Серьёзные люди (тетрадный роман)

– Тогда сыр, масло, колбасу?

– Нет, спасибо. После работы на такой жаре – только чай. А обедать буду дома. В холодильнике – дымлама с окорочками индейки.

– По своему способу готовили?

– Да.

– Расскажите. Может, как-нибудь и сама приготовлю.

– Днище чугунной утятницы выкладываю курдючным салом. Затем – слоями нарезанные овощи: картофель, морковь, репа, свекла, капуста, баклажаны, лук. Потом – мясо, а на самый верх, под крышку, – дольки помидоров. Каждый слой солится, а мясо еще и посыпается парой щепоток тмина. И – в духовку. В зависимости от мяса: крупная рыба, птица, баранина, говядина, – запекается от 40 до 60 минут. Мясо пропитывается томатным соком, а нижние слои – еще и стекающим с мяса жиром. Рыба будет готова за полчаса, но картофелю нужно не менее 40 минут, а 10 минут передержки рыбе не повредит. Так или иначе, в итоге – вкуснятина. Вы же знаете, я же не раз угощал вас.

Теща, улыбнувшись, кивнула.

Еще поговорили о том, что уже третий год, как хурма, под которой они сидят, выродилась, плоды, бывшие раньше с хорошее яблоко, измельчали до величины грецкого ореха. И о том, что ныне с айвой везде творится нечто непонятное, напала на нее какая-то болезнь.

– Точно, точно! – подтвердил Джахангиров. На днях мы ездили за город на ифтор. И по дороге я видел, что везде айва в таком же состоянии, как ваша: на какое дерево ни взгляни, так в крону густо вплетены оттенки коричневого цвета, отражающие увядание и умирание листьев.

Разговор незаметно, как всегда бывает при заездах зятя к теще, перешел на Алима и Анору, сына и дочь для первого, внуков – для второй. Привычно посетовали на них. Мол, первый всё никак не женится, сколько ему ни показывай девушек. А вторую, мол, заела другая болезнь: не приходит, не звонит, нередко и на звонки не отвечает.

Так и чайник опорожнился. Теща предложила и второй, но Гайрат, поблагодарив, отказался и стал прощаться. Жажда была столь сильна, что, утоляя ее, он только чай и пил пиалу за пиалой, а под конец съел лишь три изюминки с той самой грозди-красавицы белого кишмиша. И теща, когда зять взялся за свою поклажу, в одну из его сумок эту почти нетронутую кисть положила сверху. А другую сумку догрузила розовым, просвечивающимся пакетом с несколькими сваренными початками кукурузы молочной спелости. Когда же Джахангиров направлялся по тротуару к калитке, теща мимоходом сорвала большую ветвь огородного базилика и положила ее поверх винограда в корзину. Словом, одарила по полной…

Дочери – мама, внукам и правнукам – бабушка, а зятю – тёща.

Тетрадь

I

-3. Ничего себе!

1

Еще одна достопримечательность современности: в отличие от советской эпохи, когда все средства производства были общенародными, то бишь государственными, ныне имеется большое разнообразие форм собственности. Скажем, автобусные парки превращены в акционерные общества. Правда, в них держателем так называемого основного пакета акций остается государство. А может, и не во всех. Может, в некоторых обществах так называемое государство лишь крышует новоявленных капиталистов. Мы ведь, рядовые граждане, мало понимаем, а главное, и не хотим вникать во все эти премудрости и закулисные махинации. Но, так или иначе, в столице независимой Республики Узбекистан, хлебном городе Ташкенте, считается, что автобусные перевозки пассажиров в пределах города – вотчина государственная. А посему никто не удивляется, что проехаться на маршрутных такси, можно дешевле, чем на автобусе. Ибо маршрутками сплошь владеют граждане и частные фирмы. Они, считается, менее расходные, чем предприятия под эгидой государства, и более гибкие, более мобильные. А в советские времена ведь было по-другому. В том смысле, что городской автобус, по меньшей мере, последние 25 лет стоил пятак, а маршрутки в зависимости от рейса – 10, 15, 20 копеек. То есть в 2-4 раза дороже. Жуть! И тогда на маршрутках ездили лишь гости столицы и те из студентов, у которых родители были состоятельными. Остальные же, кроме тех немногих, кто имел личный или служебный автомобиль, пользовались общественным транспортом. Правда, были еще и так называемые линейные такси – салатного цвета ГАЗ-24 с шашечками, а ночью – и с зеленым фонариком, видным издалека и располагаемым в салоне, справа от водителя, в верхнем углу лобового стекла. Такси – это уже было шиком. А также средством передвижения в экстренных случаях. В основном им и пользовались при острой необходимости. Но в те времена были, говорят, и такие люди, которые держали возле своего подъезда дежурную волжанку, выплачивая таксисту и сменную норму плана, и весьма неплохие чаевые. Да, да, да! При Советах существовали и бедные, и основная масса, и богатые. Но тогда нищих за подавляющей массой было не заметить, да они, стоило только им захотеть, могли стать, как все. Из богачей же советских далеко не всякий мог позволить себе быть на виду. Что известно хотя бы по произведениям Ильфа и Петрова. Но не будем дальше углубляться в минувшую эпоху.

