Элисон в Зазеркалье потерянного

— Что? Говори громче!

— Сто баксов! — крикнул он, прячаглаза.

— Чарли, я серьёзно, в последний раз, — произнесла Оливия, и в её тоне послышалась не только злость, но и усталость. — У меня нет лишних денег, чтобы постоянно затыкать твои долговые дыры.

— Я понял, — быстро закивал он, оживая. — Спасибо. Ты лучшая сестра на свете.

— Идём, — коротко бросила она, отрезая путь к дальнейшим его излияниям. Обернувшись к Элисон, она сменила гнев на милость: — Солнышко, мы на минуту. Жди здесь, хорошо? Никуда не уходи.

Элисон лишь кивнула, чувствуя себя случайной зрительницей.

Она смотрела в удаляющиеся спины, и липкая волна дежавю накрыла её с головой. Это уже было. Каждый жест, каждый силуэт отдавались в памяти щемящей, но ускользающей нотой. Лица этих людей казались ей до боли знакомыми, словно она видела их раньше во сне, который никак не могла вспомнить.

Оливия и Чарли исчезли за дверью в доме. А тот парень, что спорил с Чарли, так и остался стоять на крыльце. Элисон чувствовала его взгляд на себе. Расстояние скрадывало черты его лица, но она знала: он смотрит на неё. От этого ей стало не по себе — по спине раскатом прокатилась волна мурашек.

Кролик на коленях дёрнул ушами, будто тоже услышал что-то невидимое, почувствовал напряжение, и спрыгнул вниз. В следующее мгновение его белые пятки замелькали среди высокой травы.

— А ну стой! — выкрикнула она и сорвалась с места.

Ноги не слушались, трава путалась под ними, цеплялась за щиколотки, словно пыталась удержать. Она бежала со всех ног, но кролик только удалялся, становясь всё меньше и меньше.

— Подожди же! Пожалуйста! — голос срывался на крик, полный отчаяния.

И тут он послушался. Забежав на холм, кролик замер у дерева, привстал на задние лапки и обернулся. Элисон могла поклясться, что в его красных глазах мелькнуло что-то осмысленное, почти человеческое.

Короткий взмах хвоста — и нора между корнями дерева проглотила его целиком, без следа.

Элисон взлетела на холм следом и замерла, рухнув на колени перед самым краем чёрной, непроглядной дыры. Земля здесь казалась мёртвой. Из провала дохнуло промозглым холодом, сыростью и глубиной, от чего она невольно отшатнулась, но взгляда не отвела.

— Кролик… — позвала она. Голос сорвался на мольбу, утонув в вязкой тишине.

Ответа не было. Лишь откуда-то из недр земли донёсся далекий, нарастающий гул. Словно тяжёлый поезд мчался сквозь тьму прямо на неё.

Элисон наклонилась ниже, погрузив руку по локоть в зияющую черноту. Пальцы лихорадочно шарили в пустоте, пытаясь нащупать дно, как вдруг земля под коленями дрогнула, осыпалась крошкой — и опоры не стало.

Сердце сорвалось в галоп, глухо ухнув где-то в горле. Она сжалась в комок, ожидая удара, но тело вместо этого проваливалось в бесконечность. Плотный воздух со свистом проносился между пальцев, запутывался в волосах и затекал за шиворот.

В стремительно мелькающей темноте проступали корни, похожие на хищно скрюченные пальцы. Они больно хлестали по лицу, впивались в одежду, цепко хватали за руки и ноги, утягивая ещё глубже.

Элисон перестала чувствовать время. Падение в кроличью нору длилось целую вечность.

«Неужели у неё нет дна?»— эта мысль эхом отражалась от стен бесконечного колодца.

Падение оборвалось внезапно. Резкий удар пришёлся на спину, но вместо жёсткой земли её приняла какая-то мягкая, податливая бездна. Воздух с шумом вышибло из лёгких, и в следующее мгновение холодная вода хлынула в нос и рот, забивая горло. Инстинкт заставил тело работать: Элисон отчаянно замолотила руками и ногами, рассекая плотную толщу, стремясь вверх, туда, где ждал спасительный глоток воздуха.

Прошло несколько секунд, прежде чем реальность обрела очертания. Она плыла в огромном железном контейнере, похожем на товарный вагон, до краев заполненном мутной водой. От неё разило болотом — тиной и гниющими водорослями. В этой стоячей глади, точно обломки кораблекрушения, покачивались ржавые листья.

