Громовержец

Седовласый ректор улыбнулся, словно почувствовав облегчение от принятого решения.

– Забудьте об этом, Хэмлин! – махнул он рукой. – Ступайте к парню и передайте, что мы рады видеть его в наших рядах. Но Бога ради, растолкуйте ему, что наши расходы и без того велики, чтобы увеличивать их за счет разгрома лабораторий!

Профессор Хэмлин протянул руку и крепко пожал ладонь ректора.

– Спасибо вам, сэр! – сказал он. Он поднялся и с победным видом зашагал вон из кабинета.

Однако, направившись прямиком в палату к Маршаллу Даннингу, профессор Хэмлин ни словом не обмолвился об этом споре. Молодой человек слабо улыбнулся при виде вошедшего ученого и приподнял руки, замотанные в марлю. Лицо его было густо покрыто мазью, а голову стягивала плотная повязка, скреплявшая края нескольких глубоких ран. Хэмлин посмотрел на него с восхищением. И совет еще грозился исключить его! Даннинг даже не подозревал об этом, но, выражаясь простым и сочным языком физика, это была чертовски глупая затея!

Поразительное заявление

– Ну что, пришел в себя, Маршалл? – первым делом спросил профессор Хэмлин.

Когда ученый видел своего подопечного в последний раз, тот находился в глубоком беспамятстве. Врачи как раз зашивали глубокие раны Даннинга и смазывали ожоги и ссадины, когда Хэмлин несколько часов назад покинул его из–за вызова ректора. Сейчас парень, казалось, шел на поправку настолько быстро, насколько это было возможно, хотя пройдут еще недели, прежде чем он сможет двигаться не испытывая боли.

– О, я в порядке, сэр, – тихо ответил Маршалл, пытаясь улыбнуться. Тугие бинты стягивали лицо, и улыбка не выходила, но в его глазах вспыхнула искренняя благодарность. – Полагаю, за разгром лаборатории мне полагается хороший пинок под зад, – продолжил он, – но то, что я узнал, с лихвой окупит все убытки!

– Узнал? – переспросил профессор Хэмлин, с недоумением глядя на него и придвигая стул к кровати. – Что ты имеешь в виду, Маршалл?

– Совершенно случайно, сэр, – ответил юноша, – я открыл способ управлять стихией! Создавая искусственную молнию, я одновременно нашел метод генерации временного поля неэлектролизованного воздуха – приборы четко это зафиксировали. Я верю, сэр, что мы сможем возродить авиацию на еще более прочной основе, чем когда–либо. Суть в том, что на небольшом участке лаборатории мне удалось полностью нейтрализовать искусственную бурю огромной мощности. Конечно, со мной это сыграло злую шутку – я отклонил всю ее ярость прямо на себя. Но я уверен, что крушений, подобных гибели «Гонолулу», больше не повторится – по крайней мере, по вине разгулявшихся стихий!

– Погоди–ка секунду, Маршалл, ты слишком торопишься! – недоверчиво произнес профессор Хэмлин. – Повтори еще раз, будь добр.

Даннинг медленно повторил свое невероятное заявление. Хэмлин откинулся на спинку стула и во все глаза, с полным неверием уставился на юношу.

– Боже мой, Маршалл! – выдохнул он. – Ты лишил атом электрического заряда? Тебе удалось подчинить и направить искусственную бурю, в котрой мощность молний превышала пять миллионов вольт? Этого просто не может быть, мальчик мой! Должно быть, ты находишься под влиянием...

Маршалл Даннинг тихонько рассмеялся, позабавленный недоверием своего любимого наставника.

– Под влиянием проклятого вынужденного безделья, сэр! – вставил он. – Разве я когда–нибудь лгал вам, профессор? За все пять лет, что я здесь, я ни разу не соврал ни в чем. А теперь я прикован к постели и не могу завершить то, ради чего все затевал – сделать полеты безопасными для человека, нейтрализуя капризы погоды! Кстати, если вы принесете мне мой рабочий блокнот, я докажу вам каждое свое слово.

Ученый на мгновение задумался, а затем подался вперед.

– Блокнот? – спросил он. – Какой еще блокнот?

– Тот, что был у меня в руках, когда я грохнулся в обморок прямо в лаборатории, сэр! – ответил Маршалл. – Разве вы его не забрали?

– Я его не видел, Маршалл, – признался профессор Хэмлин. – Когда я нашел тебя там, мне было не до осмотра лаборатории. Но я сейчас же спущусь и поищу его!

