Элисон в Зазеркалье потерянного

— Вы тот самый доктор, который меня вылечит? — сразу догадалась Элисон.

— Можно и так сказать, — усмехнулся он в ответ.

Его взгляд скользнул по девушке, цепко подмечая каждую мелочь: прямую спину, непропорционально длинные руки, огромные изумрудные глаза. Тёмно-русые волосы тяжёлыми прядями падали на плечи, делая лицо вытянутым, отчего придавая ему грустное выражение. Губы бантиком — искусанные в кровь, словно в постоянной борьбе с собой.

— Гипнозом? — уточнила она. — Не тратьте время. Доктор Перес уже пробовал — не сработает.

Артур задержал взгляд на её лице дольше, чем следовало, и на мгновение потерял нить разговора.

— Можно я присяду? — не дожидаясь разрешения, он опустился на траву рядом, соблюдая дистанцию. — Мои методы отличаются от того, что пробовал Перес. Мне проще показать, потому что ты всё равно не поймёшь.

Элисон обиженно хмыкнула и отвернулась, всем видом показывая, что тема ей неприятна.

— Что ты помнишь о своём детстве? — спросил Артур, чуть подавшись ближе.

— Я ничего не помню. Когда я была младше, в голове ещё всплывали какие-то картинки, но я даже не уверена, реальны они или это плод воображения. Будто сон и реальность слились в одну вселенную.

— Я читал твою историю болезни. Когда убили твою семью, ты давала показания в суде, опознав убийцу.

— Мне было пять лет. Его лицо было мне знакомо. Тогда мне казалось, что это он.

— А сейчас ты так не думаешь?

— Я же говорю: сейчас я вообще не различаю, что было реально, а что — фантазия, — раздражённо ответила Элисон.

— Лечение может вернуть эти воспоминания.

— Но зачем мне это, если они причинят боль? — слишком резко повернулась к нему Элисон, и в этом движении отразился весь её страх.

— Затем, что боль — не всегда зло, — мягко улыбнулся доктор Артур, но улыбка застыла на губах, не коснувшись глаз. — Иногда это просто цена. Цена за возможность обрести себя. Твоё прошлое — это недостающий фрагмент мозаики. Без него твоя картина жизни рассыплется, и будущее так и останется размытым пятном.

Элисон замолчала, чувствуя, как его слова просачиваются сквозь броню нежелания. Он был прав. Текущая жизнь, лишённая фундамента, действительно была бессмысленной.

— Я не буду тебя обманывать: мой метод, скажем так, малость травмоопасен, — тихо произнёс он, и в глубине его зрачков полыхнул опасный, почти безумный огонёк азарта. — Итак, на что ты готова ради правды?

3 глава: Адская машина

Дверь в кабинет заведующего распахнулась без предупреждения. Пренебрегая правилами приличия, Артур уверенно прошагал к столу и опустился на стул. Томас, взглянув на него исподлобья поверх сползших на нос очков, замер. В его глазах недоумение читалось так же ясно, как бегущая строка.

— Что-то случилось, доктор Синклер? — голос Томаса прозвучал нарочито спокойно, он отвёл взгляд и принялся машинально перекладывать ручку с одного края стола на другой, пытаясь скрыть замешательство.

— Я бы хотел ознакомиться с делом об убийстве семьи Элисон, — заявил Артур, забрасывая ногу на ногу.

Доктор Перес медленно сложил пальцы в замок и, задумчиво глядя на посетителя, мелодично выдохнул.

— Это дело давно в полицейском архиве, — наконец произнёс он, потянувшись через стол за листком для заметок. — Вам поможет детектив Пол Беранже. Он лично занимался расследованием и расскажет обо всём подробно.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Артур, беря в руки маленький клочок бумаги. — Немедленно с ним свяжусь и договорюсь о встрече.

Он быстро поднялся со стула, добавив в движение лёгкий пружинистый прыжок.

— Простите, — Томас прокашлялся, прочищая горло. — Могу я поинтересоваться, зачем вам эти детали? На выздоровление мисс Элисон они никак не повлияют.

— Ошибаетесь, доктор Перес. — Улыбка Артура вмиг утратила всякое дружелюбие, превратившись в хищный оскал. — Представьте, что сознание — это огромный часовой механизм. Тысячи шестерёнок вращаются в идеальном ритме. А теперь скажите: что случится, если одну из них выдернуть? Или, хуже того, заменить её на другую, неподходящую по размеру? Механизм просто встанет. Или разлетится на части.

