Серьёзные люди (тетрадный роман)

13

Постановление коллегии министерства, направленное на то, чтобы подобрать под ноготь самую боевую газету республики в перестройку: уменьшение периодичности и формата, пятикратное увеличение подписной цены, сокращение штатов, нацеливание только на чисто педагогические темы, – оказалось равнозначным погрому замедленного действия. Замедленного для творческих сотрудников редакции, кроме Джахангирова. Первый же материал, написанный им после отпуска, безобиднейший в сравнении с прежними публикациями текущего года, Салимов отклонил. И это при том, что голод в газете постоянен – хоть с дырами пускай ее в свет. Та-ак… Отнёс материал в другую газету. Куда там!

Заведующий отделом высших учебных заведений «Просвещения» Александр Дородный (в журналистике ещё более гибкий и осторожный, чем Салимов) ушёл ответственным секретарём русского подразделения только что открывшейся парламентской газеты «Халқ сўзи – Народное слово», в штат которой брали всех подряд, лишь бы знал, какой стороной ручки надо водить по бумаге при письме. Попросился было и Джахангиров, на что заместитель главного редактора Лев Пак (руководитель «Народного слова») сразу же и радостно согласился, предложил писать заявление, но через день с виноватой улыбкой, издавая какие-то невразумительные звуки, отказал. Делал ли Лев Николаевич запрос, куда следует? Или же ему было достаточно наедине свериться с бумагой из сейфа? Не суть. Так или иначе, сомнений быть не могло: тайная охранка вновь была в действии. Данный журналист занесён в чёрный список, и ему не место в газете, призванной в скором времени стать главной в республике.

Через год, в августе 91-го, попытка свергнуть Горбачёва потерпела поражение, ГКЧП был арестован и попал под следствие, а кое-кто из путчистов предпочёл самолично свести счёты с жизнью. Затем союзные республики стали одна за другой объявлять о своей независимости: Украина 24 августа, Узбекистан 1 сентября, Казахстан 16 декабря, остальные (кроме прибалтов, которые явочным порядком отпочковались ещё до путча) – между ними. Тогда-то погром и вступил по-настоящему в действие: за полгода из боевого состава редакции не осталось практически никого. Москва, Астрахань, Калининград, Дальний Восток, Израиль, – там оказались бывшие однополчане Джахангирова.

Массовый исход волна за волной угонял людей со всех слоёв некоренного населения. Уезжали и те, кто был узбекистанцем во втором, третьем, четвёртом, пятом поколениях. Захирели производственные предприятия, проектные и строительные организации, учреждения науки, культуры и образования. И далеко не весь образовывавшийся вакуум был заполнен впоследствии аборигенами…

Одним из первых уехал Арсений Прозорливцев, род которого прожил в Ташкенте более 120 лет: друг, единомышленник, талантливый журналист, который, как и Гайрат Джахангиров, вначале принял перестройку не за модное поветрие, не за очередную кампанию, но за судьбоносное дело.

Вскоре «Просвещение» стало самостоятельным изданием, независимым от узбекского варианта «Маърифат», и национальная редакция получила своего главного редактора. Может, потому дольки и развели, чтобы «Маърифат»-ом руководил полноценный узбек, а не русскоязычный таджик Салимов, владеющий государственным узбекским языком лишь на уровне разговорного, назначенный управлять в январе 89-го, когда газета больше двух лет была без командира, действовала при заместителях по тому и другому подразделениям, раздираемая противоречиями, конфликтами и противостоянием своих двух половин. С разводом Насим Махмудович вместо бинарной газеты стал руководить лишь «Просвещением», а его заместителем несколько лет проработала Ирина Саулова, которая из прежних корреспондентов только и оставалась в редакции. Пару лет, когда кремлёвский оратор был на подъёме, она держала в газете первенство по плодовитости (однако качеством её материалы не поднимались выше среднего уровня), в разгар ораторства ушла в декретный отпуск, в новом Узбекистане оказалась самой гибкой, способной подстраиваться к меняющимся условиям. Однако и она, видимо, дождавшись, в конце концов, решения своих проблем, эмигрировала с семьёй, но не в сторону Земли Обетованной, а сразу в Америку, и там, говорят, устроилась в «Новом Русском Слове». Салимов же, несмотря на пенсионный возраст, проработал главредом ещё лет 10, хотя при редких визитах Джахангирова келейно ностальгировал по перестроечным временам, с оглядкой на закрытую дверь жаловался на неукоснительный характер текущих, драконовских и бездарных. Но и при таком укороченном донельзя поводке министерство народного образования однажды, когда Насим Махмудович пребывал в трудовом отпуске (как Михаил Сергеевич – в Форосе), одним росчерком пера упразднило самостоятельность «Просвещения», сделало его составной частью узбекской газеты «Маърифат». Шефом новобинарного издания, естественно, стал полноценный узбек. Руководителем же «Просвещения» в должности заместителя главного редактора был назначен сотрудник национальной редакции (не узбек, но казах, владеющий русским языком лишь на уровне разговорного). А 70-летний Салимов, лишённый в одночасье всех благ первого лица (служебный автомобиль, большой кабинет, повышенная зарплата, финансовые рычаги, секретарша), не стал пороть горячку, не ушёл на давно заслуженный отдых, но смиренно принял предложенную ему должность переводчика. Всё ж веселее, наверно, чем по-стариковски сохнуть дома. Да и материально выгоднее, чем кантоваться только на пенсии, которая в Узбекистане для гражданских лиц, не имеющих почётных званий, не превышает при пересчёте реальных 150 долларов, а минимум – заметен разве только под бинокуляром. Ныне Насим Махмудович вплотную приблизился к очередному юбилею – красивой дате. Продолжает трудиться. В том же кабинете того же длиннющего шестиэтажного газетного корпуса, некогда принадлежавшего издательству ЦК КП Узбекистана и располагающегося неподалёку от достопримечательности Ташкента, которую большинство жителей столицы, несмотря ни на что, по-прежнему называют Сквер (полное название в прошлом – Сквер Революции). Несмотря на то, что новые власти сразу же переименовали её в Амир Темур хиёбони (Сквер Амира Темура). Несмотря на то, что удалили с постамента огромную голову Карла Маркса, заменили её конной фигурой нашего великого предка, сначала гипсовой, закамуфлировав под бронзу, когда же памятник стал предательски покрываться белыми пятнами, наскребли для него благородного материала, достойного величия властителя мира. И несмотря даже на то, что в 2009 году уничтожили лесопарковую зону, создававшую особый микроклимат Сквера, носившую его суть, составлявшую любовь и гордость горожан, превратили уникальный уголок столицы и её истории в подобие питерского Марсова поля, пустив под мотопилы вековые чинары, карагачи, хвойные, каштаны…

Топонимика всей республики за последние два десятилетия и пересеяна, и произрастает на новой почве. В конце 2010-го Ташкент в очередной раз пережил гулкие переименования, но неожиданные, странные, лишённые, казалось бы, логики и здравого смысла: один из районов и станция метро, с советских времён носившие имя Сабира Рахимова, стали называться Олмазор (яблоневый сад). Ещё через неделю-полторы, в начале января, был изъят и четырёхметровый памятник этому доблестному воину, уроженцу Ташкента, единственному узбекистанскому генералу Великой Отечественной войны, командиру гвардейской дивизии, погибшему в конце марта 1945-го в боях под Данцигом, Герою Советского Союза. Правда, спустя некоторое время памятник появился в парке имени Гафура Гуляма. Но не на виду, как прежде, не на высоком постаменте, но в глухом уголке, но почти на земле, но без всяких обозначений. Просто декорация…