Громовержец

Мощные струи воздуха от вращающихся пропеллеров создавали колоссальное давление, направленное назад, и едва не сдули Блейкли. Яростный ливень хлестал по нему, угрожая разорвать в клочья. Он повернул голову набок, чтобы перевести дух, а затем с медленным, могучим усилием выбрался из отсека и пополз по верху фюзеляжа к центральным опорам двигателя, таща за собой кабель и страховочный канат.

Вытравливая тросы, профессор Хэмлин беззвучно молился о том, чтобы этот человек преуспел в своих трудах и вернулся целым и невредимым. Икс1572 безумно кренился на ветру и опускал нос, но пилоты всеми силами удерживали машину. Длинные зигзаги молний прорезали небеса. Разряды с грохотом проносились в опасной близости, порой озаряя внешние конструкции мертвенным сиянием.

В кромешной тьме доктор Блейкли полз по поверхности бомбардировщика, словно змея. Он прижимался к ней как можно плотнее, уткнувшись лицом в покрытый ледяной коркой металл, чтобы защититься от обжигающих порывов ветра. Вытягивая руки вперед по рифленой поверхности в поисках хоть какой–то опоры, за которую можно было ухватиться и подтянуться, он натыкался на зазубренные края разорванной стали. Когда один из радиальных двигателей взорвался, осколки пробили конструкцию бомбардировщика, оставив торчащие вверх острые, как иглы, заусенцы.

Не обращая внимания на порезы на ладонях, он напряженно полз вперед, каждую секунду ожидая, что его швырнет в бурлящую бездну внизу. При каждом резком нырке Икс1572 ему казалось, что конец уже близок. Но, как ни странно, страха он не испытывал. Когда корабль внезапно попал в воздушную яму и провалился на несколько сотен футов, у него в животе всё перевернулось. С трудом сглотнув слюну, он наконец добрался до центральных стоек двигателя и остановился, чтобы перевести дух.

Чуть отдышавшись и крепко держась одной рукой, продетой в облегчающие конструкцию отверстия опоры, при этом его плечи находились в опасной близости от бешено вращающихся винтов, он вытащил из куртки фонарик и направил узкий луч света вдоль правого крыла. Спрятав фонарик обратно в карман, он пополз вперед, плашмя растянувшись на животе, вытянув руки между стойками. Ослепительные вспышки яростных, внушающих трепет молний озаряли почерневшее небо.

В этом свете он увидел законцовку крыла в семидесяти пяти футах от себя. Там находился маленький, компактный укротитель бурь. Ему нужно было добраться до него. И он начал понимать, что самая опасная часть пути пролегает между последним радиальным двигателем и прибором. Между ними была голая металлическая поверхность шириной в дюжину футов. Как перебраться через нее, если нет никакой опоры, даже малейшего выступа, за который можно зацепиться рукой? Что ж, подумал он, продвигаясь вперед, об этом он побеспокоится, когда доберется до места!

Грянул оглушительный раскат грома. Доктор Блейкли инстинктивно вжался в обшивку. Конструкция бомбардировщика содрогнулась от жуткой вибрации. Он зажмурил глаза, ожидая, что самолет рухнет вниз. Но что–то более могущественное, чем стихия, казалось, удерживало его в воздухе. Спустя мучительные секунды он снова двинулся в путь.

От нечеловеческих усилий ему стало невыносимо жарко, несмотря на резкий холод разреженного воздуха и лед, покрывавший корабль тонкой, скользкой коркой. Шел дождь, но это был холодный, ледяной дождь, который пропитывал его меховой комбинезон насквозь и примерзал к ткани, превращая ее в лед. Но доктор Блейкли этого не замечал. Его борьба с ревущим ветром требовала столько сил, что он даже не почувствовал, как его одежда примерзает к ледяной обшивке. Ему приходилось напрягать все мышцы, чтобы продвинуться хотя бы на дюйм!

Спасение

В конце концов он обнаружил, что цепляется за крайнюю опору двигателя. В дюжине футов находился бесполезный сейчас нейтрализатор. Он слышал щелчки болтающегося кабеля даже сквозь вой ветра и грохот грома. Кабель щелкал, словно кнут, поскольку ветер уносил его назад за крыло. Вцепившись в перфорированные опоры двигателя, он нащупал фонарик. Найдя его, Блейкли посветил вперед, на кончик крыла. Перед ним зияла огромная дыра, пробитая в обшивке градом. Обнажившиеся перфорированные лонжероны заставили его сердце радостно забиться. Протянув руку, он ухватился за распорку и перемахнул в пролом, где на мгновение замер, тяжело дыша.