Томас Перес неуверенно кивнул, его взгляд застыл — он явно пытался осмыслить услышанное. Этой секундной заминки Артуру хватило, чтобы бесшумно выскользнуть за дверь.

***

Не прошло и часа, а Артур уже стоял у дверей полицейского участка. Трёхэтажное здание из потемневшего кирпича угрюмо взирало на город мутными окнами, часть из которых была наглухо зарешечена. Когда он вошёл внутрь в нос ударил специфический запах — стойкий коктейль из кофе, сигаретного дыма и пота. Гул голосов, треск кнопок клавиатуры и надрывный звон телефонов смешивались в монотонный шум, который не стихал даже глубокой ночью. Высокие потолки когда-то были белыми, но теперь покрылись налётом желтизны от табачного дыма, въевшегося в краску за десятилетия. На стенах висели пожелтевшие ориентировки. Доски объявлений пестрели приказами и карикатурами, нарисованными чьей-то неумелой рукой. Прямоугольники неоновых ламп давали мертвенный свет, при котором даже молодые лица казались осунувшимися.

За высоким деревянным барьером, исцарапанным до блеска локтями, кипела работа. Дежурный сержант, грузный мужчина с усами, не отрываясь, заполнял какие-то бланки.

Артур направился к стойке с той уверенной неторопливостью, которая появляется у людей, привыкших, что перед ними расступаются. Сержант уловил движение боковым зрением — и все же сделал вид, что не замечает посетителя до последнего. Лишь когда тень Артура упала на разложенные бумаги, он с тяжёлым вздохом поднял голову.

— Доброе утро! Меня ждёт детектив Пол Беранже. Где я могу его найти? — Артур облокотился на деревянную полку.

Усатый мужчина ничего не ответил. Не сводя с него презрительного взгляда, он поднёс трубку к уху:

— Пол, тут к тебе тип какой-то холеный…

Артур ничуть не смутился комментарием в свой адрес, лишь снисходительно улыбнулся.

В трубке что-то неразборчиво квакнуло.

— Угу. Угу, — сержант пару раз кивнул невидимому собеседнику и с гулким стуком вернул трубку на рычаги. — Второй этаж, первая дверь направо, — буркнул он и снова уткнулся в бумаги, всем видом давая понять, что разговор окончен.

Артур поднялся по боковой лестнице на второй этаж. Ступени жалобно скрипели под ногами, и где-то на середине пролёта ему показалось, что одна из них вот-вот провалится. На площадке, привалившись к стене, сидел пожилой констебль — сутулый, словно годы службы сложили его пополам. Он читал газету, вернее, делал вид, что читает: взгляд его застыл где-то между строк, а руки безвольно держали листы, готовые в любой момент выскользнуть. Старик даже не поднял головы, когда Артур прошел мимо.

Остановившись у нужной двери он коротко постучал. Ответа не последовало, и тогда Артур толкнул дверь и вошёл.

Кабинет оказался тесной комнатой, каких в этом здании, наверное, добрый десяток. Узкое окно выходило во внутренний двор, и сквозь грязные стекла, покрытые слоем пыли и засохших дождевых разводов, пробивался тусклый свет. Солнце сюда не заглядывало, наверное, с момента постройки здания.

Два стола — один побольше, другой поменьше — стояли буквой «Т». Основной, хозяйский, был завален бумагами так, что деревянной столешницы не было видно. Папки громоздились стопками разной высоты, и между ними, как редкие оазисы, виднелись пустая кофейная кружка с тёмным налётом на стенках, пепельница, доверху наполненная окурками и несколько разноцветных ручек, разбросанных в творческом беспорядке. В углу примостился металлический шкаф с выдвижными ящиками. Рядом с шкафом, на полу, стояла помятая картонная коробка, доверху набитая пожелтевшими ориентировками.

Стены кабинета давно не видели ремонта. Краска местами облупилась, обнажая пятна штукатурки. На одной стене висела карта города, исчерченная разноцветными линиями, кружками и пометками, понятными только самому, кто их ставил. На противоположной стене висел большой календарь с застывшей красной отметкой на прошлой неделе.

Артур громко прокашлялся, привлекая внимание мужчины, которого едва было видно за горами папок.

— А, да, мистер Синклер, проходите пожалуйста, — хрипло отозвался детектив, сдвигая стопки бумаг в одну сторону, чтобы собеседник мог его наконец разглядеть.

