Громовержец

Профессор Хэмлин полностью разделял этот настрой. И если оба ученых были абсолютно уверены в успехе, то пилоты бомбардировщика были настроены крайне скептически. Последним явно не улыбалась перспектива вести огромный корабль в самое сердце яростного атмосферного катаклизма ради какого–то эксперимента. Конечно, самолеты могли уклоняться от бурь, меняя курс, но только если у них было время в запасе. Катастрофа лайнера «Гонолулу» произошла как раз из–за того, что шторм возник прямо на его пути почти мгновенно, а ведь бури порой коварно прячутся за самыми безобидными на вид облачными грядами.

Но пилоты бомбардировщика получили приказ. И этот приказ должен быть выполнен ради торжества науки – даже ценой самого корабля и их собственных жизней. И все же летчикам, хоть они и привыкли к любым капризам воздушного океана, эта затея была не по душе. Стальные батареи орудий и цельнометаллический фюзеляж Икс1572 послужили бы идеальным проводником даже для самой слабенькой молнии!

Окажись они внезапно в пылу масштабного воздушного боя, пилоты бомбардировщика не испытывали бы такой острой тревоги, ведь их учили сражаться с осязаемой опасностью. Но сейчас, пока корабль мчался по взлетной полосе, готовясь к отрыву, душа у них совершенно не лежала к предстоящему испытанию. Тем не менее, Икс1572 круто заложил вираж, описал круг над аэродромом и стрелой метнулся в небеса, словно испуганная птица. Его огромные шестнадцатицилиндровые радиальные двигатели мощным ревом бросали вызов стихиям, поджидавшим впереди. С пронзительным свистом рассекая воздух, он взял курс на юг и вскоре растворился в высоко висящей пелене тумана в нескольких милях от побережья. Еще несколько секунд после его исчезновения ректор, профессура, газетчики, ученые и глазеющая публика могли слышать глухой рокот мощных моторов и свист пропеллеров. Затем летное поле опустело, и мир замер в ожидании исхода этой отчаянной схватки человека с бескрайней стихией!

Те, кто находился в довольно тесных недрах огромного бомбардировщика, испытали всю гамму человеческих чувств, пока отважный корабль несся на запад и некоторое время спустя принял свое боевое крещение в полутропическом ливне. Лайнер наконец вошел в далекие окраины чудовищного шторма, чей эпицентр находился еще в нескольких сотнях миль впереди. Идя вслепую исключительно по индукционному компасу, Икс1572 давно потерял из виду вздыбленные валы Тихого океана, бушевавшего в тридцати тысячах футов внизу. Он прорывался сквозь стену ливня, тяжело подпрыгивая на опасных нисходящих потоках, подобно полупустой бутылке в бушующем маслянистом море. Но Маршалл Даннинг и профессор Хэмлин пока не спешили запускать приборы для нейтрализации бури, смонтированные на законцовках крыльев и хвосте корабля. Да и сказать, что они получали удовольствие от происходящего, было бы явным преувеличением.

Не привыкший к полетам, а уж тем более в таких условиях, Маршалл Даннинг внезапно почувствовал дурноту – от жуткой качки его нещадно тошнило. Профессор Хэмлин, скорчившийся у иллюминатора позади главной орудийной турели, тоже чувствовал себя далеко не лучшим образом. Бомбардировщик Икс1572, созданный для нужд воздушной войны, в условиях нынешней перенаселенности совершенно не располагал к комфортному круизу. Главный отсек больше напоминал машинное отделение подводной лодки: механические приводы управления этой исполинской боевой машины оставляли лишь узкий проход между двумя рядами аппаратуры. Воздух здесь был горячим и удушливым, и «черная банда» механиков обливалась потом.

Носовую часть загромождали пулеметные турели, представлявшие собой стальные цилиндры, пронизывавшие корпус от самого днища до верхней обшивки. Внутри них на карданных подвесах крепились встроенные пулеметы, надежно защищенные бронеплитами. Пробить эти цилиндры мог разве что пятидюймовый снаряд, да и то прямое попадание было маловероятным, так что запертые внутри стрелки находились в относительной безопасности. А в случае гибели корабля те, кто находился в турелях, могли прямо с парашютами за плечами нажать на рычаг и катапультироваться через люк в днище.