Элисон подплыла к краю контейнера и ухватилась за него, собираясь выбраться, но внезапно замерла. Вдалеке она увидела белого кролика. Он поднялся на задние лапки и испуганно вертел головой, словно ища путь к спасению. Его окружали фигуры в странных угловатых костюмах, похожих на прямоугольные панцири.

Она бесшумно подплыла ближе, вглядываясь в причудливый отряд. И тут до неё дошло. Рука сама собой взметнулась ко рту, заглушая готовый вырваться крик. Это были не люди. Перед ней возвышались огромные игральные карты — масти черви. Вместо лиц под блестящими металлическими шлемами скрывалась пустота, а в руках они сжимали длинные копья, чьи наконечники угрожающе целились в съёжившегося кролика.

Солдаты-карты подхватили кролика под передние лапки и поволокли прочь — в чёрный зев туннеля, ведущего неизвестно куда. Он отчаянно вырывался, но острия копий не оставляли ему шанса. Последнее, что он успел сделать перед тем, как скрыться во тьме, — обернуться. Его красные глаза, расширенные от ужаса, встретились с глазами Элисон.

— Беги! Слышишь? Беги отсюда! Выбирайся, пока можешь! — его крик отдавался эхом заметавшийся под сводами. — Знание не всегда приносит покой! Знание приносит безумие!

Крики стихли, поглощённые мраком туннеля. Элисон, превозмогая дрожь в руках, вскарабкалась на край контейнера и попыталась дотянуться до спасительного прохода, из которого свалилась в этот кошмар.

— Не слушай этого глупого кролика, — раздался голос из темноты, похожий на скрип несмазанных петель.

Элисон покачнулась, едва не свалившись обратно в воду.

— Кто здесь?

Из мрака проступила тень — сначала бесформенная, затем постепенно обрётшая очертания кошачьего силуэта. Кот шагнул вперёд, в бледный круг света от единственной лампочки, болтавшейся на проводе под сводом. И тут Элисон разглядела его.

Тусклая чёрная шерсть свалялась неопрятными комками. Левое ухо было разорвано — давняя рана, затянувшаяся неровным рубцом. Но больше всего поражали глаза — два изумруда, горящих в полумраке холодным зелёным огнём. Широкая, жуткая улыбка, обнажавшая желтоватые, местами подгнившие зубы. Она растягивалась так широко, что, казалось, доставала до самых ушей.

— Разве коты умеют разговаривать? — выдохнула Элисон, не в силах отвести взгляд от этой оскаленной пасти.

Кот моргнул. В его глазах мелькнуло нечто похожее на обиду.

— То есть говорящий кролик тебя ничуть не смутил? А я, значит, должен вызывать вопросы? — он склонил голову набок. — И ты всерьёз собралась последовать его совету? Сбежать?

— Я бы и без советов хотела убраться отсюда! — огрызнулась Элисон и снова потянулась к спасительному проёму.

— Мозг кроликов весит меньше кошачьего, — лениво протянул кот, облизнувшись. — Вывод напрашивается сам собой.

— Вес мозга ещё не говорит об уровне интеллекта, — усмехнулась Элисон, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Кот прищурил изумрудные глаза:

— Ты же сама понимаешь, что не сможешь забраться назад. Тогда зачем тратишь силы? Зачем пытаешься?

Элисон замерла. Он был прав. Даже если она дотянется до проклятой норы, даже если ухватится за край — сил ползти вверх по скользким стенам уже не осталось. Падение было слишком долгим, а обратный путь — невозможным.

Она обречённо выдохнула и спрыгнула на сырую землю.

— Отсюда есть другой выход? — спросила она, даже не надеясь на честный ответ.

Кот широко, до самых ушей, улыбнулся своей жуткой улыбкой:

— О, конечно. Выход есть всегда. Как и вход.

— Кто ты такой? — голос Элисон дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — И что это за место?

Она наконец оторвала взгляд от жуткого кота и огляделась по сторонам, впервые по-настоящему вглядываясь в окружающий её мир.

Это была пещера — огромная, словно вырезанная в толще земли исполинским кротом. Стены здесь были земляными, подпёртыми кое-где трухлявыми деревянными балками. Некоторые из них прогнулись под тяжестью веков и грозили рухнуть от одного неосторожного вздоха.