– Будьте так добры, сэр! – с жаром попросил юноша. – Найдите его, и мы во всем разберемся вместе!

Однако, когда профессор Хэмлин пришел в лабораторию, там уже вовсю трудились двое уборщиков под бдительным присмотром доктора Блейкли, спешно разгребая обломки, оставшиеся после эксперимента Маршалла Даннинга. Секретарь был занят подсчетом убытков и усердно заносил свои заметки на пачке обгоревших бумаг. Он демонстративно проигнорировал приближение физика.

– Блейкли, вы тут случайно не видели блокнота? – поинтересовался Хэмлин, поддав ногой кучу мусора, которую как раз сгребал уборщик.

Блейкли продолжал строчить как ни в чем не бывало. Чернокожий уборщик вопросительно взглянул на профессора, но затем снова принялся мести.

– Доктор Блейкли! – ровным голосом произнес профессор Хэмлин. – Я спросил, не находили ли вы здесь блокнот?

Секретарь развернулся, смерил его испепеляющим взглядом и перевернул бумаги в руках.

– А какая разница, профессор Хэмлин? – ответил он с уязвляющим сарказмом. – Даже если бы я его и нашел, вряд ли он представляет для кого–то хоть малейшую ценность!

Физик угрожающе двинулся на доктора Блейкли; тот попятился назад, спешно заталкивая пачку обгоревших бумаг в карман.

– Послушайте, Блейкли! – выговорил профессор Хэмлин, остановившись прямо перед ним и яростно тыча в секретаря пальцем. – Если здесь и был блокнот, то прибрали его именно вы! Живо отдавайте!

Дрожа перед воинственно настроенным физиком, секретарь продолжал упорно настаивать, что ничего не находил. Профессор Хэмлин, на какое–то время зашедший в тупик, отошел в сторону и принялся сам копаться в грудах мусора и обломков. Уборщики бросились ему на помощь, но ничего похожего на блокнот так и не обнаружили. Доктор Блейкли тем временем тихонько выскользнул из лаборатории.

Тогда к профессору несмело обратился чернокожий служитель.

– Доктор Блейкли забрал все бумаги, какие тут валялись, сэр! – шепнул он, перепуганный собственным признанием. – Только, пожалуйста, не говорите ему, что это я вам сказал, сэр!

– Спасибо, Джонсон! Это все, что мне нужно было знать! И не переживай, я тебя не выдам, – ликующе произнес профессор Хэмлин. – Так я и знал, что этот проныра его припрятал!

Глава 3

Лицом к лицу с Блейкли

С растущим гневом в сердце профессор Хэмлин поднялся по лестнице, ведущей в главное здание института, и быстрым шагом направился в кабинет секретаря. Доктора Блейкли еще не было, и физик, плотно сжав губы и вдавив пальцы в ладони, сел его дожидаться. Напряженно просидев несколько минут, он вскочил и принялся мерить ковер размашистыми шагами взад и вперед. Вскоре он взглянул на свои часы и сверил их с большими настенными часами. Он ждал уже двадцать минут и начал гадать, уж не разглядел ли доктор Блейкли нечто чрезвычайно важное в записях Маршалла Даннинга. Что, если Блейкли понял истинную ценность достижений молодого человека в области физики? Секретарь, безусловно, был неглуп, но хватит ли у него ума, чтобы постичь все перспективы открытия Даннинга? С такими людьми никогда нельзя быть уверенным. Профессор Хэмлин всё ждал и ждал, но терпение его наконец иссякло. Выругавшись сквозь зубы, он поспешно вышел из кабинета.

Какая–то неведомая сила снова потянула его в физическую лабораторию. Безошибочно угадывая дорогу, он вернулся туда. Уборщики уже вынесли груды обломков и ушли. В лаборатории царили тишина и запустение. Он подошел поближе и осмотрел массу перекрученного свинца, забрался внутрь и принялся изучать разрушительный след от удара молнии. Профессор поразился тому, как Маршалл Даннинг умудрился выжить в тот миг. Пока он размышлял, на сколько волосков тот был от гибели, на лестнице, ведущей в подвальное помещение, послышались шаркающие шаги. Хэмлин замер, укрывшись от чужих глаз, и прильнул к зияющей дыре, оставленной разрядом.