Одним словом, на борту бомбардировщика было слишком тесно для комфортного времяпрепровождения даже при самых идеальных обстоятельствах. Помимо штатного экипажа из двадцати пяти человек, включая кока – этого «мастера камбузных искусств», – каждый свободный дюйм пространства был занят несколькими привилегированными репортерами, двумя чиновниками из авиационного ведомства, метеорологом, Маршаллом Даннингом, профессором Хэмлином и доктором Блейкли. Секретарь, назначенный официальным регистратором научных данных от Технологического института, вопреки всем своим протестам был откомандирован сопровождать этот испытательный полет.

Скорчившись в относительно укромном уголке и страдая от дурноты, профессор Хэмлин покосился на своего давешнего оппонента по физическим дискуссиям. Лицо доктора Блейкли, казалось, утратило привычную язвительную ухмылку, а заодно и изрядную долю высокомерия. За роговыми очками его глаза испуганно округлились от глубоко засевшего страха, когда корабль внезапно влетел в сплошную стену дождя, покачнулся и резко ухнул вниз под углом в сорок пять градусов. Он судорожно вцепился в поручень, чтобы удержаться на ногах, пока Икс1572 выравнивался и закладывал вираж, подобно орлу, борющемуся со встречным ветром.

Профессору Хэмлину удалось выдавить усмешку, и он подмигнул Даннингу, который увлеченно беседовал с улыбающимся репортером. Молодой Даннинг давал свое первое в жизни интервью, к вящему восторгу газетчика. Тот определенно получал сенсационный материал – такой, который надолго обеспечит ему место автора на первых полосах!

В самом сердце шторма

Вскоре бомбардировщик накренился под воздействием восходящего потока и взмыл в небо, словно ракета. Словно встав на крыло, он замер на долгую минуту, а затем отчаянно попытался выровняться, когда величайший шторм в истории обрушился на него лоб в лоб! Длинные языки молний вырывались из–за клубящихся туч, озаряя небеса мертвенным светом. Свистящий разряд пронесся в опасной близости от Икс1572. Радиальные двигатели, казалось, содрогались под напором жуткого атмосферного давления; они чихали и захлебывались, угрожая совершенно заглохнуть.

Покрытый потом и грязью механик рванул рычаг резервного дросселя и запустил дублирующую систему зажигания. Основная система приняла на себя часть разряда молнии, из–за чего выводные катушки на клеммах просто перегорели. Двигатели мгновенно взревели вновь в идеальном ритме, бомбардировщик выровнялся, избежав грозившего ему штопора, и пошел прямым курсом сквозь бушующий хаос. Тонны воды с грохотом обрушивались на металлическую обшивку корабля; затем те, кто находился внутри, уловили иной звук – куда более зловещий гул, доносившийся снаружи. Потоки воды словно иссякли, и вместо них корпус сотрясла частая, дробная вибрация.

Внутри Икс1572 внезапно похолодало, и каждый почувствовал, как дрожит до мозга костей. Впрочем, одному из них не требовалось никаких усилий, чтобы согреться – доктору Блейкли: он был слишком напуган, чтобы замечать холод. Он был на грани обморока, когда бомбардировщик снова накренился под безумным углом и ухнул вниз, а его хвост описывал огромные круги. Секретарь как безумный цеплялся за поручень и замер без сил, когда корабль снова выровнялся.

Профессор Хэмлин ахнул, глядя в иллюминатор на открывшуюся картину. Воздух со всех сторон казался сплошной серо–белой массой. Обрушившийся шквал града был настолько внезапным, что внушал суеверный ужас. Ни Маршалл Даннинг, ни профессор Хэмлин, ни кто–либо другой не предполагали, что так далеко на юге возможен град; но аномальные штормы случались всегда – и всегда будут случаться. Ни один из ученых даже не успел запустить нейтрализующий аппарат до того, как шторм нанес удар.

Слава прочности Икс1572! Обычный корабль вроде «Гонолулу» или ему подобных разлетелся бы в щепки под первым же натиском такой ледяной бомбардировки. Но бомбардировщик проходил испытание на пределе возможностей; практически в ту самую секунду, когда профессор Хэмлин включил ток, направив его к приборам нейтрализации, стена града с ужасающим грохотом полоснула по плоскостям крыльев. Прямо на глазах у смотревшего в иллюминатор Хэмлина листы обшивки правого крыла начали рваться, начиная с передней кромки. Затем пластины с треском выгнулись назад, разрывая металл, словно фольгу. В результате посреди обшивки, как раз между фюзеляжем и нейтрализатором на конце крыла, образовалась зияющая дыра.

