Разрыв времён

Металл двери за её спиной обжигал холодом, а Роз в тесном пространстве тамбура полностью перекрывал весь мир, заставляя воздух между ними звенеть от напряжения.

— Уйди! — прерывисто, почти со слезами неловкости в голосе прошипела она, упрямо пытаясь оттолкнуть его от себя. — Уйди, Матов!

— Не уйду, — глухо, пугающе тихо, но с той самой непреклонной, леденящей прямой осанкой выдохнул он ей прямо в лицо.

Его рваное, тяжёлое дыхание обжигало кожу. Под нависшей тёмной чёлкой его прозрачно-голубые глаза больше не были ледяными айсбергами — они полыхали той самой бездонной, штормовой лазурью, которую он так тщательно прятал месяцами. Вся его каменная защита будто сгорела в том огненном кольце. Он смотрел на неё в упор, и его пальцы, бережно касавшиеся её плеча сквозь мягкую ткань тренировочного спортивного костюма, удерживали её с благородной, трепетной бережностью, хотя сами заметно дрожали от пережитого ужаса.

— Ты с ума сошла? — хрипло, с трудом переводя дыхание, произнёс он, наклоняясь к ней так близко, что их лица разделяли считанные сантиметры. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться, если бы я не успел? Если бы пламя...

Он осёкся, судорожно сглотнув, и Лика впервые в жизни увидела, насколько Роз на самом деле беззащитен перед ней, когда с него слетают все маски. Этот жёсткий внутренний контроль, который всегда скрывал его на публике, сейчас капитулировал перед чистым, первобытным страхом, страхом потерять её. Стены тамбура, звенящая тишина пустеющей школы, Нелли, собиравшаяся в подсобке, — всё это на одну бесконечную секунду снова споткнулось и перестало существовать для них двоих. Пружина их тайной войны, затягивавшаяся с самого сентября, наконец-то лопнула с оглушительным треском.

Не выдерживая этой запредельной, удушающей близости в полумраке, Лика наотмашь рванула в сторону его руку, навалилась всем телом на металлическую ручку и наконец вылетела вон.

Она выскочила на крыльцо школы, судорожно, вслепую пытаясь надёрнуть на плечи свою безразмерную куртку, но пальцы не слушались от дрожи, а ткань застревала. В своих диких попытках спрятаться, зарыться в этот огромный пуховик Лика казалась себе в эту секунду до ужаса слабой и беспомощной.

Тяжёлая железная дверь позади неё с хлёстким стуком распахнулась. Стремительным, ровным шагом на морозный воздух вышел Роз. Быстрый шаг вперёд — и он перехватил край её застрявшей куртки, помогая натянуть её на плечи, после чего глухо, неловко пробормотал:

— Давай помогу...

Это была его смурная, отчаянная попытка к примирению. Но стоило пуховику сесть по плечам Лики, как его ладонь не отпрянула. Она медленно, плавно скользнула вниз по нейлоновому рукаву, преодолевая последние сантиметры, и его пальцы нежно, но крепко сомкнулись на её замёрзшем запястье.

Лика замерла, боясь сделать вдох, а леденящий январский ветер, казалось, мгновенно стих, оставляя их в звенящей тишине замершего школьного двора. Ломя месяцы этой дурацкой недосказанности, из Роза наконец вырвались те самые неуклюжие, пугливые признания:

— Лик... В той Газели... я испугался того, как сильно меня к тебе тянет. Испугался, что моя выученная холодность просто погубит твой огонь. Я перебирал слова, не зная, как лучше сказать. Я думал, твоё молчание — это знак, что ты и так всё понимаешь, что разделяешь мои чувства. Почему ты не пошла за мной? Я должен был сказать вслух, а не ждать, что ты сама прочтёшь между строк. Ты... ты... Ты дура веснушчатая, а я из-за тебя с ума схожу!

У неё перехватило дыхание, было страшно даже сглотнуть, чтобы не разрушить это хрупкое, выстраданное мгновение. Вопреки происходящей мистической катастрофе, изза которой из них теперь вырывались эти странные силы, наружу наконец рвалось и то, что они прятали месяцами.

— Я думала, мне всё кажется, Роз, — тихо, со сдавленной обидой выдохнула Лика, оборачиваясь к нему в упор. Их вечный танец тел и мечей наконецто перерастал в этот честный, обнажённый разговор. — Думала, ты просто издеваешься надо мной своим молчанием. Сначала садишься рядом в Газели, а через минуту бежишь на другой конец салона... Прячешь глаза под чёлку. Тогда, в коридоре, я с тобой поздоровалась, а ты даже рта не открыл! Я с ума сходила, Роз... пытаясь понять, что сделала не так.