Однако без нескольких сравнительных цифр и фактов нам все-таки не обойтись. Рядовая буханка хлеба (кирпич) в советские времена стоила четыре поездки на городском автобусе и метро, пять – на троллейбусе, на трамвае – почти семь (без одной коробки спичек или стакана чистой газировки). А в независимом Узбекистане все виды городского общественного транспорта уравнялись в цене и вскоре стали дороже хлеба. Сейчас одна поездка – это ровно полторы кирпича. И что еще поразительно: если на советские 100 рублей, которые имел любой бедняк и молодой специалист, можно было купить 500 буханок, то и сейчас в нашей республике на среднюю зарплату и пенсию (такую, как у Джахангирова) приходится примерно столько же. Словом, сдерживают у нас цены на серый хлеб. Иначе говоря, думают и заботятся о народе, несмотря ни на мировой кризис, ни на стремительное удорожание энергоресурсов и топлива, ни на периодические скачки́ вверх прочих цен, ни на сумасшедшие зарплаты спортсменов-легионеров и щедрые призы на всякого рода международных спортивных соревнованиях (которыми, как сказали Наш Дорогой Президент, легче всего заслужить уважение в мире), ни на заоблачные затраты на массовые шоу, призванные пускать пыль в глаза населению, ни на прочие расходы – представительские, накладные, переделочные, повторные, никчемные или и вовсе ущербные. Спасибо Нашему Дорогому Президенту за дешевые кирпичи! Знать, Его Высокопревосходительство твердо запомнили, что для народа хлеб – всему голова. Но аппарат, помощники и советники НДП не донесли до него – ах, какие они все-таки недобросовестные, лукавые и своекорыстные! – не донесли и другой истины, а именно: не хлебом единым жив человек. Посему в Узбекистане и даже газировка, увы, дороже хлеба! Впрочем, не будем дальше лезть и в лабиринты нынешней эпохи…

2

Сойдя с автобуса, Джахангиров перешел на противоположную сторону улицы. Здесь он мог дождаться проходящей маршрутки, которая довозит прямо до дома. Но ведь и за нее платить придется. Нет уж, пусть полторы буханки останутся при нем. Этого ему на два дня хватает. За этот хлеб (а также из спортивного интереса!) он пронесет два пуда своего груза пешком. Корзина в одной руке, две сумки в другой. Идти-то между домами всего километр, от силы полторы. Пронес метров 100 – отдохнул, прошагал – постоял, поменял руки – и вон до того дерева, набрался сил – и до следующего тенёчка…

Так и дошел!

Молодчина!..

3

Люди по своему облику – разные: неприметные, обыкновенные, броские, особые. Гайрат до сих пор, где бы он ни появлялся, незамеченным не остается. Хотя ему и за 60. Хотя он уже давно не желает мозолить глаза.