— Я к вам по очень важному делу, — с иронией протянул Артур и с удобством устроился на стуле возле стола детектива, словно расположился у камина в гостиной.

— Я уже принёс его из архива. Так зачем вам оно понадобилось? — поинтересовался Пол, склонив голову набок и сканируя доктора цепким взглядом.

Артур помедлил с ответом. Вместо этого он с преувеличенной тщательностью повторил жест детектива, склонив голову под тем же углом.

Пол Беранже никак не отреагировал. Худощавый, с резкими, будто вырезанными ножом чертами лица, он напоминал аскета или инквизитора с полотен старых мастеров. В его светло-карих, цвета яблочного сока глазах, обрамлённых тяжёлыми мешками, читалась только усталость и полное равнодушие.

Повисла долгая пауза, пока Артур рассматривал детектива. Наконец, он ответил, тщательно подбирая слова:

— Я буду испытывать на Элисон Спенсер свой метод лечения. И мне необходимы подробности происшествия, чтобы избрать наиболее подходящее направление вектора терапии. — Он потянулся к внутреннему карману пиджака, достал блокнот и щёлкнул ручкой, готовясь делать пометки. Стержень замер над чистой страницей в ожидании.

— Всё случилось в мае две тысячи двенадцатого года, — голос Пола звучал ровно, словно диктофонная запись. — Девочке было всего пять. Старший брат, Роуэн, был азартным игроком в карты. У него были крупные долги. Калеб Уинстон — один из тех, кому он задолжал. Он пришёл забрать свои деньги и прихватил пистолет, чтобы припугнуть Роуэна. Но в ходе спора, — детектив запнулся, — застрелил его. На шум прибежали родители. Он выстрелил в них. Потом зашёл в комнату Оливии — это старшая сестра Элисон. Выстрелил ей прямо в лоб. Элисон он не тронул.

— Почему? — резко спросил Артур, и в его голосе не было возмущения, только клиническое любопытство.

— Возможно, пожалел, — пожал плечами Пол, но его взгляд на секунду дёрнулся, выдав неуверенность.

— Возможно? — переспросил Артур, — А он сам что ответил?

— Он полностью отрицает свою вину, — буркнул Пол, пряча глаза в стол. — Соседи, услышав шум, вызвали полицию. Полицейские нашли Калеба без сознания у порога, с пистолетом в руках. Я предполагаю, что он споткнулся на крыльце, пока убегал, и ударился головой, или у него случился обморок на фоне стресса.

Артур откинулся на спинку стула и медленно почесал подбородок, глядя на детектива с прищуром.

— Очень странная история, детектив Беранже. Не находите? — со скепсисом спросил он. — В такой момент в венах плещется адреналин, а убийца падает в обморок ровно тогда, когда мог бы сбежать, оставляя пистолет в руке и пятилетнюю девочку единственной свидетельницей.

Пол поднял на него уставший взгляд.

— Я разделяю ваше ощущение. Я сначала тоже так думал, — признался он, и в его голосе сквозила обречённость человека, который давно смирился с тем, что правду знают только стены в том доме. — Но все улики указывают на него. В его руке было оружие, из которого стреляли. Экспертиза это доказала. И Элисон в суде дала показания, что видела его в доме в ту ночь.

— Хотите сказать, что в суде выступала маленькая девочка, у которой на глазах погибла вся семья? — скептицизм Артура исказил его лицо, превратив в насмешливую маску.

— Она единственная, кто выжил в той мясорубке, — отрезал детектив Беранже.

— А вы сами выезжали на место в тот день? — уточнил доктор Синклер, не поднимая головы от блокнота.

— Я был там. И видел всё своими глазами, — голос детектива зазвенел металлом. — Вы пришли за фактами, я их вам выложил. Но сейчас вы не просто уточняете, вы ставите под сомнение мою работу и работу моих людей.

Артур мгновенно поднял руки в примирительном жесте, откладывая ручку.

— Боже упаси, детектив! Я даже не намекаю на судебную ошибку и ни в коем случае не хочу сказать, что вы посадили не того. Просто выстраиваю логически правильную цепочку событий.

Беранже смотрел на него с плохо скрываемым раздражением. Каждая секунда этого разговора была ему физически неприятна.

— Все факты перед вами, доктор. Я рассказал вам всё, — резко бросил он, хватая со стола пухлую папку с делом и утыкаясь в неё взглядом, словно Артура уже не существовало. — Дверь за вами.

