланиям трудящихся, одновременно циничны и смешны…

Нет! Не желал того народ! Истинные причины лежат в иной плоскости и на другом уровне, а именно: изъятие образов и символов минувшей эпохи имеет целью стереть их в сознании большей части населения, далёкой от книг и Интернета. И тогда можно таким образом захомутать прошлое, что, рисуя его, продажные халтурщики, в коих никогда, к сожалению, нет недостатка, могут наносить в угоду властям ретушь, которая будет выглядеть естеством, а высосанное из пальца – восприниматься (скажем, с экрана телевизора, его-то смотрят все!) как происходившее в действительности. Кто владеет прошлым, тот владеет настоящим...

Да! Владеет! Но не народ! У народа, созерцающего при безмолвии интеллигенции переписывание для молодёжи, юношества и детей истории, события и факты которой ещё живы в памяти, душах и сердцах старшего и среднего поколений, – у такого народа настоящее трухляво, а будущее чревато смутами.

14

В октябре 1990 года Гайрат Джахангиров работал над материалом, в котором высказывал сокровенные мысли о себе, журналистах, редакторах, проблемах газеты просвещенцев, перестройке, августовском пленуме ЦК КП Узбекистана, судьбах республики и Союза, декларациях и реалиях. Очерк был благосклонно встречен сотрудницей отдела публицистики литературного журнала «Звезда Востока» Ириной Алябьевой, с её подачи одобрен главным редактором Сергеем Татуром, в ноябре доработан автором до требуемых кондиций, принят в набор и запланирован в февральский номер следующего года. Журнал тогда был толстым, ежемесячным, печатался большим тиражом (215 тыс.экз.), имел немало подписчиков за пределами Узбекистана, в других союзных республиках. В Ташкенте того времени было много прозаиков и поэтов, пишущих на русском, к сотрудничеству в «Звезде Востока» привлекались литераторы Москвы и других культурных центров Союза, публиковались переводы с иностранных языков. Впервые попасть в число авторов журнала, да ещё и с довольно большим текстом, было высокой честью для любого человека. Джахангиров, конечно, чувствовал себя на седьмом небе. Было бы можно, он одним махом, как единый листок календаря, перевёл бы предстоявшие три с половиной месяца томительного ожидания из клубка под названием Будущее в клубок Прошлое, чтобы сразу же взять в руки свежий, ещё тёпленький номер «Звезды Востока» и читать-читать-читать в нём своё произведение!