С балок свисали седые космы паутины — старые, плотные, как войлок. В них запутались высохшие мухи и мелкие мошки, чья смерть наступила так давно, что они превратились в пыль. Металлический контейнер, из которого она только что выбралась, оказался старым грузовым вагоном — из тех, что возили уголь или руду ещё в прошлом веке. Его борта проржавели насквозь, краска облупилась и свисала грязными лохмотьями. Он стоял на рельсах местами ушедших в землю или заросших чем-то, похожим на мох. Рельсы уходили вдаль, в зев туннеля, где свет одинокой лампочки уже не мог разогнать тьму.

— Иди прямо по туннелю, — после долгой, томительной паузы наконец ответил кот. — И найдёшь там то, что тебе больше подходит. Выход. Или вход.

Элисон всплеснула руками:

— Я думала, раз ты такой умный, ты действительно захочешь мне помочь! А ты просто сидишь и болтаешь загадками!

Кот не ответил. Он лишь слегка склонил голову набок, и его жуткая улыбка стала ещё шире. А потом он начал таять. Прямо на глазах у Элисон его чёрная шерсть превратилась в дым, тело потеряло очертания, и вот уже только два зелёных глаза горели в пустоте. А затем исчезли и они.

4 глава: Не слушай кролика

Перед глазами Элисон разлилась чёрная бездна. Не просто тьма, а первозданная, досветовая пустота, осязаемо-густая, как смола. Она обволакивала, давила на зрачки, и разум судорожно метался в догадках: она ослепла или же реальность схлопнулась до размеров бесконечно глубокого, мёртвого экрана. Веки судорожно задрожали в попытках согнать черноту, но она не отпускала, насмехаясь.

Но внезапно, откуда-то снизу, из этой пустоты, родилось ощущение. Прохладная, шелковистая плоть земли под спиной. Трава — мягче лебяжьего пуха, нежнее персидского бархата — струилась сквозь пальцы, даря единственную ниточку реальности в этом вакууме небытия.

А затем мир взорвался красками.

Картинка ворвалась в сознание с такой ослепительной резкостью, что Элисон вздрогнула всем телом, словно от удара током. Реальность включилась на полную громкость, яркость, насыщенность — ветер хлестнул по лицу, запахло нагретой солнцем листвой и медовыми травами.

Она медленно поднялась, всё ещё не веря своим глазам. Вокруг, раскинув могучие лапы до самого неба, стояли вековые дубы. Их корявые, узловатые ветви скрипели и стонали на ветру, словно старики, ведущие бесконечную беседу. И в этом скрипе, в этом древнем звуке природы, ей почудилось нечто невероятно знакомое.

Элисон обвела взглядом холмистую гладь, заросшую изумрудным ковром, и остановилась на очертаниях дома вдалеке.

— Это место… — голос прозвучал глухо, словно принадлежал кому-то другому. — Из моего сна. Этот холм… этот дом.

Слова повисли в воздухе, растворённые порывом ветра. И когда стих последний отзвук её голоса, сквозь монотонный скрип дубов, словно ручеёк среди камней, пробился тонкий, хрустальный женский смех. Тихий, переливчатый и такой манящий. Он коснулся слуха и эхом отозвался где-то глубоко в груди, заставив сердце пропустить удар, а душу — замереть в сладком предчувствии чуда.

— Элисон, принести ещё морковку для твоего кролика? — мягкий и заботливый голос раздался словно из ниоткуда.

Элисон резко обернулась, но звук собственного имени, казалось, повис в горячем воздухе. За её спиной, словно материализовавшись из ниоткуда, появилась девушка. Она сидела в старом плетёном кресле-качалке. Тонкая, изящная ножка в босоножке ритмично отталкивалась от земли, заставляя кресло мерно покачиваться. Яркое пятно её цветочного сарафана выглядело вызывающе инородным на фоне густой, сочной зелени, отчего незваная гостья казалась ещё более чужой и пугающе прекрасной.

В руках девушка держала раскрытую книгу, а рядом, на низком стеклянном столике, аппетитно дымилась фарфоровая чашка чая.

В ответ на тишину девушка подняла глаза. Тяжёлая волна пепельных волос была уложена в замысловатую причёску, открывая взгляду длинную, лебединую шею. Голубые глаза, сначала рассеянные, вдруг сфокусировались на Элисон с внимательным прищуром. Бисер веснушек обсыпал вздёрнутый нос, у переносицы которого собрались складочки, а тонкие брови нахмурено сошлись вместе.

— Сестрёнка, ты в порядке? — в её голосе послышались строгие нотки. — На тебе лица нет. Не перегрелась ли ты на солнце?