Он слушал, и в его прозрачноголубых глазах мелькала такая мука, будто каждое её слово врезалось в него, вскрывая старые, плохо затянувшиеся раны. Он сделал ещё один шаг — не порывисто, а так, словно сам себе приказывал не спешить, не спугнуть.

— Прости, я просто дурак — глухо, трепетно пробормотал он, делая глубокий вдох.

Воздух между ними дрогнул, как над горячим асфальтом. Лика первой почувствовала знакомое тёплое покалывание под кожей: её силы, обычно рвущиеся наружу в резких всплесках, сейчас будто затаились, прислушиваясь к этому моменту, будто ждали, что именно сейчас должно случиться чтото понастоящему важное.

Он потянулся к ней, сократив этот проклятый метр между ними до сантиметров, и его прозрачноголубые глаза зажглись осязаемым, манящим признанием. Роз склонился над её лицом...

Хлёсткий, суетливый стук входной двери разрезал морозный воздух.

Так и не прикоснувшись губами, Лика и Роз отпрянули друг от друга мгновенно, словно от удара током. На то, чтобы разорвать дистанцию, у них была всего доля секунды, и эта паническая реакция оказалась единственным спасением. Для них двоих этот миг был слишком сокровенным, слишком выстраданным и хрупким. Они ещё сами не успели осознать и переварить, кем теперь стали друг для друга после всех этих брошенных слов, а уж позволить чужим глазам залезть в эту едва родившуюся тайну и выставить её на обозрение остальному миру было попросту немыслимо.

На крыльцо школы вылетела Нелли Ирова, уже полностью упакованная в зимнюю одежду и на ходу застёгивающая тёплый шарф. Наша мадам дофига активная едва не застукала их в эту самую секунду.

Увидев Лику и, Роза, Нелли удивлённо округлила глаза и замерла на пороге. Перед ней предстала поразительная, дикая картина. Лика стояла абсолютно растрёпанная, с каштановыми волосами, разметавшимися по плечам. Пуховик, который Роз только что помог ей надеть, висел на ней совершенно расстёгнутым, беззащитно распахиваясь навстречу ледяному ветру. Сам Роз застыл в полушаге, едва успевший на ходу вскинуть руки в рукава своей куртки, которая тоже оставалась расстёгнутой настежь. Их тренировочные вещи, брошенные в панике и спешке прямо на том самом месте, где Лику застиг Роз во время попыток нацепить куртку, теперь сиротливо валялись в снегу, стремительно покрываясь инеем.

Они стояли расстёгнутые на лютом тридцатиградусном морозе, тяжело дыша, и Нелли на весь опустевший двор удивлённо закричала:

— О, и вы уже здесь? Чего так быстро?! Петардович же вам целых десять минут давал на спарринг! И почему вы... в таком виде?!

Защитные маски вернулись на лица подростков с пугающей скоростью. Внутренний сговор против «чужих» включился на чистых, животных инстинктах. Не нужно было ни слов, ни взглядов — они действовали как единый механизм, на одной волне. Роз моментально натянул глубокий капюшон, пряча глаза под тёмной чёлкой и стремительно возвращаясь в свою закрытую, каменную раковину, будто та стала его личной бронёй. Лика, мгновенно ощутив, как мороз колючими иглами впивается в незащищённую грудь, принялась торопливо застёгивать замок. Она окончательно потерялась от этой оглушительной неловкости и просто не находила, что ответить, беззащитно замерев на месте и пытаясь скрыть пылающие щёки.

А под кожей у Лики всё ещё жило то самое тёплое покалывание — будто её силы, так чутко улавливавшие каждое настоящее чувство, теперь растерянно метались между двумя состояниями: между только что прорвавшейся правдой и этой вынужденной, грубой маской обыденности. И в этом противоречии было особенно горько: она чувствовала, что момент украли, а они с Розом должны были сейчас стоять совсем не так. Но именно эта мгновенная, безмолвная синхронность говорила громче любых слов: они сберегли своё. Пусть пока только спрятав его от чужих глаз.

— Там произошёл маленький пожар. Я всё уже потушил, — совершенно невозмутимо, с каменным налётом полнейшего безразличия выдал Роз из-под капюшона. Фраза прозвучала удивительно символично: он словно констатировал, что только что своей лунной прохладой примирил, сгладил и утихомирил бушевавший между ними пожар многомесячных недосказанностей.