Среднего роста, подтянут, крутые плечи, широкая грудь, осанка прямая, походка упругая. Одевается так же, как 20-25 лет назад: ввиду его опрятности и аккуратности прошедшие годы не состарили его костюмов, пиджаков, брюк, плащей и пальто, приобретенных давным-давно и всякий раз напоминающих о минувшей эпохе, но по сей день выглядящих почти как новые (детства, юности и зрелых лет, прошедших в Союзе, и так не забыть и никуда от них не деяться!). Да и сорочки служат ему подолгу. А недавно сын Алим одарил его целым десятком своих летних рубашек, почти неношеных, посчитав, что их фасон для него устарел, а отцу – в самый раз. Словом, Гайрат Джахангиров одевается не по-стариковски, а как молодой мужчина. Но он и чувствует себя таким! Не зря же Гайрат – не просто имя, но прежде всего смысловое слово, которое переводится как энергия, энтузиазм, вдохновение.

На утреннем стадионе с ним трудно тягаться даже тренированной молодежи. А если он, разгоряченный упражнениями, скидывает футболку, то рельефные мышцы его рук, груди и живота неизменно вызывают восхищение. И зависть. Хотя бы в глазах.

И лицом интересен Джахангиров. Высокий лоб в продольных морщинах. Нос прямой, но не большой, и потому в лице Гайрата нет выражения холодности и отталкивающего превосходства, которые греческий нос в сочетании с нешироким лицом придает человеку, даже если он и не таков на самом деле. Волнистые волосы, некогда черные, ныне вперемешку с обильной сединой, и сейчас сооружают над головой внушительную гриву. Уголки рта, как у видавшего виды мудреца, стоически опущены. Кожа лица настолько сдружилась с солнцем юга, что и зимой не возвращает себе своей естественной матовости, остается загорелой. А кожа шеи гладка, почти как у молодого щеголя, не обременена складками и провисанием, которые к иным людям подступаются уже лет в 40. К усам и бороде приверженности никогда не имел, лишь изредка отпускает ради разнообразия, но обычно тщательно выбрит. Карие глаза (в молодости – черные) блестящи и многообещающи, почти как прежде, почти как у избранного юноши. И в то же время умны, спокойны и добры, как у дервиша, прожившего немало лет и исходившего множество дорог. Если бы не брови, которых так же не щадит седина, с каждым годом прибавляя им белизны и тем самым предательски выдавая паспортный возраст человека, то Джахангиров вполне выглядел бы лет на... И мог бы жениться на молодой женщине. И, быть может, получил бы, наконец, то, чего жаждал с юности, но так и не имел: душевное единение с любимой супругой, семейное счастье. И, возможно, даже прижил бы с ней детей, которых растил бы и воспитывал с учетом нынешних знаний, опыта и покоя, не совершая прежних ошибок, грехов и упущений. И в преклонном возрасте, лет эдак в 90-95, будучи еще вполне активным и трезвомыслящим, с этими детьми, не исключено, познал бы счастье, которое выше даже счастья благодатной жизни с женщиной.

В полной мере то высшее счастье, кажется, еще никому не ведомо. Ни королю Лиру от Корделии, младшей и достойной из дочерей. Ни шаху Бабуру от Хумаюна, старшего и самого любимого из сыновей, оправдавшего большинство отцовых надежд. Ни кузнецу Шоахмаду и его жене Бахри, усыновивших во время войны 15 сирот восьми национальностей. Ни его, Джахангирова, отцу и матери…

Высшее счастье – это быть родителем, по-настоящему уважаемым, любимым, почитаемым, не покинутым своими детьми и тогда, когда они становятся взрослыми.

4

Поднявшись в квартиру, Джахангиров первым делом принял холодный душ. Затем разобрал поклажу: убрал в холодильник кукурузу и зелень; отобрал туда же несколько самых лучших кистей винограда, а остальное – на вино; переложил яблоки из пакетов в большой, эмалированный таз. Вином и яблочным вареньем надо заняться сегодня же, после обеда.

Разогрел в микроволновой печи тарелку дымламы. С аппетитом принялся за еду. Съев половину, вдруг почувствовал первый, легкий толчок тошноты с едва заметным подкислением слюны. Неужто вырвет? Жалко же – такое вкусное и дорогое блюдо! Да если было бы и проще – всё равно жалко! За свои же куплено всё, кровные! Свои труды!

Жена Сайёра, ушедшая в мир иной на 14-м году их супружества после долгой, иссушающей, приковавшей к постели болезни, шутила в первый период их совместной жизни по поводу бережливости Гайрата, когда он, готовя плов, замачивал рис в крутом кипятке с большим количеством соли, а потом сливал эту воду в канализацию:

– Теряешь даром?! Что ж ты так?! Там ведь не просто кипяток, но и соль, да еще и взвесь рисовой пыли! Используй!