Доктор Блейкли стоял на бетонном полу прямо у подножия лестницы. Он внимательно осмотрел каждый закоулок лаборатории и лишь затем бесшумно подошел к установке. Вынув из кармана обгоревший блокнот, он принялся, как показалось профессору Хэмлину, зарисовывать схему аппарата. Карандаш секретаря стремительно порхал по чистому листу, фиксируя устройство оборудования. Тихо выругавшись про себя, физик наблюдал за ним из своего надежного укрытия. Блейкли то и дело замирал, прислушиваясь. Убеждаясь, что вокруг ни души, он продолжал делать наброски, пока наконец аккуратно не сложил бумаги и не спрятал их в карман.

Именно в этот момент профессор Хэмлин выбрался из–за пробитого свинцового щита и предстал перед ним во весь рост. Блейкли мгновенно заметил его, и лицо секретаря густо покраснело. Затем он круто повернулся и, демонстративно игнорируя взбешенного физика, быстро зашагал к двери. Но профессор Хэмлин вовсе не собирался отпускать подлеца. Поведение этого человека сполна подтверждало все его худшие подозрения. Что он задумал? Украсть записи Даннинга о его неоценимых открытиях ради собственной наживы? Неужели он рассчитывал в одиночку сорвать гигантский куш, который ждал всякого, кто предложит формулу, способную вернуть воздушные перевозки и перелеты в безопасное русло?

Одним прыжком профессор Хэмлин настиг секретаря. Доктор Блейкли резко развернулся и наотмашь ударил кулаком. Удар пришелся прямо в подбородок физика, отчего тот кубарем покатился по полу, чувствуя, как кружится голова. Не дожидаясь, пока противник придет в себя, Блейкли взлетел по ступеням. Потирая челюсть и покачиваясь, словно пьяный, профессор Хэмлин поднялся на ноги и бросился вдогонку за своим обидчиком. Голова его стремительно прояснялась.

Доктор Блейкли быстро шагал по газону к седану, припаркованному у обочины. Судя по всему, он не хотел лишний раз испытывать судьбу в схватке с крупным ученым. Профессор Хэмлин мгновенно перешел на бег и перехватил секретаря, когда тот уже заносил ногу над подножкой своего автомобиля.

– Мне бы следовало размазать тебя по стенке, Блейкли! – прорычал Хэмлин, суя сжатый кулак прямо под нос секретарю. С его приоткрытых губ сорвалась капля крови. Заметив это, доктор Блейкли затрепетал от страха. – Но это подождет до другого раза! А сейчас живо отдавай блокнот!

– А зачем он тебе, Хэмлин? – процедил Блейкли с ухмылкой. – Небось сам на эти денежки позарился, а?

– Так вот в какую игру ты играешь! – отрезал профессор Хэмлин. – Задумал нажиться на открытии Даннинга? Мерзкий ты подлец! Не твое собачье дело, зачем он мне нужен. Живо отдавай!

– Ничего я тебе не дам, Хэмлин! – проскрежетал зубами секретарь, немного приободрившись оттого, что неподалеку начали собираться и с любопытством поглядывать на них студенты.

– Я видел, как ты зарисовывал установку! Я знаю, что ты задумал! – физик сплюнул подступившую ко рту кровь и еще крепче сжал кулаки. – Ты решил нас предать и продать на сторону!

– Ты лжец, Хэмлин!

Доктор Блейкли за свою жизнь совершил немало ошибок, но эта, пожалуй, стала самой роковой. Правый кулак физика совершил короткий выпад снизу вверх и со звучным щелчком врезался секретарю точно в подбородок. Инстинктивным, резким движением левой руки Хэмлин сорвал с него очки. Пошатнувшись, Блейкли едва не рухнул от оглушительного удара и попытался запрыгнуть в салон машины. Но профессора Хэмлина было не провести. Он мертвой хваткой вцепился в руку секретаря и выволок его обратно на улицу. И снова его правый кулак угодил противнику прямо в лицо, однако доктор Блейкли даже не попытался дать отпор.

– Так я и думал, Блейкли! – тяжело дыша, выкрикнул Хэмлин. – Ты трус до мозга костей! А ну, выкладывай бумаги! Я не хочу устраивать здесь цирк, но если ты сейчас же не отдашь записи, я из тебя котлету сделаю!

– Ты еще поплатишься за это, Хэмлин! – пообещал секретарь, вытаскивая из кармана обгоревшие листки. – Я добьюсь твоего увольнения! Ты напал на меня умышленно! Забирай свои бумажки, и будь ты проклят!

Он швырнул их под ноги физику, кое–как забрался в свой седан и с ревом умчался прочь. Профессор Хэмлин наклонился и с торжествующей усмешкой подобрал документы.