Парень не спеша наклонился и невзначай, будто бы заодно, поднял из снега оброненные Ликины вещи. Плавно выпрямившись, он протянул их девушке. Лика потянулась забрать свою сумку, и в этот короткий миг их пальцы невзначай, тайно скользнули рука об руку. Они задержали это прикосновение всего на одно сокровенное мгновение, вновь пронзая друг друга взглядами до самой глубины — точно так же, как прежде.

Нелли Ирова из-за своего ракурса не могла видеть этого мимолётного касания рук. Зато она чётко уловила неожиданную, непривычную бережность, с которой этот хмурый парень возвращал Лике её вещи. Подруга подозрительно прищурилась, пытаясь поймать ускользающую деталь: в этом слишком аккуратном движении было чтото, чего она не могла объяснить. Подруга подозрительно прищурилась, переводя взгляд с растрёпанной, ошеломлённо молчащей Лики на неприступный панцирь Роза, который уже невозмутимо закинул чехол с деревянным мечом на плечо и глухо добавил:

— Пошли.

Но её природная, неуёмная энергия долго молчать физически не могла. Нелли тут же громко, весело рассмеялась и принялась буквально прыгать вокруг них на заснеженном крыльце, пытаясь разрядить обстановку своими неловкими, едкими шуточками:

— Ну да, конечно, пожар у них! Спарринговали они, ага! Слышали же, что директриса на утреннем собрании сказала? Безопасность на первом месте, ходить только группами, держаться вместе! Так что давайте, беритесь за руки и погнали к тётушке, разлом ждать не будет, а на улице темнеет!

Перед ней стояли два абсолютно чужих, ледяных человека. Они намертво заперли свои признания внутри, решив и дальше играть эту невыносимую роль отчуждения перед всей параллелью.

Но заряд между их спинами уже был запущен.

Глава 3. Свинцовый воздух

Уличный воздух за воротами школы казался свинцовым — тяжёлым, густым и леденящим. Каждый вдох давался с трудом, обжигая лёгкие аномальным тридцатиградусным холодом. Город вокруг окончательно погружался в серые, застывающие сумерки. В этом наползающем полумраке очертания домов выглядели чужими, зловещими. Всё вокруг превратилось в сплошной, давящий монохром: асфальт, стены многоэтажек, нависшее небо — всё налилось грязным, пепельным оттенком, создавая жуткое ощущение города непрекращающегося сумрака. Казалось, из этого серого плена навечно стёрли все остальные цвета, оставив ребят один на один с мёртвой, застывающей полутьмой. Даже их собственные вещи и одежда, ещё недавно казавшиеся яркими, теперь блекли на глазах, наливаясь той же безжизненной, серой пеленой.

Они шли втроём сквозь занесённый снегом пустырь. Нелли, укутанная по самый нос, весело семенила впереди, без умолку болтая о каких-то бытовых мелочах и совершенно не замечая, что творится за её спиной. А сзади неё разворачивалась беззвучная, изнуряющая драма.

Лику буквально телепало. Внутри неё бушевал настоящий шторм из сотен противоречивых мыслей. Её сердце всё ещё помнило крепкую хватку его пальцев на запястье и эти сумасшедшие, выстраданные слова: «Я из-за тебя с ума схожу». Но сейчас, глядя на закрытый, неприступный силуэт Роза, который шёл чуть наискось, упрямо натянув капюшон до самого носа, она начинала панически сомневаться. Ей отчаянно, до боли в груди казалось, что она всё это попросту выдумала, сойдя с ума от удушающего страха в классе, и безумное признание на крыльце ей просто привиделось. Больше всего на свете Лика сейчас боялась случайно переглянуться с ним взглядом и прочесть в его глазах холодное недоумение, которое окончательно растоптало бы её гордость. Понять эту страшную правду было невыносимо, и она упрямо прятала лицо в шарф.

На этой узкой, занесённой сугробами тропинке, где серость сумрака стёрла даже цвета их курток, всё происходило на одних лишь слепых, подсознательных импульсах — инстинктивном поиске тепла посреди вымершего города. Между ними повисло непреодолимое, удушающее физическое напряжение, пугающая подкожная тяга, которую невозможно было контролировать разумом. Из-за этого магнетизма Лике то и дело казалось... будто парень невзначай замедляет свой широкий шаг, упрямо подстраиваясь под её ритм и давая ей возможность поравняться с собой.