Элисон хотела ответить, но почувствовала на своих коленях мягкое тепло. Холодный нос, похожий на влажную горошину, уткнулся в её руку, и она опустила глаза. На ней сидел белоснежный кролик, напоминающий пушистое облачко. Его красные глаза, словно два рубина, горящих на снегу, смотрели на неё с доверчивым любопытством. Она даже не заметила, как её рука уже сама гладила это чудо по гладкой, шелковистой спинке.

Тишину летнего дня разорвали мужские голоса, донёсшиеся со стороны дома. Элисон обернулась и увидела двух парней, которые о чём-то яростно спорили. Внезапно один из них резко оборвал разговор и быстрым шагом направился прямо к ним. С каждым его шагом проступали детали: высокий, широкоплечий, с чуть длинноватыми, почти обезьяньими руками, что придавало его фигуре хищную грацию. Солнце играло в его пшеничных волосах, выжигая их до золота. Подойдя вплотную, он игриво подмигнул Элисон ярко-голубым глазом и тут же, наклонившись, что-то зашептал на ухо девушке в кресле-качалке. Элисон напрягла слух, пытаясь уловить хоть слово, но голос парня звучал слишком тихо, сливаясь с шелестом листвы.

Его шёпот лился и лился, и с каждой новой фразой черты девушки заострялись, словно высеченные из камня. В какой-то момент плотина её терпения рухнула — она резко, со злостью оттолкнула парня.

— Чарли! Неужели ты опять играл?! — в её голосе кипела обида пополам с недоверием. — Ты же клялся родителям! Мне!

— Оливия, ну всё, хватит, — Чарли закатил глаза, но в голосе проскользнули виноватые нотки. — Обещаю, что больше этого не повторится. Клянусь чем хочешь.

— Сколько? — отчеканила она, буравя его взглядом.

Повисла пауза. Чарли пнул камешек и еле слышно выдавил:

— Сто…

— Что? Говори громче!

— Сто баксов! — крикнул он, пряча глаза.

— Чарли, я серьёзно, в последний раз, — произнесла Оливия, и в её тоне послышалась не только злость, но и усталость. — У меня нет лишних денег, чтобы постоянно затыкать твои долговые дыры.

— Я понял, — быстро закивал он, оживая. — Спасибо. Ты лучшая сестра на свете.

— Идём, — коротко бросила она, отрезая путь к дальнейшим его излияниям. Обернувшись к Элисон, она сменила гнев на милость: — Солнышко, мы на минуту. Жди здесь, хорошо? Никуда не уходи.

Элисон лишь кивнула, чувствуя себя случайной зрительницей.

Она смотрела в удаляющиеся спины, и липкая волна дежавю накрыла её с головой. Это уже было. Каждый жест, каждый силуэт отдавались в памяти щемящей, но ускользающей нотой. Лица этих людей казались ей до боли знакомыми, словно она видела их раньше во сне, который никак не могла вспомнить.

Оливия и Чарли исчезли за дверью в доме. А тот парень, что спорил с Чарли, так и остался стоять на крыльце. Элисон чувствовала его взгляд на себе. Расстояние скрадывало черты его лица, но она знала: он смотрит на неё. От этого ей стало не по себе — по спине раскатом прокатилась волна мурашек.

Кролик на коленях дёрнул ушами, будто тоже услышал что-то невидимое, почувствовал напряжение, и спрыгнул вниз. В следующее мгновение его белые пятки замелькали среди высокой травы.

— А ну стой! — выкрикнула она и сорвалась с места.

Ноги не слушались, трава путалась под ними, цеплялась за щиколотки, словно пыталась удержать. Она бежала со всех ног, но кролик только удалялся, становясь всё меньше и меньше.

— Подожди же! Пожалуйста! — голос срывался на крик, полный отчаяния.

И тут он послушался. Забежав на холм, кролик замер у дерева, привстал на задние лапки и обернулся. Элисон могла поклясться, что в его красных глазах мелькнуло что-то осмысленное, почти человеческое.

Короткий взмах хвоста — и нора между корнями дерева проглотила его целиком, без следа.

Элисон взлетела на холм следом и замерла, рухнув на колени перед самым краем чёрной, непроглядной дыры. Земля здесь казалась мёртвой. Из провала дохнуло промозглым холодом, сыростью и глубиной, от чего она невольно отшатнулась, но взгляда не отвела.

— Кролик… — позвала она. Голос сорвался на мольбу, утонув в вязкой тишине.