– Да уж! – отвечал добродушно Гайрат. – Тут уж ничего не поделаешь! Приходится просто так сливать!

Это было в конце 70-х годов XX века. Советский Союз гордо, как гоголевская птица-тройка, несся вперед. Тогда рис был недорог. Соль обходилась почти даром: обычная – 7 копеек за килограмм, экстра – 10 копеек. На те самые бедняцкие 100 рублей, значит, приходилось чуть ли не полторы тонны столовой соли, или 30 мешков по 50 килограммов. Сейчас же в Узбекистане на среднюю зарплату или пенсию купишь лишь 4 мешка. Сахара – соответственно, 143 и 40 килограммов. В жилищно-коммунальном хозяйстве при Советах всё стоило опять-таки копейки, всё было немереным, кроме электричества, да и то обходилось населению так дешево, что жги не хочу. Когда же наступили иные времена, когда все трубы в квартире обзавелись счетчиками (кроме канализационных, но не исключено, что со временем и за них придется платить пропорционально фактическому использованию), когда электричество стало очень дорогим и продолжает дорожать, когда Сайёры уже давно не было на этом свете (она так и ушла советским человеком, не подозревая, что через несколько месяцев Великая Держава в одночасье развалится на 15 осколков), Гайрат вспоминал слова и ироничный смех жены и, если никого не было рядом, улыбался, печально или светло. Потом пришел и способ использования горячей соленой воды с замоченного риса – годится для мытья посуды: и жир берет хорошо, и учитываемую воду из крана экономит…

[Кстати, про хлеб духовный – книги. В бытность СССР на 100 рублей можно было обзавестись целой библиотекой. Тогда, конечно, художественная литература, как и всё стоящее, была в дефиците. Но это – другой вопрос: кто хотел, тот имел. Полки с книгами были в моде, даже обязательной чертой домашнего интерьера, составляли предмет престижа, правда, простаивавшего у большинства владельцев без особого применения и использования. А в первое десятилетие независимости некоторая часть сохранившихся тонн престижа от советских издательств в связи с выездом бывших хозяев книг за пределы Узбекистана пролёживала в букинистических магазинах в ожидании редких посетителей: иметь такой хлеб стало не только не модно, но даже как бы стыдно. У тебя есть библиотека? – Значит, ты атавистический пережиток прошлой эпохи! Значит, ничего более стоящего у тебя и нет! Значит, ты не нашёл места под солнцем новых времён! Значит, ты никчёмный человек!..

И сами книжные магазины претерпевали резкие изменения – уменьшение числа и размеров, вытеснение с прежних площадей коммерческими и увеселительными заведениями, сокращение разделов и ассортимента, исчезновение за ненадобностью букинистических отделов. Нет, книга не упразднена вовсе. Да этого и быть не может. В сегодняшнем Ташкенте в некоторых из мест сосредоточения торговли можно отыскать небольшой книжный магазин. И книги в нем имеются. И местные, и российские. И красочные, и достойные. Но цены! На пенсию и среднюю зарплату – всего лишь три-четыре тома! Недоступны тем, кому интересны и необходимы! А новым узбекам (богачам) – и даром не нужны! Пока, во всяком случае...]

Из экономии Джахангиров инстинктивно попытался в первый миг сдержать рвоту. Нет, не получается. Заспешил в туалет. Раз за разом вывалил в унитаз всё, что только что съел. Когда в желудке уже ничего не осталось, а позывы всё не отпускали, пошла слизь с кровью, да не в следах или каплях, а за 2-3 последних порыва покрыла всю кучу красным капюшоном.

– Ничего себе! – удивился вслух Гайрат и прошел в ванную, чтобы прополоскать рот и горло.

Желудок был совершенно пуст. Вернувшись на веранду, кушать не стал. Не хотелось. Да и не следовало. Убрал тарелку с остатками дымламы в холодильник. Стал пить чай. Еще и еще. Может, вырвет опять. Внутренности прочистятся дополнительно. Нет, организм успокоился, словно вулкан, разбуженный подспудным напряжением и исторгнувший глубинное клокотание в виде огня, лавы, газа и пепла.