Ветер рвал его комбинезон и завывал жуткую песню смерти. Он уткнулся лицом в руки, спасаясь от жалящих ударов мокрого снега и дождя. Когда он снова поднял голову, кожа на рукавах прилипла к металлу, но боли он не почувствовал. Его пальцы, давно онемевшие от холода, казались костяными. Они были изрезаны и изранены, а кровь на них замерзла. Доктор Блейкли уже давно потерял всякий страх перед смертью. Сейчас в его голове была одна–единственная мысль: он должен добраться до нейтрализатора, подтянуть болтающийся кабель и связать его с тем, который он тащил за собой. Он инстинктивно потянулся назад, проверяя его наличие. Кабель по–прежнему был там, где его закрепил Маршалл Даннинг. Страховочный канат был натянут. Блейкли безумно рассмеялся, коснувшись пеньки.

Путь через разделявшее их расстояние обернулся для доктора Блейкли страшной пыткой. Зазубренные края разорванного металла цеплялись за куртку. Ремни, плотно фиксировавшие штанины комбинезона вокруг лодыжек, сорвались и болтались на ветру. Они то и дело цеплялись за рваную сталь, и он вырывал их с мясом, оставляя кожу и кровь на державших его препятствиях. Он снова остановился и посветил фонариком. Он двигался по этому неверному участку пути так быстро, что достиг нейтрализатора прежде, чем осознал это. Еще один мощный рывок – и он пролетел бы мимо, сорвавшись с крыла навстречу... чему? Смерти!

Он остановился и истерически рассмеялся при мысли о смерти. Каким же желанным избавлением она стала бы от жгучей боли его ран! Но доктор Блейкли еще не был готов умереть. Ему нужно было выполнить долг перед этой жизнью, прежде чем покинуть ее. С этой мыслью, громко звучавшей в его мозгу, он онемевшей рукой ухватился за металлическую опору и далеко высунулся над крылом. Внезапный порыв воздуха подхватил его и едва не сорвал пальцы. Но его рука намертво вцепилась в распорку и отказалась разжиматься. Кости и сухожилия выдержали его вес и ярость терзавших его стихий.

Одна нога соскользнула с кромки крыла. Почувствовав, что падает, он сверхчеловеческим усилием сумел взобраться обратно. Почти обессилев, он провел рукой по корпусу нейтрализатора в поисках места крепления кабеля. Он нащупал выступ на стальном кожухе прибора. Это было все. Он понял, что это кабельный разъем, поскольку дальше поверхность нейтрализатора была гладкой. Его рука продвинулась по кабелю на несколько дюймов, и он намертво сжал на нем свои замерзшие пальцы.

Медленно, очень медленно он подтягивал провод к себе, сматывая его под своим телом. Секунды тянулись как вечные столетия, и вот вспышка молнии осветила конец кабеля, оказавшийся в пределах досягаемости. Он схватил его и прижал к себе, бормоча что–то невнятное, словно лишившаяся рассудка мать над телом умершего младенца. Глухие рыдания вырывались из его потрескавшихся, обмороженных губ. С чувством, похожим на растущую радость в онемевшем теле, доктор Блейкли пополз обратно к зазубренной дыре. Остановившись, чтобы продеть кабель сквозь одно из отверстий в лонжероне и зафиксировать его, он мертвой хваткой обхватил ногами распорки.

После того, что показалось часами мучительных истязаний, он снова забрался под защиту опор радиального двигателя. Обвив их ногами, он улегся на живот и медленно связал два кабеля вместе. Его руки, потерявшие всякую чувствительность, были почти бесполезны; и все же каким–то чудом он соединил провода, туго обмотал их изолентой и надежно прикрутил к стойке, за которую держался.

Чудовищная вспышка прорезала небеса, и последовавший за ней громовой удар обрушился на него, словно молот. Двигатели чихнули – на одном из левых моторов произошло короткое замыкание. Оглушенный, потерявший сознание доктор Блейкли обмяк. Его ноги, сжимавшие опору, разжались. Икс1572 сорвался в крутое пике и с тошнотным вращением понесся вниз.

