Красный караван мёртвых императоров. Печати Небесной крови. Книга 5

— Я это знаю.

— Ты ведёшь себя иначе.

Чэнь Мэй опустила взгляд на листы. Савва перестал шуровать в лекарском ящике. Даже Алим стоял неподвижно.

Глеб ответил не сразу:

— После Алтая мы договорились не решать друг за друга.

— Договорились.

— Тогда назови цену. Решать буду я.

Ли хотелось напомнить о прежних потерях. Но запретить ему выбор означало решить за него.

Она подвинула к нему монгольский лист.

— Цена сейчас неизвестна. Поэтому решение отложено. До тех пор ты не предлагаешь себя дороге как замену.

— А ты не скрываешь найденные условия.

Ли удержала его взгляд.

— Согласна.

Ли согласилась, но оставила невысказанным другое: на внутреннем сгибе китайского листа она уже нашла строку об единственном верном переводе. На глазах Алима эта находка могла исчезнуть или стать новым условием.

Глеб взял миску и подвинул её обратно.

— Тогда ешь. Условия хуже читаются, когда человек падает на текст.

— Это говорит человек, который вчера ел у лошади.

— Она не возражала.

— Она кусала хозяина, — напомнила Чэнь.

— Значит, разговор поддерживала.

Савва засмеялся, но сразу поморщился: сведённая рука ещё болела.

Алим раскрыл реестр.

На развороте был указан срок маршрута: Соляной круг должен замкнуться на рассвете тридцать второго дня. По реестру шёл третий день; до срока оставалось двадцать девять суток. Путь подтверждали девять остановок, и у каждой заранее был вписан человек, обязавшийся встретить караван.

Поручителям обещали плату и защиту дороги. Если караван пропускал остановку, реестр считал их отказавшимися после принятия платы, а долг переносил на людей, чья кровь уже стояла в строках. На первой стоянке таких было трое, дальше число росло.

Свернуть можно было только ценой этих людей. Алим сформулировал выбор прямо: караван либо проходит все остановки, либо оставляет вписанных дороге. Глеб понял, что срок связывает их не одной присягой, а цепью чужих обязательств.

Глеб посмотрел на Ли. Дорога действительно искала носителя.

Ли пролистала реестр. Возле каждой остановки стоял знак, похожий на часть человеческого тела. Метки связывали маршрут, но пока не складывались в понятную форму.

— Почему тридцать второй день? — спросила она.

— Соляной круг открывается на один рассвет. Если опоздаем, ждать придётся год.

— И что станет с охраной?

— Присяга продолжит путь без каравана.

— Через людей?

— Через тех, кого признает дорога.

Глеб коротко посмотрел на неё. Предложение оставить его имя перестало казаться только его безумной догадкой: метки остановок сходились к живому носителю.

— Кто устанавливал срок? — спросила Ли.

— Хасан-Бек получил право на проход.

— От кого?

— В городе узнаете.

— Удобный город. До него ответы не доживают.

Алим закрыл реестр.

— Выйти можно после Девятых ворот. До них вы либо идёте, либо платите заменой.

— Это не право выхода. Присяга без возможности отозвать согласие является принуждением.

— Люди знали срок.

— Они не знали, что строка исчезает при чтении.

Чэнь подняла голову.

— Я не знала.

— Ты переводила, — сказал Алим.

— Я не могла произнести то, чего не видела.

— Ты видела утром.

— После того как госпожа Линь остановила чтение.

Алим посмотрел на неё долгим взглядом.

— На дороге переводчик отвечает за смысл.

— Тогда дайте переводчику право остановить найм при расхождениях, — сказала Ли.

— Это разрушит порядок.

— Только ваше удобство.

Снаружи трижды ударили по дереву. Люди начали запрягать лошадей. Барабан Полководца оставался между связанными охранниками; пока его должен был нести Савва.

Ли сложила китайский лист. На внутреннем сгибе проступила строка: «При разночтении верным признаётся язык, которым назван путь». Она закрыла лист прежде, чем Алим подошёл.

— Мне нужна копия всех трёх версий, — сказала она.

— Получите выписку.

— Полные копии.

— Они принадлежат каравану.

— Я проверяющая печатей. Вы сами внесли это право.

— Вы имеете право осматривать повреждённый груз.

— Присяга повреждена. Половина охраны тому свидетель.

— До вечера, — сказал Алим.

— До выхода. Иначе караван останется без мастера.

В дверях появился Хасан-Бек.

— Дайте ей копии, — сказал он. — Но оригиналы останутся у Алима.

Писец начал переписывать. Чэнь взяла второй лист. На строке о телесной замене Алим пропустил слова о признании дороги.

— Допишите.