Едва Хэмлин включил ток, как небосвод прорезала ослепительная молния. Икс1572 содрогнулся от ее грохота. Один из радиальных двигателей мгновенно разлетелся на куски. В рубке управления вспыхнуло фиолетовое зарево; к несчастью, один из механиков в этот момент держал руку на рычаг управления именно этого двигателя. Его отбросило в угол и он превратился в бездыханное, искалеченное тело с посиневшим лицом и сведенными смертной судорогой губами.

Под воздействием внезапного нисходящего потока Икс1572 оказался во власти воздушного давления, которое мертвой хваткой вцепилось в его поврежденное правое крыло. Корабль резко развернуло боком, и он сорвался в бочку, грозившую разнести его в щепки. Каким–то чудом он выровнялся с резким рывком, от которого у всех находившихся внутри едва не треснули шейные позвонки. И вдруг законцовки крыльев бомбардировщика засияли – укротители бурь вступили в действие. Длинные зазубренные искры заметались между шаровыми разрядниками от одного прибора к другому, образуя гигантский треугольник. По мере того как напряжение, выдаваемое небольшими генераторами, плавно возрастало, бомбардировщик будто оказался в самом центре полой сферы, сотканной из бледно–голубого пламени.

Словно солнце внезапно выбрало одну–единственную точку для концентрации своих ультрафиолетовых лучей, пространство вокруг Икс1572 полностью очистилось от бушевавшего хаоса. Шторм, свирепствовавший со всех сторон прямо за границей этого сияния, казалось, больше никак не мог на него воздействовать. Вспышки молний, зловеще устремлявшиеся с небес, скользили по поверхности этой невидимой брони, натыкаясь на защитную оболочку, окружавшую бомбардировщик. Стены дождя вспыхивали светящимися каскадами на кромке искусственной фотосферы, а разрушительный ураган со свистом проносился мимо, огибая корабль сверху и снизу, не нанося тому никакого вреда.

Со всех сторон гремели оглушительные раскаты грома. Багровые зигзаги молний распарывали небосвод. Прямо по курсу, в самом эпицентре катаклизма, громоздились клубящиеся грозовые тучи, закрученные в гротескные воронки. Находившимся на борту казалось, будто небеса бросили в бой все известные им стихии, дабы сокрушить эту созданную человеком птицу, посмевшую бросить вызов пространству. И Икс1572 продолжал двигаться вперед, окутанный светящейся фиолетовой сферой.

Когда бомбардировщик влетел в этот крутящийся водоворот, пилоты изо всех сил пытались удержать его в горизонтальном положении, невзирая на зияющую дыру в верхнем правом крыле. Баланс аэродинамического давления нарушился, и машина сильно накренилась влево, преодолевая мощную тягу, которая сковала её, но все же продолжала лететь по прямой. Затем, словно шагнув в геенну огненную, Икс1572 вошел в самый центр шторма. Небеса пылали от непрерывных, длинных и ломаных росчерков молний. Багровые языки пламени вырывались из–за туч, а последующий за ними грохот обрушивался на находившихся внутри людей, зловеще угрожая разорвать барабанные перепонки.

Однако фиолетовое сияние – светящаяся защитная сфера – неотступно следовало за бомбардировщиком, пока вдруг по какой–то причине прибор на законцовке правого крыла не ослепил всех яркой вспышкой и не погас. В то же мгновение бомбардировщик оказался во власти разрушения.

Крушение впереди!

Мощные вихри подхватили корабль и закружили его в безумном танце, словно пьяную, беспомощную щепку. Он вращался, кренился и вставал на хвост, ежесекундно угрожая сорваться в плоский штопор, из которого уже невозможно будет выйти. За пределами тусклого света, падавшего из иллюминаторов от бортового освещения, небеса были чернее адской бездны, и лишь ярко–синие сполохи молний на мгновение выхватывали из тьмы контуры крыльев.

Вглядываясь в черноту, профессор Хэмлин и Маршалл Даннинг заметили, что далеко на правом крыле на ветру бешено хлещет длинный обрывок кабеля. Молодой физик тут же отключил ток от укротителей бурь и посмотрел на суровое лицо своего друга, профессора Хэмлина.

– Похоже, нам конец, профессор, – удрученно произнес он. – Когда с крыла сорвало обшивку, она, должно быть, перерезала кабель, соединяющий этот прибор с остальными. Понадобилось лишь немного ветра и вибрации, чтобы контакт окончательно разорвался и вся система вышла из строя. В такой шторм починить его невозможно!