Артур понял намёк. Он неторопливо поднялся, одёрнул пиджак и, остановившись на пороге, обернулся.

— Благодарю за уделённое время, детектив. Уверен, мы ещё увидимся.

Беранже не ответил. Он даже не пошевелился, продолжая гипнотизировать бумаги взглядом, полным ледяного равнодушия.

***

— И зачем мы спустились в подвал? — Голос Эллисон дрогнул, когда она ступила в непроглядную темноту коридора.

— Доктор Перес любезно предоставил мне помещение. Здесь, — отчеканил Артур. Он на секунду обернулся через плечо, чтобы убедиться, что она следует за ним, и снова уставился во мрак.

Его тяжёлые шаги гулко разбивались о стены, рождая зловещее эхо, которое, казалось, уходило в бесконечность.

— Серьёзно? Среди всего здания не нашлось местечка посветлее и поуютнее? — Элисон зябко повела плечами, обхватывая себя руками, словно пытаясь создать хоть какой-то барьер между собой и липким мраком. — Здесь же сырость, плесень.

В ответ раздался лишь надменный, сухой смешок доктора Синклера.

— Мы пришли.

Артур резко замер у железной двери и с протяжным, леденящим душу скрипом распахнул её, жестом приглашая Элисон войти.

Внутри полумрак сгустился настолько, что, казалось, его можно было потрогать руками. Кирпичные стены тонули в темноте, и лишь холодное, голубоватое сияние множества мониторов выхватывало их из черноты. В центре комнаты, словно трон, возвышалось массивное кожаное кресло. На нём покоился шлем — причудливое устройство, опутанное паутиной разноцветных проводов, которые тянулись к нему, как щупальца. Позади, во всю стену, мерцал огромный экран, а по периметру выстроились приборы с лихорадочно мигающими огоньками.

Элисон замерла на пороге, но тут раздался знакомый голос:

— Здравствуй, Элисон.

Хейзел стояла в тени у дальней стены и тепло улыбалась, заметив растерянность девушки.

— Проходи, не бойся, — мягко добавила она.

Шаг дался Элисон с трудом — ноги будто налились свинцом, но она пересилила себя и ступила внутрь.

— Во время сеансов ты будешь сидеть здесь, — Артур обошел её и остановился прямо перед креслом. — А это устройство будет надето на тебя, — он указал на шлем, лежащий на сиденье. — Я ласково называю его «Уравнитель хаоса».

— Ему бы больше подошло название «Адская машина», — истерично хихикнула она, оглядываясь по сторонам.

Артур проигнорировал шутку. Он потянулся к столику у стены и поднял нечто, от чего у Элисон перехватило дыхание. Длинная металлическая конструкция, похожая на хребет чудовищной рыбы, усеянная острыми шипами.

— Это закрепим на спине.

— Зачем там иглы? — голос Элисон прозвучал хрипло.

— Они будут погружены в твой спинномозговой канал для полного контроля над твоим телом, — спокойно, словно речь шла о чашке кофе, пояснил Артур. — Власть над собственным разумом нужно заслужить. Представь, что это просто компьютерная игра. Каждый сеанс — это уровень. В зависимости от того, насколько успешно ты его завершишь, твоя память будет постепенно восстанавливаться.

— Мне сложно это представить. Я не играла в компьютерные игры, — быстро бросила на него взгляд Элисон и снова уставилась на блестящий в свете экранов хребет. — А что будет если я не смогу пройти задание?

— Я понятия не имею, что скрывается в глубинах твоего сознания. Какие кошмары там обитают — это знаешь только ты. И тебе придётся встретиться с ними лицом к лицу. — Артур выдержал паузу. — Если ты не сможешь их одолеть, ты можешь умереть.

— Но… это же не всерьёз? Не по-настоящему? — Элисон смотрела доктору Синклеру прямо в глаза, в надежде, что это просто злая шутка.

— Я предупреждал: мой метод лечения травмоопасен, — Артур равнодушно пожал плечами.

— Доктор Артур, хватит, — мягко, но настойчиво вмешалась Хейзел. Она шагнула ближе к Элисон. — Всё, что будет происходить с тобой, мы будем видеть на экранах. И если тебе будет грозить смертельная опасность, мы постараемся её предотвратить.

Элисон попятилась. Ладонь сама собой зажала рот, сдерживая рвущийся наружу крик.