Стопка

II

. ДВЕ СХОЖИЕ СУДЬБЫ

Тетрадь

II

-1. Опухоль

1

У Арсения Прозорливцева, одного из РТВЛ, есть дочь.

Разрозненная Толпа Внесистемных Литераторов, если кому-то и нужна, то всего лишь организаторам и устроителям разного рода платных изданий, конкурсов и фестивалей.

Правда, конкурсы иногда бывают и без вступительных взносов.

Но на фестиваль без дорожных расходов не попадешь.

Которые могут оказаться кусачими, если необъятные просторы страны пилить по диагонали.

Да и быт на празднике изящной словесности потрясет карман.

Потому как если уж пилить, так до стольного града, самого дорогого для сердца и кошелька.

Не только русского!

И не только российского!

Московских окон благодатный свет!..

Так и с дочерью: Марианна – ее светское имя.

Отец же, который некогда чуть ли не сам и родил девочку – а уж растил точно папой-одиночкой! – зовет дочку Машей, Машенькой, не зная о том, что ей показалось постыдным быть в свете просто Марией.

Но время от времени Прозорливцев подозревает ее в причастности на местном уровне к тому, о чем распространяются на каналах столичного ТВ и в Интернете: звезда, гламур, светская жизнь.

Несколько раз подступался к ней с вопросами.

Ответов не получал.

Арсений Алексеевич весь этот новоявленный свет не то что полусветом, но даже сумерками считать постыдился бы!

Однако носителей теперешних ценностей и радетелей-журналистов, орудующих в стилях держи-хватай, авангард, yellow press и тяп-ляп, не трогает ни мнение старых интеллигентов, ни ропот несогласных, ни доля народная.

Как говорится, каков хан, такова и орда.

Времена!..

2

Жизнь богата на выдумки, фокусы, трудности, испытания. То зажигает в сердце упоительную радугу успеха. То вонзает в душу ядовитое жало неудачи. То мечет куда ни попадя разящие молнии горя. Но если цели и средства человека честны, справедливы, нравственны, то он остается неуязвимым. А если и получает раны, так они заживляемы.

Красавица Марианна, ведущая образ жизни далекий от здорового, страдает головными болями. Такая беда не сваливается вдруг, будто созревшее висюлище льда, внезапно срывающееся с кровельной кромки. Зародыш болезни потому, видать, и усмотрел светскую львицу, что ее жизнь, которую она считала яркой, с чем не согласился бы отец, была утыкана занозами и заразами ресторанов, курения, нерегулярных, но изнуряющих диет, периодического сбоя биологических часов организма, денежных трат по высшему разряду для блеска, шика и форсу. Тратить-то всяк горазд, а вот заработать…

Коварный эмбрион, наметив подходящий объект, подступается тихой сапой, неприметно проникает за кордон, исподтишка внедряется туда, откуда легче и чувствительнее всего доставать человека. Затем развивается несколько лет, гран за граном набирает вес, копит силу крупица за крупицей, превращается в нечто, вроде бы крохотное в размерах, но точно свинцом налитое и чудовищное в затаенной злобе. И при том исподволь ощетинивается такой неприступностью, какая невозможна ни в каком ином месте тела человеческого. И в один прекрасный день веско заявляет о себе. А потом время от времени терзает человека, каждый раз всё действеннее. И в своих симпатиях явное предпочтение оказывает молодым особам женского полу. Испокон веков считавшимся слабым. Неспроста! Вековая мудрость доказывает свою правоту и ныне: девушки и молодые женщины, их организм и психика оказались неприспособленными, уязвимыми против так называемых вредных привычек, бывших в прежние эпохи приоритетными утехами мужчин.

Сигарета, алкоголь, мишура… Подпорки для тех, кто не уверен в себе. И тех, кто, может, и уверен, но желает выглядеть круче, чем есть.

Но сонмы лет эволюции формировали женщину вовсе не для увеселения ночи напролет в этилово-никотиновом чаду, а для продолжения рода и воспитания своих чад. Злачная крутизна не дарила и не сулит благ и мужчинам. Потому-то средняя продолжительность их жизни была и есть короче женской даже в мирное время: прекрасной-то половине человечестве, все-таки далековато до половины сильной, во всяком случае – и к счастью! – во вредительстве себе.