Высунув голову и плечи из открытого люка, профессор Хэмлин увидел, как при падении бомбардировщика из кармана доктора Блейкли выскользнул фонарик. Фонарь, посылая слабый луч во тьму, покатился по крылу и исчез. С громким воплем физик принялся отчаянно выбирать страховочный канат. Трос рвануло с такой силой, что он едва не выскочил из рук, когда тело секретаря соскользнуло с крыла и повисло на конце пеньковой веревки. Люди, находившиеся у люка, принялись лихорадочно тащить канат на себя. Обмякшее тело доктора Блейкли раскачивалось под фюзеляжем, словно огромный маятник, пока самолет выравнивался, а укротители бурь начинали светиться.

Не смыкая глаз, профессор Хэмлин следил за человеком, чья враждебность делала его жизнь в Технологическом институте далеко не сладкой, и наблюдал за тем, как тот связывал кабель. Доктор Блейкли работал при свете своего фонарика. Он закончил как раз в тот миг, когда разряд ударил в двигатель. Маршалл Даннинг по команде физика мгновенно пустил ток на три нейтрализатора. И теперь огромный бомбардировщик снова плавно пошел вперед, надежно укрытый защитной оболочкой фиолетового пламени. Словно миниатюрный самолетик внутри светящегося мыльного пузыря, Икс1572 летел сквозь шторм на ровном киле! Стихия была укрощена!

Конец полета

Теплилась ли еще жизнь в теле доктора Блейкли, они не могли знать, пока не затащат его в корабль. Теперь они тянули страховочный трос бережно и плавно. Доктор Блейкли был грузным человеком, но за канат ухватилась дюжина рук. Канат быстро втягивали через открытый люк, и вскоре профессор Хэмлин высунулся наружу и схватил куртку обмякшего секретаря. Готовые помочь руки подхватили его и опустили внутрь корабля. Безжизненное тело сразу же положили на пол между пулеметными турелями. Те, кто видел его растерзанную плоть, содрогнулись.

Но профессор Хэмлин при помощи командира Максветта и Маршалла Даннинга тут же склонился над ним, растирая его бескровные ладони. Лицо его было неузнаваемо. Щеки обморозились до такой степени, что кожа потрескалась и распухла. С пальцев и ладоней была содрана кожа, а ноздри забились льдом, который медленно, очень медленно таял в тепле отсека. Доктор Блейкли еще не умер; но он был так близок к гибели, что профессор Хэмлин не шутя испугался. Сердце мужчины трепетало слабо, но все же билось. Обнаружив это, физик и остальные лихорадочно захлопотали вокруг него. Из бортовой аптечки достали чистый спирт и обработали обмороженное тело секретаря. Заботливые руки нещадно растирали его. Вскоре он открыл глаза и смертельно напуганным взором обвел все вокруг.

Когда несколько часов спустя бомбардировщик армии США Икс1572 приземлился в Хило, доктор Блейкли был совершенно безумен. Он впал в буйный бред еще в тот момент, когда бомбардировщик мчался сквозь яростную стихию под защитой фиолетовой сферы атмосферной нейтрализации. Профессору Хэмлину и командиру Максвеллу пришлось привязать секретаря к узкой койке, чтобы он не покалечил себя и окружающих. Безумец буйствовал до тех пор, пока командир не сделал ему инъекцию успокоительного. Теперь, когда его выносили из самолета в ожидавшую машину скорой помощи, которую командир Максвелл вызвал заранее по радио, секретарь снова бредил, полностью лишившись рассудка. Едва дверцы машины захлопнулись, она сорвалась с места и помчалась к военному госпиталю.

Вырвавшись из толпы зевак и назойливых газетчиков, профессор Хэмлин и Маршалл Даннинг поспешили вслед за скорой помощью. Репортеры неотступно следовали за ними, щелкая затворами фотоаппаратов и крутя катушки кинокамер. Однако ученые наотрез отказывались давать интервью, пока час спустя не вышли из здания госпиталя и не объявили миру, что после нескольких недель отдыха доктор Блейкли поправится и отделается лишь потерей нескольких обмороженных пальцев. Они рассказали, как секретарь спас им жизнь своим героическим поступком. Профессор Хэмлин сделал паузу и указал на Маршалла Даннинга.