Профессор Хэмлин положил руку на плечо физика с песочной шевелюрой и легонько встряхнул его.

– Мы еще не разбились, Маршалл! – твердо сказал он. – Пока мы держимся в воздухе, шанс остается. Возможно, два оставшихся прибора помогут нам выбраться из этой бури туда, где мы сможем выбраться на крыло и связать кабели.

Маршалл Даннинг поднял глаза и улыбнулся, воспрянув духом.

– Давайте попробуем! – воскликнул он, выхватив из заднего кармана плоскогубцы и перерезав кабель правого крыла прямо у самого источника питания.

Профессор Хэмлин обмотал его изолентой и отогнул в сторону, чтобы тот не мешал. Он снова включил ток, пока Маршалл подходил к левому иллюминатору, чтобы проследить за результатом.

В то же мгновение прибор на законцовке левого крыла засиял. Затем между разрядниками проскочила искра. Перед его глазами пронеслась ломаная линия ослепительной искусственной молнии – разрядники между работающим прибором и хвостовым узлом ожили. Фиолетовое свечение тут же снова приняло форму сферы, но эта сфера словно была расколота надвое, оставаясь невидимой с правой стороны. Шторм со всей яростью обрушился на незащищенные правые плоскости, и корабль резко завалился вправо, будто на кончик крыла внезапно опустился огромный груз.

Лишенный защиты справа, Икс1572 начал кружиться на месте – опущенный конец правого крыла служил осью, вокруг которой левое крыло описывало огромные круги. Рули направления, вывернутые до упора влево, нисколько не спасали положение. Тогда пилоты, догадавшись в чем дело, закричали по переговорным трубам, требуя сбросить обороты левых двигателей. Однако это не дало никакого эффекта, кроме того, что скорость упала, а сам корабль стал стремительно терять высоту.

Оставалось только отключить ток между двумя работающими приборами, развернуться к ветру хвостом и лететь по его воле, насколько это возможно. Но пилоты, как и профессор Хэмлин со всеми остальными, прекрасно понимали, что вокруг на сотни миль простирается смертельная опасность. Потребовалось бы несколько часов, чтобы добраться до края шторма, даже несясь впереди урагана, а за несколько часов в таких условиях может случиться все что угодно. Лететь по ветру означало лишь одно – шторм будет преследовать их до тех пор, пока полностью не иссякнет, либо пока они не рухнут в Тихий океан, как до них это сделал «Гонолулу» и многие другие корабли.

Отступать было некуда – Икс1572 действительно оказался в отчаянном положении. Будь у него оба крыла целы, он, возможно, и переждал бы бурю. Но с разорванным правым крылом, в пробоину которого с разрушительной силой задувал ураганный ветер, дело принимало совсем иной оборот. Взвесив все обстоятельства и зная, что при исправно работающих укротителях бурь корабль способен полностью нейтрализовать шторм вокруг себя, профессор Хэмлин вызвал командира Икс1572 на срочное совещание.

Доктор Блейкли, бледный от страха, стоял в тесном кругу, образовавшемся вокруг профессора Хэмлина и Маршалла Даннинга. Он ловил каждое выражение, появлявшееся на лице его давнего врага. В поведении секретаря теперь не осталось и следа прежней враждебности. Она давно испарилась перед лицом того, что казалось неминуемой гибелью.

– Джентльмены, – ровным голосом произнес профессор Хэмлин, оглядывая напряженные лица вокруг. – Вам придется признать, что приборы мистера Даннинга для нейтрализации бурь доказали свою эффективность вне всяких сомнений. Каждый из вас видел защитную оболочку, которую они создали вокруг корабля, нейтрализуя бушевавший повсюду шторм. Вы знаете, что град пробил зияющую дыру в правом крыле, из–за чего оборвался кабель нейтрализатора, выведя из строя всю систему. Все вы понимаете, что в нынешних обстоятельствах наши дела плохи. У меня есть план, который может спасти наши жизни, доказать, что наши изобретения – именно то, в чем нуждается мир, и благополучно привести Икс–пятнадцать–семьдесят два в Хило. Но ради исполнения задуманного кому–то из нас, возможно, придется отдать свою жизнь, чтобы остальные могли выжить. Я предлагаю свою кандидатуру для этого дела – я выберусь на правое крыло и заново протяну кабель к нейтрализатору!