Ответа не было. Лишь откуда-то из недр земли донёсся далекий, нарастающий гул. Словно тяжёлый поезд мчался сквозь тьму прямо на неё.

Элисон наклонилась ниже, погрузив руку по локоть в зияющую черноту. Пальцы лихорадочно шарили в пустоте, пытаясь нащупать дно, как вдруг земля под коленями дрогнула, осыпалась крошкой — и опоры не стало.

Сердце сорвалось в галоп, глухо ухнув где-то в горле. Она сжалась в комок, ожидая удара, но тело вместо этого проваливалось в бесконечность. Плотный воздух со свистом проносился между пальцев, запутывался в волосах и затекал за шиворот.

В стремительно мелькающей темноте проступали корни, похожие на хищно скрюченные пальцы. Они больно хлестали по лицу, впивались в одежду, цепко хватали за руки и ноги, утягивая ещё глубже.

Элисон перестала чувствовать время. Падение в кроличью нору длилось целую вечность.

«Неужели у неё нет дна?»— эта мысль эхом отражалась от стен бесконечного колодца.

Падение оборвалось внезапно. Резкий удар пришёлся на спину, но вместо жёсткой земли её приняла какая-то мягкая, податливая бездна. Воздух с шумом вышибло из лёгких, и в следующее мгновение холодная вода хлынула в нос и рот, забивая горло. Инстинкт заставил тело работать: Элисон отчаянно замолотила руками и ногами, рассекая плотную толщу, стремясь вверх, туда, где ждал спасительный глоток воздуха.

Прошло несколько секунд, прежде чем реальность обрела очертания. Она плыла в огромном железном контейнере, похожем на товарный вагон, до краев заполненном мутной водой. От неё разило болотом — тиной и гниющими водорослями. В этой стоячей глади, точно обломки кораблекрушения, покачивались ржавые листья.

Элисон подплыла к краю контейнера и ухватилась за него, собираясь выбраться, но внезапно замерла. Вдалеке она увидела белого кролика. Он поднялся на задние лапки и испуганно вертел головой, словно ища путь к спасению. Его окружали фигуры в странных угловатых костюмах, похожих на прямоугольные панцири.

Она бесшумно подплыла ближе, вглядываясь в причудливый отряд. И тут до неё дошло. Рука сама собой взметнулась ко рту, заглушая готовый вырваться крик. Это были не люди. Перед ней возвышались огромные игральные карты — масти черви. Вместо лиц под блестящими металлическими шлемами скрывалась пустота, а в руках они сжимали длинные копья, чьи наконечники угрожающе целились в съёжившегося кролика.

Солдаты-карты подхватили кролика под передние лапки и поволокли прочь — в чёрный зев туннеля, ведущего неизвестно куда. Он отчаянно вырывался, но острия копий не оставляли ему шанса. Последнее, что он успел сделать перед тем, как скрыться во тьме, — обернуться. Его красные глаза, расширенные от ужаса, встретились с глазами Элисон.

— Беги! Слышишь? Беги отсюда! Выбирайся, пока можешь! — его крик отдавался эхом заметавшийся под сводами. — Знание не всегда приносит покой! Знание приносит безумие!

Крики стихли, поглощённые мраком туннеля. Элисон, превозмогая дрожь в руках, вскарабкалась на край контейнера и попыталась дотянуться до спасительного прохода, из которого свалилась в этот кошмар.

— Не слушай этого глупого кролика, — раздался голос из темноты, похожий на скрип несмазанных петель.

Элисон покачнулась, едва не свалившись обратно в воду.

— Кто здесь?

Из мрака проступила тень — сначала бесформенная, затем постепенно обрётшая очертания кошачьего силуэта. Кот шагнул вперёд, в бледный круг света от единственной лампочки, болтавшейся на проводе под сводом. И тут Элисон разглядела его.

Тусклая чёрная шерсть свалялась неопрятными комками. Левое ухо было разорвано — давняя рана, затянувшаяся неровным рубцом. Но больше всего поражали глаза — два изумруда, горящих в полумраке холодным зелёным огнём. Широкая, жуткая улыбка, обнажавшая желтоватые, местами подгнившие зубы. Она растягивалась так широко, что, казалось, доставала до самых ушей.

— Разве коты умеют разговаривать? — выдохнула Элисон, не в силах отвести взгляд от этой оскаленной пасти.

Кот моргнул. В его глазах мелькнуло нечто похожее на обиду.

— То есть говорящий кролик тебя ничуть не смутил? А я, значит, должен вызывать вопросы? — он склонил голову набок. — И ты всерьёз собралась последовать его совету? Сбежать?