– Вот, друзья мои, – улыбнулся он, – стоит человек, перед которым в долгу весь мир! Мистер Маршалл Даннинг – главный укротитель бурь на всей планете! Исследования мистера Даннинга позволили нейтрализовать стихию, так что будущей авиации больше не страшны никакие штормы. Он покорил все, что природа ставила на пути человека к завоеванию воздушного пространства! Вся заслуга принадлежит ему. Я выступал лишь в роли его помощника в деле обеспечения безопасности человека и его механических птиц. Возможно, по нему этого и не скажешь, джентльмены, но Маршалл Даннинг, вне всякого сомнения, величайший физик, которого когда–либо знал мир. Это мое официальное заявление, так его и напечатайте!

Лицо Маршалла Даннинга густо покраснело. Он неловко запустил изувеченные ладони в свои песочные волосы и с трудом подбирал слова.

– Не верьте ему, джентльмены! – настаивал он. – Пока я валялся в постели и бездельничал, профессор Хэмлин сам построил приборы для нейтрализации бурь. Без его бесценного мастерства ничего бы не вышло. А что касается звания лучшего укротителя бурь в мире, уверяю вас, я всю дорогу от Штатов был напуган до полусмерти!

Репортеры дружно расхохотались – не над словами Маршалла Даннинга, а над его искренним смущением.

– А как насчет правительства Соединенных Штатов, профессор? – спросил репортер с серьезным лицом. – Выкупили ли они права на укротители бурь?

Остальные журналисты затаили дыхание в ожидании ответа. Это была бы сенсация при любом исходе.

– Два представителя правительства, летевшие с нами, твердо заявили, что Соединенные Штаты выкупят все права на эти приборы, джентльмены, – ответил профессор Хэмлин. – Более того, правительственная награда за это достижение вместе с наградами, предложенными другими странами мира, достанется Маршаллу Даннингу и мне. Мы уже решили, что половина этого баснословного состояния будет передана Технологическому институту в Пасадене для учреждения Фонда Маршалла Даннинга по развитию физических наук.

Они попозировали для очередной порции снимков, сказали несколько слов перед батареей микрофонов и скрылись в здании госпиталя, чтобы дождаться момента, когда им разрешат навестить своего друга, доктора Блейкли.

Излишне говорить, что авиация отныне встала на куда более прочный фундамент, чем когда–либо прежде! Ни один летательный аппарат любого типа отныне не считался укомплектованным и не получал одобрения Департамента аэронавтики, пока не оснащался "Укротителями бурь Даннинга". Благодаря этому человек наконец–то полностью подчинил себе воздушную стихию!

А Маршалл Даннинг был абсолютно счастлив.

Метеор «Мёртвая голова»

Нил Р. Джонс

Высоко–высоко, на самом верхнем этаже стоэтажного здания, за письменным столом сидел человек. Перед ним выстроились ряды циферблатов, переключателей и сложных электрических приборов. В стене над его столом то и дело вспыхивали и гасли несколько сотен стеклянных лампочек самых разных размеров. На его голову и уши была надета блестящая серебряная шапочка, от макушки которой к стоявшему перед ним аппарату тянулся провод. Это был один из межпланетных радиооператоров двадцать шестого века, который ежедневно отправлял и принимал сообщения, связывавшие Марс и Землю.

Внезапно одна из самых больших стеклянных ламп ярко вспыхнула, и с яростным треском электрическая искра пробила зазор между двумя металлическими цилиндрами, расположенными параллельно друг другу на расстоянии примерно одного фута. В то же самое мгновение оператор подался вперёд и привычным движением быстро повернул несколько регуляторов в нужные положения, после чего переключил тумблер. Комнату наполнил низкий гул, и большой цилиндр, на который был намотан непрерывный лист тонкого алюминия, начал медленно вращаться. Когда яркая сине–белая вспышка в стеклянной лампе угасла, гул перешёл в пронзительный визг, который резко оборвался. Цилиндр остановился, а множество крошечных стеклянных лампочек снова начали загораться по отдельности с разной периодичностью, как и до получения сообщения.