Конец заточения

Для Маршалла Даннинга дни тянулись мучительно долго. За три недели, прошедшие после стычки профессора Хэмлина с доктором Блейкли, он почти не виделся со своим наставником. До него долетали смутные слухи о случившемся, но со временем кумушки угомонились, и в институте снова воцарился привычный рабочий лад. После первых нескольких дней строгого постельного режима казалось, что институт совершенно забыл о существовании Маршалла Даннинга. Если не считать редких визитов профессора Хэмлина и лечащего врача, время для молодого ученого тянулось невыносимо медленно, и вынужденное безделье страшно его угнетало.

Единственным утешением служила мысль о том, что профессор Хэмлин может продолжать исследования, опираясь на его записи. Именно поэтому физик появлялся так редко – каждую свободную минуту, которую ему удавалось выкроить между лекциями и консультациями, он проводил в лаборатории, детально воссоздавая открытия Маршалла. Юноша понимал это, и на душе у него становилось легче.

Но вот настал день, когда доктор зашел к нему и снял сухие, дурно пахнущие бинты с его рук и лица. Кожа оказалась покрыта глубокими, безобразными шрамами и бороздами – следами чудовищного разряда, едва не лишившего его жизни. Маршалл невольно застонал при виде своих увечий, но мысленно вознес благодарственную молитву за то, что руки вообще уцелели и их не пришлось ампутировать. Нежная новая кожа воспалилась, покрывшись багровыми и синюшными пятнами; зуд был просто нестерпимым, и ему стоило колоссальных усилий сдерживать дикое желание разодрать руки ногтями. Лицо пострадало чуть меньше, хотя темные отметины, по всей видимости, должны были остаться на нем навсегда. Раны на голове уже затянулись, и вскоре эти рубцы окончательно скроются под копной волос песочного цвета, которые теперь заметно поседели на висках.

– Мы сможем скрыть эти ожоги с помощью пересадки кожи, Маршалл, – подбодрил его врач, пинцетом удаляя остатки омертвевших тканей с руки юноши. – Как только воспаление спадет, мы с радостью займемся этим. Конечно, руки до конца дней останутся слабыми и на них сохранятся следы, тут уж ничего не поделаешь. Но ты парень везучий и должен радоваться, что вообще живой остался.

– Я знаю это, доктор, – ответил Маршалл, закусив губу. – И я благодарен. В конце концов, что значат какие–то шрамы? Но если у меня когда–нибудь появятся деньги на операцию, я обязательно позволю вам их исправить. Через два года я получу диплом, а там, глядишь, и работу где–нибудь найду.

– Что ж, Маршалл, твоему заточению в любом случае пришел конец, – поднимаясь, произнес врач. – Небось рад, а? Но побереги себя. Хорошо промывай руки чистой холодной водой. Забудь пока про мыло с абразивом для механиков – твердые частицы могут повредить кожу. И старайся не ударяться. Пока что заглядывай ко мне раз или два в неделю. Удачи тебе, парень!

Маршалл Даннинг кивнул и посмотрел на свои красные, сморщенные ладони.

– Хм! – хмыкнул он. – Могло быть и хуже!

Стоит ли говорить, что Маршалл Даннинг застыл в безграничном изумлении, едва переступив порог лаборатории. Вместо уничтоженного оборудования здесь красовались новейшие, более современные приборы. Повсюду высились странные аппараты. Огромные вакуумные лампы окружали компактные электрические устройства. Повсюду виднелись блестящие электроды, шаровые разрядники, кварцевые сферы и прочие научные атрибуты. Сгорбившись над верстаком в самом дальнем углу, в полном одиночестве трудился профессор Хэмлин. Он был настолько поглощен работой, что не услышал приближения молодого ученого. Маршалл тихонько положил руку на плечо физика. Профессор Хэмлин тут же встрепенулся.

– Рад тебя видеть, Маршалл! – воскликнул он, протягивая перемазанную ладонь. Юноша пожал ее и невольно поморщился от дружеского, но крепкого рукопожатия. – Как себя чувствуешь?

– Слабость немного чувствуется и ноги подкашиваются, профессор, – улыбнулся Маршалл. – Скоро все придет в норму. Доктор только что отпустил меня на волю!

– Вот и отлично, сынок! – ответил физик, вытирая руки куском ветоши. – Я счастлив, что ты вернулся. Но, признаться, твоя машина для укрощения бурь поставила меня в тупик!

– Она не работает? – спросил юноша, и тень тревоги омрачила его лицо.