Артур и Хейзел молча наблюдали, как она отступает к двери, вжимая голову в плечи, словно ожидая удара.

— Простите… — Голос Элисон сорвался. Она затрясла головой. — Я не могу. Нет. Не могу.

Развернулась — и через секунду в коридоре загрохотали её шаги, быстро затихая вдали.

Хейзел вопросительно посмотрела на доктора:

— Мне пойти за ней?

— Нет. — Артур даже не повернул головы. — Она должна вернуться сама.

Элисон выбежала в яблоневый сад, что раскинулся за госпиталем. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Она рухнула в траву, запуская пальцы в прохладную, бархатистую зелень. Грудь судорожно вздымалась, ловя воздух, но лёгкие никак не могли насытиться. Ласковый ветер тронул её лицо, отбросил прядь волос со лба. Элисон закрыла глаза, а потом, повинуясь внезапному порыву, опрокинулась на спину, раскинув руки.

Над ней, в бесконечной синеве, плыли облака. Причудливые, невесомые, свободные. Ей безумно захотелось побежать за ними, догнать, чтобы они не уплывали за горизонт, не исчезали. Но бежать было некуда. Высокие стены госпиталя, словно продолжение тех, что она возвела в своей душе, безмолвно напоминали: мир закрыт. Выход только один — через «Уравнитель хаоса».

Элисон нервно сглотнула. Выбор был иллюзией. Лечение доктора Синклера — единственная дверь, в которую она могла постучать.

Она поднялась с травы, и ноги сами понесли её обратно — в тёмный подвал, навстречу битве с собственным сознанием.

У железной двери Элисон замерла. Ладонь коснулась холодного металла, и время будто остановилось, давая последнюю возможность передумать. Несколько секунд она взвешивала правильность своего решения, а потом рывком распахнула дверь.

В комнате было тихо. Артур сидел, развалившись в кожаном кресле, и безучастно листал что-то на планшете. Увидев её, он даже бровью не повёл — будто знал, что она вернётся.

— Ты вернулась! — Голос Хейзел разрезал тишину, полный искренней радости.

— Да. — Элисон собрала остатки уверенности, чувствуя, как дрожит голос. — Я хочу попробовать.

Артур поднялся. Молча, почти церемониально поклонился и указал на кресло.

Она села на самый край, готовая в любой момент сорваться и убежать. Сзади бесшумно появилась Хейзел.

— Сейчас я закреплю конструкцию на позвоночнике. Будет немного больно, — прошептала она, словно извиняясь.

Не успела она ответить, как холодные иглы вошли между позвонков — и мир сузился до острой, пронзающей боли. Она зажмурилась, стиснув зубы.

Затем Артур надел тяжёлый, давящий на виски шлем и легонько толкнул в грудь, чтобы она откинулась на спинку кресла.

Хейзел методично затянула ремни на руках и ногах девушки, фиксируя каждое запястье, каждую лодыжку с хирургической точностью. Затем, не мешкая, принялась за электроды — десяток холодных датчиков плотно облепили грудь Элисон.

Густая тьма сомкнулась перед глазами. Она моргнула, но ничего не изменилось.

А затем тишину разрезал голос Артура. Он доносился словно отовсюду и ниоткуда одновременно:

— Я позволил себе небольшую дерзость — сам подобрал для тебя базу. Самую подходящую, на мой взгляд. Это будет Страна чудес, как из сказки Льюиса Кэрролла, но только твоя будет Страной кошмаров.

Голос стал ближе, интимнее, словно Артур склонился к самому уху.

— Добро пожаловать на начальный уровень, Элисон.

Перед глазами Элисон разлилась чёрная бездна. Не просто тьма, а первозданная, досветовая пустота, осязаемо-густая, как смола. Она обволакивала, давила на зрачки, и разум судорожно метался в догадках: она ослепла или же реальность схлопнулась до размеров бесконечно глубокого, мёртвого экрана. Веки судорожно задрожали в попытках согнать черноту, но она не отпускала, насмехаясь.

Но внезапно, откуда-то снизу, из этой пустоты, родилось ощущение. Прохладная, шелковистая плоть земли под спиной. Трава — мягче лебяжьего пуха, нежнее персидского бархата — струилась сквозь пальцы, даря единственную ниточку реальности в этом вакууме небытия.

А затем мир взорвался красками.