Оператор потянул за рычаг сбоку, и небольшой ролик прошёлся по большому цилиндру, отрезая лист тонкого алюминия, который упал на стол прямо перед ним. На тонкой металлической поверхности было выбито сообщение с Марса на трёх всемирных языках Земли. Теперь радиооператор перевёл взгляд на гладкую полукруглую пластину длиной около двух футов и шириной в один фут. На плоской стороне этой толстой композитной плиты вертикально под прямым углом поднимался чёрный экран высотой в несколько футов, обращённый к оператору. Положив алюминиевый лист на пластину, оператор щёлкнул другим переключателем, одновременно нажав кнопку с надписью «Метеорологическое бюро». Экран внезапно засветился, отбрасывая поток оранжевых лучей по косой вниз, на пластину с узким листом алюминия. Контуры листа стали расплываться и в конце концов полностью исчезли из виду. Радист снова выключил тумблер, и экран опять почернел. Пластина теперь была такой же пустой и чистой, как и до того, как он наложил на неё сообщение.

В Метеорологическом бюро, за две тысячи миль отсюда, сотрудники читали переданное по радио сообщение с алюминиевого листа. Один из них, пожилой мужчина, подошёл к противоположному концу комнаты, стена которой была разделена панелями на квадратные секции. Цвет стены внутри тёмного обрамления был тускло–серым. Он ступил на круглую металлическую вставку в полу. Едва его ноги коснулись металла, как на поверхности стены внезапно вспыхнуло изображение, а до его ушей донеслись возгласы и громкий смех. Пожилой учёный заглянул в уютную комнату, обставленную кушетками и мягкими креслами. Там находились всего четыре человека – молодые люди, увлечённо игравшие за одним из столов.

Игра тут же прекратилась, когда вся четвёрка вытянулась по струнке перед своим начальником, который произнёс:

– Ян Трентон.

– Я здесь, сэр.

– Готовьте свой корабль к немедленному вылету. Я получил сообщение из марсианской обсерватории во Фомаре. В нём говорится, что со стороны Юпитера и группы астероидов приближается несколько крупных метеоров. Сегодня в двадцать три часа сорок три минуты по земному времени они пройдут близ Марса, в двухстах тысячах миль над его Южным полюсом. Из прошлого опыта вы знаете, что от вас требуется. Доставьте образцы для анализа в Бюро, а также любые драгоценные камни или металлы, которые вам удастся обнаружить.

Учёный снова повернулся к своим коллегам, и едва его ноги сошли с металлического участка пола, изображение мгновенно исчезло, а телевизионный экран уступил место мрачному серому цвету стены.

На базе космических кораблей, в том же огромном городе, где находилось Метеорологическое бюро, Ян Трентон начал готовиться к полету. Войдя в служебный лифт, он с головокружительной скоростью устремился вверх по шахте высотного здания к самой крыше. Последние пять этажей представляли собой открытые посадочные площадки для воздушных и космических судов. Первый уровень предназначался для воздушных кораблей, курсирующих между портами Земли; второй был зарезервирован для грузовых космических судов, летающих на Марс и обратно; на третьем размещались грузовозы, работающие между Венерой и Землёй; четвёртый же был отдан под пассажирские перевозки между Землёй и обеими планетами. Самый верхний посадочный уровень использовался для различных второстепенных нужд, и за Метеорологическим бюро была зарезервирована одна из его секций.

В открытый космос

Выйдя на крышу, Ян застал там привычную суету: космические флайеры и земные воздушные суда то и дело взлетали и садились. Он направился к ангару Метеорологического бюро и вошёл внутрь. Длинный ряд небольших космических флайеров стояли борт к борту. Как и большие космические корабли, они приводились в движение атомной энергией. В открытом космосе можно было развить колоссальную скорость, и на фоне этих аппаратов фантастическая скорость движения Земли и других космических странников выглядела так же бледно, как скорость черепахи в сравнении с прытью дикого кролика.

Молодой астронавт подошёл к своему крошечному космическому флайеру. По форме тот напоминал яйцо, только более вытянутое, а его концы сужались в тупые наконечники, вместо того чтобы быть закруглёнными. Шасси состояло из четырёх вращающихся металлических сфер, встроенных в киль вместо привычных колёс. Корабль был специально приспособлен для исследования метеоров: все его борта были утыканы захватами, шарнирными бурами и когтеобразными железными штангами. Эти штанги, тоже снабжённые шарнирами, могли действовать подобно пальцам, захватывая образцы и складывая их в контейнеры, расположенные вдоль бортов маленькой космической машины. Всё внешнее оборудование управлялось механически изнутри кабины.