Физик медленно покачал головой.

– Ну... и да, и нет, Маршалл, – уклончиво ответил он. – Я воссоздал твой аппарат вплоть до магнитных разрядников, но никак не могу разобраться с первичными обмотками. Слишком уж они революционны для такого старого волка, как я. Пожалуй, тебе стоит ввести меня в курс дела, как только сможешь.

– Значит, вы думаете, что в нынешнем виде аппарат бесполезен? – спросил Маршалл. – Чтобы нейтрализовать любую атмосферную бурю, нам необходимо создать зону нулевой проводимости, а также стабилизировать атмосферное давление. Мы обязаны этого добиться, профессор Хэмлин!

– О, я уверен, что она будет работать, просто у меня самого не получается ее запустить! – кивнул профессор Хэмлин. – Разумеется, нам нужно во всем разобраться. И сделать это можешь только ты, Маршалл! Я зашел в тупик. – Он отошел от верстака и указал на небольшой прибор. – Вот твой укротитель бурь, Маршалл. За дело!

Перед испытанием

Маршалл Даннинг молча изучал стоявший перед ним небольшой прибор. Профессор Хэмлин замер рядом, пристально наблюдая за его действиями. Три кварцевые вакуумные лампы, похожие на прозрачные скалки, покоились в своих гнездах над маленькими катушками. Еще две лампы, круглые и размером с бейсбольный мяч, наполовину скрывались в глубоких пазах. Плоское и толстое металлическое основание блестело новизной. Свисавшие из–под шарообразных ламп разрозненные провода тянулись к краю верстака. Проследив за ними взглядом, Маршалл понял, что они подключены к низковольтной системе освещения. Он пальцами проверил спаренные искровые разрядники, а затем открутил верхнюю половину одного из них, обнажив сферическую катушку. Уверенным движением руки он извлек ее из гнезда и принялся внимательно изучать.

– Все сферические катушки сделаны из провода такого сечения, сэр? – повернувшись к профессору Хэмлину, спросил он. – Сколько витков в каждом шаре?

– Да, Маршалл, – ответил физик. – Я использовал провод марки «два нуля» для каждого, сделав по сорок тысяч витков на шар.

– В таком случае, сэр, – просто сказал юноша, – на мой взгляд, этот провод слишком тонкий, чтобы выдержать удар тока высокого напряжения. Полагаю, у нас лопнули первичные обмотки в районе магнитного центра сферы. Обрыв провода не вызвал короткого замыкания, потому что магнитный центр поглощает его. Но, думаю, вы обнаружите, что проблема кроется в запальных катушках, а не в первичных. Что, если мы перемотаем эти катушки, взяв провод марки «ноль один»? Мне кажется, это решит проблему. В остальном, насколько я вижу, ваш прибор в точности повторяет мой. Вы, должно быть, следовали моим записям буква в букву.

– Клянусь Юпитером, а ведь ты прав, Маршалл! – воодушевился профессор. Он отбросил ветошь и потер ладони. – Мы попробуем! А ты пока отдыхай и просто смотри!

Прошла еще неделя, и по ее истечении профессор Хэмлин отправился к ректору, чтобы сделать важное заявление от имени Маршалла Даннинга. Тут как тут был и доктор Блейкли, язвительно поглядывавший из–за своих роговых очков. Странно, но он так и не обмолвился о своей стычке с физиком, хотя ректор Хобсон просто не мог об этом не узнать. Что до профессора Хэмлина, то для него этот инцидент был забыт и похоронен, хотя любви к секретарю у него, разумеется, нисколько не прибавилось. Между ними всегда шла вражда, и, судя по всему, так будет и впредь.

Вскоре после беседы профессора Хэмлина с ректором в Технологическом институте стремительно начали разворачиваться некоторые события. В один пасмурный, хмурый день огромный бомбардировщик с двухдюймовыми орудиями, выступавшими из амбразур в его металлических бортах, прилетел из Сан–Диего и приземлился на аэродроме института. Ни один ангар не был достаточно велик, чтобы вместить эту махину, поэтому она осталась стоять под открытым небом; ее черные орудийные батареи выглядели зловеще и грозно, а исполинские крылья укрывали от непогоды с десяток принадлежавших студентам легких самолетов типа «Уосп».