Картинка ворвалась в сознание с такой ослепительной резкостью, что Элисон вздрогнула всем телом, словно от удара током. Реальность включилась на полную громкость, яркость, насыщенность — ветер хлестнул по лицу, запахло нагретой солнцем листвой и медовыми травами.

Она медленно поднялась, всё ещё не веря своим глазам. Вокруг, раскинув могучие лапы до самого неба, стояли вековые дубы. Их корявые, узловатые ветви скрипели и стонали на ветру, словно старики, ведущие бесконечную беседу. И в этом скрипе, в этом древнем звуке природы, ей почудилось нечто невероятно знакомое.

Элисон обвела взглядом холмистую гладь, заросшую изумрудным ковром, и остановилась на очертаниях дома вдалеке.

— Это место… — голос прозвучал глухо, словно принадлежал кому-то другому. — Из моего сна. Этот холм… этот дом.

Слова повисли в воздухе, растворённые порывом ветра. И когда стих последний отзвук её голоса, сквозь монотонный скрип дубов, словно ручеёк среди камней, пробился тонкий, хрустальный женский смех. Тихий, переливчатый и такой манящий. Он коснулся слуха и эхом отозвался где-то глубоко в груди, заставив сердце пропустить удар, а душу — замереть в сладком предчувствии чуда.

— Элисон, принести ещё морковку для твоего кролика? — мягкий и заботливый голос раздался словно из ниоткуда.

Элисон резко обернулась, но звук собственного имени, казалось, повис в горячем воздухе. За её спиной, словно материализовавшись из ниоткуда, появилась девушка. Она сидела в старом плетёном кресле-качалке. Тонкая, изящная ножка в босоножке ритмично отталкивалась от земли, заставляя кресло мерно покачиваться. Яркое пятно её цветочного сарафана выглядело вызывающе инородным на фоне густой, сочной зелени, отчего незваная гостья казалась ещё более чужой и пугающе прекрасной.

В руках девушка держала раскрытую книгу, а рядом, на низком стеклянном столике, аппетитно дымилась фарфоровая чашка чая.

В ответ на тишину девушка подняла глаза. Тяжёлая волна пепельных волос была уложена в замысловатую причёску, открывая взгляду длинную, лебединую шею. Голубые глаза, сначала рассеянные, вдруг сфокусировались на Элисон с внимательным прищуром. Бисер веснушек обсыпал вздёрнутый нос, у переносицы которого собрались складочки, а тонкие брови нахмурено сошлись вместе.

— Сестрёнка, ты в порядке? — в её голосе послышались строгие нотки. — На тебе лица нет. Не перегрелась ли ты на солнце?

Элисон хотела ответить, но почувствовала на своих коленях мягкое тепло. Холодный нос, похожий на влажную горошину, уткнулся в её руку, и она опустила глаза. На ней сидел белоснежный кролик, напоминающий пушистое облачко. Его красные глаза, словно два рубина, горящих на снегу, смотрели на неё с доверчивым любопытством. Она даже не заметила, как её рука уже сама гладила это чудо по гладкой, шелковистой спинке.

Тишину летнего дня разорвали мужские голоса, донёсшиеся со стороны дома. Элисон обернулась и увидела двух парней, которые о чём-то яростно спорили. Внезапно один из них резко оборвал разговор и быстрым шагом направился прямо к ним. С каждым его шагом проступали детали: высокий, широкоплечий, с чуть длинноватыми, почти обезьяньими руками, что придавало его фигуре хищную грацию. Солнце играло в его пшеничных волосах, выжигая их до золота. Подойдя вплотную, он игриво подмигнул Элисон ярко-голубым глазом и тут же, наклонившись, что-то зашептал на ухо девушке в кресле-качалке. Элисон напрягла слух, пытаясь уловить хоть слово, но голос парня звучал слишком тихо, сливаясь с шелестом листвы.

Его шёпот лился и лился, и с каждой новой фразой черты девушки заострялись, словно высеченные из камня. В какой-то момент плотина её терпения рухнула — она резко, со злостью оттолкнула парня.

— Чарли! Неужели ты опять играл?! — в её голосе кипела обида пополам с недоверием. — Ты же клялся родителям! Мне!

— Оливия, ну всё, хватит, — Чарли закатил глаза, но в голосе проскользнули виноватые нотки. — Обещаю, что больше этого не повторится. Клянусь чем хочешь.

— Сколько? — отчеканила она, буравя его взглядом.

Повисла пауза. Чарли пнул камешек и еле слышно выдавил:

— Сто…