Маршалл Даннинг смертельно побледнел.

– Это самоубийство, профессор Хэмлин! – воскликнул он. – Попытка сделать это означает верную смерть! Помните, у вас семья. Вы не можете так поступить, сэр! Я моложе, сильнее, и меня ничто не держит! Позвольте мне...

Глава 5

Выбор жертвы

Пожилой физик положил тяжелую руку на плечо Даннинга и покачал головой.

– Нет, Маршалл! – тепло произнес он. – Твои руки еще не обрели былую силу. Ветер просто сдует тебя с крыла. К тому же ты не сможешь связать кабели онемевшими пальцами! Мой план таков: вы обвяжете меня веревками, и, если меня снесет с плоскости, вы затащите меня обратно в корабль через смотровой люк. Джентльмены, давайте не будем терять время на споры! Это нужно сделать всё прямо сейчас – правый нейтрализатор должен быть запущен, иначе через несколько минут шторм раздавит этот корабль, как яичную скорлупу!

– Профессор Хэмлин, – вмешался командир экипажа Максвелл. – Как командир этого корабля, я запрещаю вам так рисковать! Любой из моих людей мог бы выбраться туда, восстановить соединение и благополучно вернуться; я и сам могу это сделать. Так что либо отойдите в сторону и дозвольте мне идти, либо давайте тянуть жребий. Каждый член моего экипажа сейчас необходим на своем посту. Человека, который соединит кабель, придется выбрать из нашей группы!

– Что ж, тогда тянем жребий, командир! – покорно согласился ученый.

Капитан Максвелл достал из кармана полдюжины спичек, откусил кончик одной из них и перемешал их. Невзирая на протесты репортеров, он велел им отойти в сторону и протянул спички оставшимся, крепко зажав их между большим и указательным пальцами так, чтобы никто не мог увидеть, какая из них самая короткая. Два правительственных чиновника вытянули свои. Командир Максвелл взял одну себе и незаметно зажал в левой ладони. Свой выбор сделал Маршалл Даннинг, затем – профессор Хэмлин. Все держали деревянные палочки в сжатых от напряжения кулаках.

Оставалась последняя спичка. С округлившимися от ужаса глазами и землистым лицом доктор Блейкли протянул дрожащую руку и выдернул её из пальцев офицера. Секретарь, у которого руки ходили ходуном, словно при параличе, долго смотрел на то, что ему досталось, беззвучно шевеля губами.

– Джентльмены, – внезапно нарушил тишину профессор Хэмлин. – Выпало мне! Вот мой жребий!

Он раскрыл ладонь, на которой лежала укороченная спичка. Командир Максвелл пристально взглянул на неё и покачал головой.

– Но–но, профессор, этот номер не пройдет! – отрезал он. – Вы сами сломали спичку! Я видел, как отломанный кончик упал на пол! Вот, смотрите, – он снял с губ крошечную щепку и показал её присутствующим. – У меня остался кусочек спички, который я откусил зубами! Это благородный поступок с вашей стороны, сэр, но тот, кто действительно вытянул короткую спичку, должен признаться как мужчина! У кого она?

Все глаза, блуждавшие по замершим людям, в конце концов скрестились на докторе Блейкли. Он стоял, уставившись на обрубок деревяшки, лежавший на его дрожащей ладони. Конец спички был неровно откушен острыми зубами командира и с одного края все еще оставался влажным. Наконец секретарь поднял глаза и встретил пронзительный взор профессора Хэмлина. Он заметно вздрогнул, но, к полнейшему изумлению ученого, вдруг расправил плечи и сделал шаг вперед.

– Хэмлин! – произнес он, отдавая спичку офицеру. – В жизни практически каждого мужчины наступает момент, когда он должен отстоять свою честь, иначе его до конца дней будет преследовать проклятие трусости! Я всю жизнь был трусом, Хэмлин! Жалкой дворнягой, которая только лает, но никогда не кусает, потому что боится. Я ждал случая расквитаться с тобой за какую–то выдуманную обиду. Даже сам не знаю за какую! Но я... я выйду на это крыло и протяну кабель! Если я погибну – если меня сдует, – мир по крайней мере будет знать, что я ушел как мужчина. Если останусь жив, надеюсь, ты забудешь нашу былую вражду и станешь мне другом! Я готов, джентльмены!