И тут давящее, звенящее напряжение разом, хлёстко разрядилось. Лика и Роз увидели, как Нелли впереди внезапно ушла в занос на обледенелой колее и резко, незадачливо затормозила, взмахнув руками. Но ещё даже не успев толком отреагировать или сообразить, что произошло, они сами начали поскальзываться на том же самом месте. Ботинки предательски поехали по коварному льду, ноги разъехались, и в этой судорожной, панической попытке удержать равновесие Лика и Роз в скольжении ошарашенно столкнулись и между собой, и с самой Нелли.

Поодиночке выровнять баланс на обледенелой тропе уже было невозможно. Повинуясь слепому инстинкту, они судорожно, мёртвой хваткой ухватились друг за друга — этот жест был похож на отчаянное движение утопающих, которые в панике цепляются за чужие куртки, лишь мешая друг другу восстановить равновесие. Роз на чистых рефлексах грубо и крепко сжал плечи Лики, пока она, заваливаясь, пальцами рвала ткань его рукава, и они замерли в этом неуклюжем, тесном замке, тяжело дыша и пытаясь устоять на ногах посреди сугробов.

Когда они наконец выровнялись, торопливо разрывая этот вынужденный захват, Нелли замерла перед ними и нелепо, беззвучно заулыбалась. Через секунду её улыбка прорвалась наружу, и она принялась заливисто, безудержным хохотом смеяться от чистой комичности их общего суетливого столкновения. Этот момент для неё не значил ровным счётом ничего, кроме глупого и смешного курьёза на льду. Но этот весёлый девчоночий смех мгновенно, тёплой волной сгладил всю удушливую неловкость ситуации.

Лика и Роз, замершие вплотную друг к другу, на стыке жгучего смущения вдруг тоже поймали эту задорную, искреннюю волну и непроизвольно начали хихикать вместе с ней. Защитные блоки на долю секунды рухнули, и сквозь пелену серого, вымершего мороза их взгляды, полные этого чистого детского восторга, соприкоснулись в упор. Они случайно поймали эти живые, искрящиеся взгляды друг друга, которые буквально пробили окружающую их монохромную серость сумрака, и на мгновение оба застыли, потрясённые силой этой внезапной вспышки. Внутри Лики всё замерло. После всех удушающих страхов и мучительных сомнений, когда она всю дорогу панически гадала, не привиделись ли ей те выстраданные слова на крыльце, сейчас она вдруг смутно, но всем телом ощутила: всё же это было взаправду... И от этого внезапного осознания у неё сладко и испуганно перехватило дыхание. Но этот же самый общий, захлёбывающийся смех в следующую секунду резко прервал их затянувшийся взгляд друг на друга, заставляя вовремя опомниться и вернуться к реальности.

Будто насильно останавливая самих себя и панически пугаясь собственного страха перед этими проснувшимися чувствами, подростки начали торопливо маскироваться. Внутренний сговор включился мгновенно: им нужно было во что бы то ни стало сделать вид перед Нелли, что они по-прежнему остаются чужими людьми, и надёжно спрятать эту едва родившуюся близость от посторонних глаз. Точь-в-точь как тогда, у судейского стола под грохот тренерского молотка, когда они испуганно отпрянули друг от друга после случайного касания пальцев, маска хмурого отчуждения вернулась на лицо Роза с пугающей, сокрушительной скоростью.

Тот дикий, адреналиновый срыв на крыльце, когда страх за неё в огне заставил его обнажить душу, теперь обернулся для парня глухим, удушающим стыдом перед собственной открытостью, заставляя чувствовать себя слишком беззащитным. Роз резко отпрянул, торопливо разрывая дистанцию, глубже проваливаясь подошвой в сугроб, и непроизвольно, рвано дёрнул край капюшона вниз, упрямо уставившись себе под ноги и снова возводя между ними глухую ледяную стену.

И от этого его очередного ледяного отката Лику зателепало с новой, ещё более яростной силой. Огненная природа требовала немедленно взрывать эту фальшивую баррикаду, кричать и нападать «в лоб», но страх конфуза намертво забивал горло свинцовым комком. В своей голове она в панике билась о стены собственной гордости, сходя с ума от этой невыносимой игры в прятки, где Роз то судорожно сжимал её плечи, то трусливо прятал лицо под тканью куртки, заставляя её сомневаться в каждом пережитом мгновении.