Потому пусть снова и снова свистит, шипит, гудит и рычит предупреждение.

Эмансипация касательно вредных утех (а также мужских профессий и видов спорта), увы, в открытую и нагло шагающую по планете, противопоказана женщине категорически! Чрезвычайная опасность – для тех, чей организм еще не закоснел в отклонениях и под грузом возраста, но органически благорасположен лишь к одному – реализации своего предназначения, определенного Природой. Молодой, азартной, ранимой даме, не понимающей того, не миновать ярма Монстроболи. Гнет которой особенно тяжек при осечках и обидах, тревогах и печалях, поражениях и стрессах.

3

И вот, вдосталь натерпевшись, тридцатилетняя Марианна, всё еще выглядящая моложе своего возраста, иногда лет на 10, воспитывающая одна двоих детей (хоть в этом пошла в отца!), обратилась к врачам. Пока сидела в очереди, просветили такие же страдальцы: причиной может быть опухоль, которая бывает злокачественной и доброкачественной, но если она есть в голове, то плохо в любом случае.

Магнитно-резонансная томография мозга показала: опухоль есть. Сказали, что, скорее всего, надо оперировать. Лучше всего – в Москве…

В слезах приехала к отцу, которого месяца три до того не видела. И не звонила. Что ж надоедать старику визитами и звонками, только и знающему, что писать и читать, читать и писать. А проку-то от его занятий! Раньше то и дело подсовывал ей свои сочинения, то статейку, то стишок. Она, конечно, смиренно принимала, но больше 2-3 строчек не одолевала. Зачем?! Чай, и сам понял папаня: ни богу свечка, ни черту кочерга, – уж давненько не предлагает свои шедёвры! Вырастил, выучил, вывел в люди, замуж выдал. Словом, отдал долги. Так, кажется, говорят? Или выполнил долг? Э, да ладно! Спасибо, короче! Пытался, было, папочка, когда она развелась с мужем, прижать ее к ногтю, как прежде, да не тут-то было. Отрезала: У меня своя жизнь! И баста! А теперь вот вспомнила отца: можно выговориться. Выслушает. А потом хоть словом будет успокаивать.

Арсений Алексеевич, будучи по образованию врачом, хотя и оставившим медицину через два года после института по причине роковой встречи с будущей матерью своих детей (на родине! в Ташкенте! ее звали Марией!), сразу оценил ситуацию. В его душе пронеслось, что он опять, как много лет назад, может остаться с двумя малыми детьми, теперь уже с внуками. Потом стряхнул с себя наваждение, заговорил так, как умеет говорить только он, и в заключение подвел черту:

– Будем действовать. А ты возьми себя в руки.

4

Прозорливцев написал письмо другу-однокурснику, которого отыскал в Интернете. Всё так же обитает в Москве, за бугор не подался. Доктор наук, профессор, декан факультета. Буквально на следующий день получил ответ: «Помню, помню тебя, отличного из отличников! Проблемы твоей дочери не по моей части. Но помочь постараюсь. Твой Сема».

Семен Ильин переслал письмо Прозорливцева Професаревичу, другому однокурснику, тот – родственнику Арзуманяну, который в свою очередь обратился к Генералову, что называется, звезде первой величины. Директор Научно-исследовательского института мозга и нейрохирургии. Академик. Человек практически неограниченных возможностей. Тоже однокурсник, с другой кафедры, но даже Семен Михайлович не решился написать ему напрямую. Однако оказалось, что светило не возгордилось, осталось своим парнем, во всяком случае, для друзей студенческих лет. Прозорливцев получил известие: «Весьма огорчен недомоганиями твоей дочери. Сделаю все, что в моих силах. Твой Слава».

5

Вся дальнейшая переписка в связи с чрезвычайной загруженностью Генералова пошла через Семена Михайловича: «Мой распорядок дня очень плотен и напряжен, но сравнения с графиком Славы не выдерживает. Одни только звонки полжизни отнимают! Среди них нередки и с олимпа! А еще и руководство институтом! Еще сам делает операции! Наука! Лекции! И т.д. и т.п. При этом он со всеми вежлив, корректен, справедлив».