Ян проверил кислородные баки и запас топлива, а также протестировал механизмы корабля – всё работало безупречно. Позвав дежурного, они вместе выкатили флайер на посадочную площадку крыши, залитую тёплыми лучами июньского утреннего солнца. Молодой астронавт забрался внутрь, задраил люк и остался один в герметичном отсеке, размеры которого едва позволяли разместиться одному человеку. На приборной панели перед ним красовались циферблаты, рычаги, индикаторы, кнопки и причудливые приборы, управлявшие всеми функциями корабля. Он включил подачу кислорода и регенератор воздуха, позволявший использовать его многократно, после чего толкнул пусковой рычаг вперёд. Корабль резко сорвался с крыши и устремился в безоблачное небо над бескрайним городом двадцать шестого века.

Он поднимался всё выше и выше, пока люди на крыше не потеряли его флайер из виду и корабль превратился в крошечную точку, растаяв в глубокой синеве неба. Город внизу казался размытым белым пятном на зелёном фоне. Ян поднимался всё выше, пока не оказался в разреженных слоях верхних воздушных течений. Стало невыносимо холодно, и молодому астронавту пришлось включить систему отопления. Теперь он постепенно увеличивал скорость с 300 миль в час до 1000 миль в час, стремясь поскорее преодолеть сопротивление земной атмосферы. На такой скорости маленькому космическому флайеру потребовалось совсем немного времени, чтобы оказаться в вакууме открытого космоса.

Корабль был оборудован шестью иллюминаторами из толстого стеклоподобного вещества, окрашенного в глубокий прозрачно–коричневый цвет, чтобы нейтрализовать ослепительный блеск солнца. Иллюминаторы смотрели в шести разных направлениях, и именно через них Ян заметил, как дневной свет угасает, сменяясь абсолютной ночной тьмой, – за исключением тех мест, где сквозь коричневые стёкла сиял пылающий шар солнца. В одно окно он видел изогнутый контур Земли, которую так стремительно покидал, в то время как из пяти других иллюминаторов ослепительное великолепие звёздных скоплений сияло радужным блеском, какого никогда не увидишь с Земли.

Ян не обращал внимания на красоты и чудеса открытого космоса, ведь он видел их уже много раз. Вместо этого он следил за приборной панелью, увеличивая скорость до тех пор, пока не помчался сквозь пустоту в направлении Марса со скоростью две тысячи миль в секунду, поглощая пространство на скорости более семи миллионов миль в час. Пока он находился вблизи Земли, непрерывный поток мелких метеоритов выбивал чечётку по обшивке корабля, но по мере того как Земля оставалась всё дальше позади, сталкиваться с ними приходилось всё реже. Многие из них были крупными и, летя со скоростью от десяти до двадцати миль в секунду, вполне могли повредить флайер. Однако прибор фиксировал приближение крупных объектов: стоило какому–нибудь метеору оказаться в пределах десяти тысяч миль, как внутри корабля раздавался тихий звон, а крошечная стрелка под стеклянным колпаком указывала направление угрозы.

Молодой астронавт мчался сквозь эфирную пустоту на протяжении времени, эквивалентного одним земным суткам. В космосе царила вечная ночь, посреди которой сияло солнце. На неизмеримых расстояниях во всех направлениях раскинулись миллионы светил и миров. Впереди Марс постепенно превращался из тускло–красной огненной точки в розоватую сферу, которая казалась уже такой же большой, какой видится Луна с Земли. Вращающийся шар увеличивался пропорционально скорости сближения, и вскоре стали видны два его мерцающих спутника: один чуть ниже планеты, другой – сбоку от неё. Позади себя он видел Землю, сиявшую огромной зелёной звездой первой величины, а присмотревшись внимательнее, заметил рядом с ней крошечную точку света.

Яну очень хотелось бы высадиться на Марсе, чтобы просто размять ноги, но он не смел этого сделать, так как хронометр у его локтя подсказывал, что если он хочет перехватить метеорный поток по ту сторону Марса, ему понадобится каждая секунда. Он стремительно приближался к Красной планете, которая теперь выглядела как огромный шар, заполнивший все три ближайших иллюминатора. Ян обогнул планету, пройдя над её тёмной половиной, погружённой в безмятежность марсианской ночи, и полетел дальше, в сторону Юпитера. Наметив Южный полюс Марса, он вёл корабль примерно в двухстах тысячах миль над ним по прямой линии к великану Юпитеру.