Лика ждала, что он хмуро уйдёт вперёд, оставляя её наедине с этой удушающей обидой, но произошло то, чего она никак не ожидала. Перед самым порогом неизвестности Роз молча вытащил руки из карманов куртки и упрямо протянул их обеим девчонкам...

Этот жест был дёрганым, нелепым, совершенно не похожим на его привычную скрытность. Лика протянула ладонь и крепко сжала его пальцы сквозь морозный воздух.

И в ту же секунду, когда их ладони соединились, произошло нечто невероятное. Всё и сразу перевернулось в их жизни. Это первое осознанное соприкосновение показало им всю их будущую судьбу, стирая границы времени. В один миг яркой вспышкой пронеслось осязаемое ощущение, будто миллиарды обжигающих искр одновременно пробежали по всему её телу, заставляя замереть каждую клетку. В этой вспышке на секунду открылось видение долгой, бесконечно длинной дороги и огромного, надёжного тепла, которое ждало их впереди. Они будто стали единым целым, единым шелестом расколотого пространства, и между ними начался тайный, безмолвный диалог, понятный только им двоим. Лёд и Огонь соединились, создавая вокруг них первый нерушимый щит.

Втроём, сжав зубы и намертво сцепляя пальцы, они сделали первый совместный шаг внутрь Разлома, навстречу расколотому миру. Детские игры кончились.

Свинцовый воздух другой стороны времени мгновенно забил лёгкие мёртвой, подвальной прохладой. Когда ладони подростков наконец разомкнулись на той стороне Безвременья, Лика почувствовала, как пальцы судорогой свело от пронизывающего холода. Пространство за пределами школьных ворот выглядело пугающе искажённым. Город казался мёртвым, серым слепком их собственного. Ни звуков машин, ни лая собак — даже хлопья снега здесь не падали, а будто застыли в воздухе грязными, неподвижными точками.

Они упрямо двигались сквозь глубокие сугробы зазеркалья, удерживая фальшивые маски посторонних людей. Но Город не прощал фальши. Прямо у забора тётушки, под их ногами, с глухим, костистым треском открылась новая живая, пульсирующая расщелина Безвременья, искажая и ломя пространство вокруг.

Реальность мгновенно превратилась в звенящее, вязкое марево. Безвременье включило свои метафизические законы, создавая оптические иллюзии, подобные миражам. В глаза ударил ослепляюще белый, ядовитый свет, а ноги в один миг налились свинцом, став невыносимо, парализующе тяжёлыми. Из самой глубины Разлома резко, удушающе пахнуло приторно-сладким парфюмерным шлейфом — тем самым, чужим и пугающим, который Лика уже чувствовала когда-то.

Нелли, обладавшая своей тонкой, суетливой интуицией, поймала аномалию первой. Её глаза дико округлились, лицо стало мертвенно-белым. Запрокинув голову к искажённому, пепельному небу, она панически закричала на весь пустой двор:

— Лика! Роз! Там... там летит паровоз!

В ту же секунду, стоило этому дикому крику расколоть морозный воздух, Лику наотмашь прошибло ошеломляющим, парализующим потоком. Прямо поверх лица Нелли её сознание поймало глубокий, страшный флешбэк из будущего: она действительно, на одну бесконечную секунду явственно увидела колоссальный, стальной силуэт футуристического поезда, летящего прямо по заиндевевшему небу над крышами домов. Наваждение оглушило девушку, заставляя её мёртво замереть на месте.

Окончательно теряя равновесие от пугающей, сокрушительной близости этого чудовищного видения, Нелли начала панически заваливаться спиной прямо в пульсирующую пустоту Разлома. Колоссальный стальной силуэт летящего поезда, вынырнувший прямо над её головой, буквально вышиб из неё способность сопротивляться. Её маска беззаботной балбески испарилась: подруга испуганно вжала голову в плечи, суетливо пыталась укутаться поглубже в воротник и спрятать нос в пушистый шарф, словно этот нейлоновый пуховик мог защитить её от ломающейся реальности и стать надёжной норкой.

Но законы Безвременья уже вступили в силу. Лика в ужасе видела, как тело Нелли, словно подчинённое чужой, вязкой гравитации, медленно и необратимо проваливается внутрь зияющей бреши. Грань между твёрдым сугробом и пустотой стёрлась. Одежда подруги начала пугающе размываться на краях, растворяясь в ядовитом белом свечении аномалии. Искажённый воздух внутри трещины удушливо, плотно облепил её фигуру, затягивая девчонку на самое дно, в леденящие глубины зазеркалья, откуда уже не было возврата. Нелли беспомощно забилась в своей куртке, судорожно и беззвучно втягивая ртом воздух, пока брешь неумолимо пожирала последние сантиметры её пространства.