— Я бы и без советов хотела убраться отсюда! — огрызнулась Элисон и снова потянулась к спасительному проёму.

— Мозг кроликов весит меньше кошачьего, — лениво протянул кот, облизнувшись. — Вывод напрашивается сам собой.

— Вес мозга ещё не говорит об уровне интеллекта, — усмехнулась Элисон, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Кот прищурил изумрудные глаза:

— Ты же сама понимаешь, что не сможешь забраться назад. Тогда зачем тратишь силы? Зачем пытаешься?

Элисон замерла. Он был прав. Даже если она дотянется до проклятой норы, даже если ухватится за край — сил ползти вверх по скользким стенам уже не осталось. Падение было слишком долгим, а обратный путь — невозможным.

Она обречённо выдохнула и спрыгнула на сырую землю.

— Отсюда есть другой выход? — спросила она, даже не надеясь на честный ответ.

Кот широко, до самых ушей, улыбнулся своей жуткой улыбкой:

— О, конечно. Выход есть всегда. Как и вход.

— Кто ты такой? — голос Элисон дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — И что это за место?

Она наконец оторвала взгляд от жуткого кота и огляделась по сторонам, впервые по-настоящему вглядываясь в окружающий её мир.

Это была пещера — огромная, словно вырезанная в толще земли исполинским кротом. Стены здесь были земляными, подпёртыми кое-где трухлявыми деревянными балками. Некоторые из них прогнулись под тяжестью веков и грозили рухнуть от одного неосторожного вздоха.

С балок свисали седые космы паутины — старые, плотные, как войлок. В них запутались высохшие мухи и мелкие мошки, чья смерть наступила так давно, что они превратились в пыль. Металлический контейнер, из которого она только что выбралась, оказался старым грузовым вагоном — из тех, что возили уголь или руду ещё в прошлом веке. Его борта проржавели насквозь, краска облупилась и свисала грязными лохмотьями. Он стоял на рельсах местами ушедших в землю или заросших чем-то, похожим на мох. Рельсы уходили вдаль, в зев туннеля, где свет одинокой лампочки уже не мог разогнать тьму.

— Иди прямо по туннелю, — после долгой, томительной паузы наконец ответил кот. — И найдёшь там то, что тебе больше подходит. Выход. Или вход.

Элисон всплеснула руками:

— Я думала, раз ты такой умный, ты действительно захочешь мне помочь! А ты просто сидишь и болтаешь загадками!

Кот не ответил. Он лишь слегка склонил голову набок, и его жуткая улыбка стала ещё шире. А потом он начал таять. Прямо на глазах у Элисон его чёрная шерсть превратилась в дым, тело потеряло очертания, и вот уже только два зелёных глаза горели в пустоте. А затем исчезли и они.

5 глава: Серое болото

Элисон ещё несколько мгновений не могла заставить себя сдвинуться с места, не отрывая взгляда от того угла, где только что исчез кот. Разум холодно и ясно подсказывал: ждать бесполезно. Коротко выдохнув, она подавила сожаление и, обернувшись на зловещий провал туннеля, быстрым шагом направилась вперёд, в неизвестность.

Тьма понемногу расступалась перед глазами, но пространство вокруг сжималось. Стены жадно ползли навстречу друг другу, потолок настойчиво опускался к земле. Свет в конце туннеля становился всё ярче, подгоняя её. Добравшись до этой спасительной точки, Элисон глубоко присела, сложилась пополам и, почти касаясь грудью коленей, вывалилась из каменного мешка наружу.

Взгляд упёрся в рельсы под ногами, и разум отказывался верить увиденному. Голова шла кругом от абсурдности мысли: как этот узкий лаз, в который она сама едва пролезла, должен был пропустить через себя целый поезд? И как вагон занесло в эту подземную ловушку?

Вдруг что-то холодное и острое впилось ей в ногу. Она посмотрела вниз и застыла. Это был не зверь. Это был механизм. Размером с мелкую собаку, по её ноге деловито взбирался паук из шестерёнок и пружин. С тихим металлическим стрекотом его лапы перебирались все выше, а на спине, как заводной ключ, вращался целый частокол зубчатых колёс.

Элисон быстро стряхнула с себя механическую тварь. Паук грохнулся на спину и, мелко перебирая лапами, безуспешно заскреб по воздуху, пытаясь перевернуться. Не раздумывая, она рванула прочь, но, сделав несколько шагов, резко замерла.