Когда бомбардировщик с бортовым номером Икс1572 коснулся взлетной полосы, концы его широких крыльев были девственно чисты, подчеркивая мрачную черноту пушек. Благодаря какому–то соглашению между ректором и военным авиационным ведомством, корабль незамедлительно направили на север специально для эксперимента Маршалла Даннинга. И теперь студент–физик с песочной шевелюрой вместе с бессменным профессором Хэмлином без устали трудились над установкой трех небольших, компактных, обтекаемых приборов. Два из них уже стояли на своих местах: один – на верхней обшивке длинного фюзеляжа, прямо перед возвышавшимся тройным хвостовым стабилизатором; другой – на самом кончике верхнего несущего крыла.

На глазах у немногих очевидцев несколько сферических катушек, бериллиевых гаек и болтов превращались в сложнейшую систему, которая, как свято верили оба ученых, должна была гарантировать безопасность полетов в самых бурных штормовых зонах. Сейчас они наносили последние штрихи, монтируя третий аппарат на законцовке левого крыла. Между тремя устройствами протягивали провода, сходившиеся к центральной выпускной трубке, которая выступала из–под спаренных хвостовых костылей примерно на шесть футов. При ближайшем рассмотрении эти приборы поражали своей необычностью: они в корне отличались от всего, что до сих пор применялось в авиации как для безопасности, так и для гироскопической стабилизации.

Каждое устройство было снабжено двумя шаровыми разрядниками – катушками, заключенными в толстые стальные сферы, которые на дугообразных опорах выступали на несколько футов за кромку крыльев. Они напоминали «глаза» какой–то механической улитки, хотя держались неподвижно за счет прочных жестких кронштейнов. Хвостовой узел выносил свои разрядники вверх над стабилизатором, слегка изгибаясь книзу на безопасное расстояние от металлической обшивки корабля. Ко всем трем аппаратам тянулись кабели от небольшого генератора, способного вырабатывать необходимое напряжение и размещенного внутри бомбардировщика. Сами внешние приборы, несмотря на свои скромные размеры, повышали напряжение до нужной мощности, создавая вокруг корабля зоны электрической нейтральности и стабильного атмосферного давления.

Когда работа была завершена, Маршалл Даннинг и профессор Хэмлин отложили инструменты с чувством глубочайшего удовлетворения и окинули взглядом плоды своих трудов. Они обошли огромный бомбардировщик кругом, изучая выступающие шаровые разрядники и благоговея перед мыслью, что их собственный разум совершил столь важный прорыв в области физики. Разумеется, каждый из них втайне гордился собой и не скупился на мысленные похвалы в адрес коллеги. Да, именно эксперимент Маршалла Даннинга вызвал эти устройства к жизни, но без помощи, дружбы и колоссального опыта профессора Хэмлина довести аппарат до ума – особенно в столь сжатые сроки – было бы попросту невозможно.

Маршалл Даннинг не принадлежал к числу людей, стремящихся перетянуть все внимание на себя, хотя именно его мозг породил это детище. Поэтому, когда на летное поле пригласили репортеров, чтобы сфотографировать бомбардировщик перед вылетом на базу Хило на Гавайях в самом центре Тихого океана, Маршалл наотрез отказался позировать один. Профессор Хэмлин обязан был разделить с ним триумф – и не как рядовой помощник, а как человек, на которого изобретатель полагался на каждом этапе пути. Технологический институт также разделил эту славу, к огромному удовольствию ректора. Маршаллу Даннингу действительно предстояло заявить о себе во весь голос в мире физики и стать неоценимой гордостью своего института! Ректор Хобсон сразу осознал это и горячо поздравил юношу. Также он похвалил профессора Хэмлина за его проницательность и веру в молодого изобретателя.

Испытания прибора в лаборатории, проходившие в течение последующих нескольких недель, полностью удовлетворили правительственных наблюдателей. И, учитывая колоссальный потенциал изобретения, Даннингу наконец позволили провести полномасштабные испытания в реальных условиях.

Глава 4

Взлет

Уже несколько дней правительство транслировало штормовые предупреждения, призывая все воздушные суда обходить стороной район 25–го градуса северной широты и 130–го градуса западной долготы. Памятуя о былых штормах между побережьем Калифорнии и Гавайями, «Транстихоокеанская компания» заставляла свои корабли огибать опасные зоны по широкой дуге, несмотря на то, что сейчас они летали порожняком, неся лишь балласт. Исполинские амфибии отправляли кружными путями, что увеличивало маршрут на сотни лишних миль. Огромные океанские лайнеры кое–как ковыляли в порты, принося вести о чудовищных бурях между островами и материком; однако каждое такое донесение лишь подстегивало рвение Маршалла Даннинга, многообещающего ученого и изобретателя.