Если бы в профессора Хэмлина, Маршалла Даннинга и остальных ударила молния, они и то не были бы так потрясены; хотя истинный смысл слов секретаря понимали разве что двое его коллег. Профессор Хэмлин, вглядываясь в черты своего недавнего врага, почувствовал, что в речи Блейкли сквозило что–то по–настоящему трагическое. И хотя казалось, что этот человек сумел перешагнуть через собственный страх, физик понимал, какая жестокая внутренняя борьба сейчас шла в нем.

Выбраться на крыло в таких условиях было поистине героическим безумием. Смерть казалась неминуемой. Даже с веревочной страховкой, которая не позволила бы ему рухнуть в голодные волны далеко внизу, шансы были десять к одному, что яростный поток воздуха швырнет его на плоскость и разобьет тело о металлический борт фюзеляжа! Спасти его могло только чудо.

Отдавал ли доктор Блейкли себе в этом отчет, принимая решение, никто не знал. Однако по тому, как уверенно он облачался в тяжелый меховой летный комбинезон, можно было подумать, будто ему не впервой ползать по крыльям самолета в бушующий ураган. Перед лицом смерти он держался на удивление хладнокровно. Возможно, в докторе Блейкли действительно проснулась его лучшая сторона, благородное сердце, которое внезапно заявило о себе. Такое порой случается. И обычно это происходит именно в подобных критических обстоятельствах. Только десница Божья способна вдохнуть мужество бойца в душу трепещущего труса.

Когда Блейкли надевал утепленный шлем, готовясь протиснуться через смотровой люк на правое крыло бомбардировщика, его губы дрожали. Но он заставил себя собраться, когда профессор Хэмлин, преодолевая дикую качку швыряемой из стороны в сторону машины, сумел пробраться к нему по узкому проходу. Хэмлин заметил, что глаза секретаря были влажными от слез.

На крыле!

– Блейкли, давай лучше я пойду, – прошептал физик, наклонившись к самому уху секретаря.

Доктор Блейкли решительно покачал головой.

– Спасибо, Хэмлин! – ответил он, оценивающе глядя на коллегу. – Я выиграл это право, и я это сделаю! Перед уходом я хочу извиниться перед тобой за все свои прежние поступки, профессор. Есть и другие люди, которым мне хотелось бы сказать пару слов, но придется попросить тебя передать их. Все, кто меня знал, наверняка считали меня подлецом. Надеюсь, это испытание полностью изменит мою жизнь. Если я выживу, то постараюсь загладить свою вину за прошлое.

– Это очень благородно с твоей стороны, Блейкли, – сказал физик. – Желаю удачи, старина! Когда доберешься до прибора, хватай тот болтающийся кабель и прикрути его к одной из опор двигателя. Ты потащишь за собой другой кабель, и когда закрепишь их, скрепи их вместе. Мы будем готовы затащить тебя обратно в корабль, как только ты подашь знак взмахом руки. По пути крепче держись за стойки мотора. По рукам, Блейкли?

Его глаза все еще были влажными, но в них горел решительный огонь. Доктор Блейкли протянул руку и крепко пожал руку профессора Хэмлина, пока Маршалл Даннинг обматывал вокруг его талии толстый манильский канат, завязывая сзади на тройной прямой узел. Секретарь повернулся к студенту с песочной шевелюрой.

– Ты настоящий мужчина, Даннинг! – просто сказал он. – Ты самое ценное достояние нашего старого института. Надеюсь, ты далеко пойдешь, парень!

– Спасибо, доктор Блейкли, удачи вам! – ответил юноша, вглядываясь в наполовину скрытое шлемом лицо.

Было что–то жалкое в облике доктора Блейкли, когда он поднимался по короткому трапу с решетчатыми ступенями в смотровой отсек. Профессор Хэмлин, лезший следом за ним, протянул руку и сжал его лодыжку в знак ободрения. Секретарь тихо хмыкнул в ответ и присел на верхней площадке, готовый высунуться навстречу яростной стихии, как только люк распахнется.

Командир экипажа Максвелл пригнулся рядом и мощным толчком вытолкнул створки люка вверх. Сбалансированные противовесами, они открылись довольно легко, но ураганный ветер со злобой ударил по ним. Доктор Блейкли помог ему, и они зафиксировали люк в открытом положении. Внутрь хлынул сплошной поток воды, мгновенно промочив их до нитки. Ветер зловеще завывал в проеме, прижимая находившихся внутри к полу.