Но Роз, вопреки безумию расщелины, единственный остался в абсолютном, жёстком контроле разума. В этот критический миг в его движениях проснулось что-то пугающе хищное, первобытное: штабная выучка Петардовича наложилась на слепые, молниеносные рефлексы. Пока Лика стояла в полном, парализующем оцепенении, оглушённая страшным видением из будущего и не способная даже сделать вдох, парень совершил невероятный, мощный прыжок.

Снег брызнул из-под его подошвы, капюшон слетел, а чёлка, повинуясь порыву ветра, оголила его напряжённое, почти звериное лицо — и в этом движении не было ни капли сомнения, только чистая, слепая решимость. Он пронёсся стремительной, смазанной тенью сквозь ядовитый свет, на лету подхватывая застывшую Лику и буквально выдёргивая её из опасной зоны. Воздух перед ним будто рвался с тихим треском, как тонкая плёнка, и каждый его шаг прожигал эту аномальную тишину.

В следующую долю секунды, не теряя ни мгновения, Роз стальной хваткой перехватил проваливающуюся в пустоту Нелли за куртку. Его пальцы намертво впились в ткань, и на одну безумную секунду ему показалось, что куртка тянется вслед за Разломом, как мокрая тряпка, которую засасывает водоворот. Одним яростным, колоссальным усилием он вырвал её из обжигающего, затягивающего зазеркалья, наотмашь выталкивая обеих девчонок назад, на безопасный твёрдый сугроб у забора.

Расщелина со свистом захлопнулась — звук был такой, будто кто-то резко защёлкнул гигантскую, невидимую застёжку-молнию, — унося жуткий мираж, а приторный запах духов растворился в январском холоде.

И в ту же секунду, будто земля сама поддала ему под ноги, Роз тяжело повалился рядом с девчонками, на секунду переводя дыхание и восстанавливая свой облик. Грудь ходила ходуном, каждый вдох обжигал лёгкие, а привычная ледяная броня, которую он так старательно держал, сейчас трещала по швам, выдавая, скольких сил стоил ему этот рывок. Он опустил голову, позволяя прядям чёлки снова упасть на глаза, — словно пряча за ними ту самую секунду слабости, когда мир чуть не сорвался с петель.

Только теперь он перевёл свой взгляд на девчонок. Нелли повело в сторону. Она тяжело опустилась на заснеженный бордюр, шумно, с хрипом втягивая заиндевевший воздух. Бордюр был ледяным, и холод мгновенно пробрался сквозь ткань, но Нелли даже не почувствовала этого — её трясло изнутри, и этот холод казался ей чем-то далёким и неважным. Её привычная маска беззаботной лёгкости рухнула на мгновение, обнажая дикий, первобытный ужас.

А Лика замерла, отходя от увиденного. Ещё секунду перед глазами стоял тот поезд, холодный и стремительный, будто он вот-вот врежется прямо в неё.

Секунда — и она осознала, как пальцы Роза держали её, крепко, до белизны в костяшках: в этом была и нежность, и упорная, упрямая сила, которая не даёт упасть. Роз держал её так крепко, и ничего и никому за это не было, это был вынужденный, легальный жест, от которого её теперь обдало жаром.

Ещё секунда — и сквозь звон в ушах пробился хруст снега под подошвой, резкий, настоящий. Она медленно, будто заново училась двигать мышцами, опустила взгляд: под ногами был обычный сугроб, рыхлый, белый, и он не исчезал.

Она сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, — просто чтобы убедиться, что она здесь, что это не продолжение видения. Видение ещё цеплялось за края сознания, но теперь у него не было опоры: мир был слишком шершавым, слишком холодным, просто слишком не таким, чтобы быть миражом.

Лика уткнулась лицом в шарф — и от пойманного смущения, и чтобы удержать этот холод, эту шершавость, эту обычную, спасительную реальность.

В эту секунду Нелли казалась беззащитным, паникующим хомяком: она инстинктивно вжала голову в плечи и судорожно, до предела запрятала пальцы в безразмерные рукава пуховика, пытаясь забиться в эту одежду, как в спасительную норку. Удушливо била крупная дрожь, и девчонка суетливо шмыгала носом, пряча лицо в пушистый шарф, будто так можно было отгородиться от ломающейся реальности.