— Они подразумеваются.

— В присяге нет подразумеваемых тел.

Он дописал.

Чэнь закончила монгольскую копию и поставила рядом свою отметку переводчика. Затем добавила: «Сверено вслух и молча».

Алим заметил приписку.

— Зачем?

— Чтобы строка не исчезла второй раз.

— Это не установленная форма.

— Теперь установлена на моей копии.

Ли позволила себе короткую улыбку и спрятала листы под одежду. Строку о единственном верном переводе она переписала отдельно на узкой полосе бумаги. Полоску вложила за нефритовую пластину, пока Алим запирал чернильницу.

Глеб ждал у двери.

— Значит, остаёмся? — спросил он.

— До Девятых ворот и дальше, если не найдём другой способ. Мы должны пройти все остановки и понять, что связывает маршрут.

— Простая кража отменяется.

— Белый Порох распределён по системе. Один штифт ничего не решит.

— Тогда украдём всю систему.

— Попробуй сначала украсть кашу у Саввы. Это безопаснее.

Савва поднял миску здоровой рукой.

— Поздно. Она уже признана мной и дорогой.

Глеб вышел первым. Ли задержалась у стола и посмотрела на реестр. Алим собирался убрать его в ящик, когда бумага под его ладонью нагрелась.

На полях появилась красная точка. Она вытянулась в строку. Чернила шли сами, оставляя чёткие знаки.

Алим попытался закрыть реестр, но Ли удержала крышку.

Строка завершилась.

«Пустое знамя принято дорогой».

Глава 7. Совет Полководца

Караван тронулся после заката. Днём люди спали возле повозок, а лошади доедали урезанную порцию овса. Потерянные в Волчьем Горле мешки уже сказались: возчики стали чаще смотреть на кормовые сумы и реже ругать животных.

Передовой дозор вышел на полчаса раньше. Глеб взял четверых всадников и молодого следопыта по имени Турсун. Боро показала проход между двумя белыми гребнями и велела не спускаться в долину, пока не проверят ветер.

— Там две дороги, — сказала она. — Правая короче. Левая остаётся видна с горы.

— Значит, пойдём по правой, — решил Турсун.

— Значит, сначала посмотрим, почему она короче, — ответил Глеб.

Боро протянула ему моток чёрной шерсти.

— Оставляй на кустах. Камни дорога переставляет.

— А шерсть?

— Пока не вернула. Если вернёт, привяжем к Карашу. Он тяжёлый.

Савва высунулся из лекарских саней.

— К руке привяжите. Остальное мне ещё пригодится.

Дозор поднялся на гребень. Ночь была ясной, снег светился под луной. Слева тянулась широкая ложбина, защищённая от ветра. Справа дорога уходила между камней и дальше терялась в целине.

Турсун показал на тёмные точки в снегу.

— Следы там.

Глеб спешился и поднял один комок ножом. Внутри оказался обгоревший войлок.

— Их разложили руками, — сказал он.

— Чтобы мы решили, что там прошли кони?

— Чтобы мы поехали в ложбину.

На дальнем гребне блеснуло что-то острое. Свет появился на миг и пропал. Луна стояла сбоку, так что металл не мог поймать её с той точки.

Блеск повторился ниже. Два зеркала передавали сигнал. Наблюдатели хотели, чтобы дозор спустился в ложную долину, а караван пошёл следом.

Глеб опустился на колено и провёл рукавицей по насту. Под верхней коркой лежал рыхлый снег. Если туда войдёт тяжёлая повозка, полоз провалится до камней, и развернуть упряжь не получится. На выходе из ложбины темнели два выступа. Между ними легко поставить лучников.

— Почему дорога выглядит наезженной? — спросил Турсун.

Глеб срезал краем ножа белую корку. Под ней открылся отпечаток широкой деревянной лопаты.

— Её пригладили сверху. Коней здесь не было.

— Много работы ради одной ловушки.

— Караван везёт достаточно, чтобы люди поработали ночью.

Один охранник указал на гребень. Там снова мелькнул свет, теперь два раза подряд. В ложбине шевельнулась тёмная точка и скрылась за камнем. Наблюдатели проверяли, принял ли дозор приглашение.

Под ключицей нагрелся шрам присяги.

Сначала пришёл не голос, а готовое решение. Отправить одного всадника по ложбине. Остальным залечь у выхода. Наблюдатель раскроет место, когда приманка окажется под ним.

Решение было точным. Всадник почти наверняка погиб бы, зато дозор взял бы человека живым.

Глеб потёр грудь через кафтан.

— Турсун, слезай с коня.

Следопыт побледнел, но выполнил.

— Я пойду в долину?

— Нет. Проверишь правый проход.

Турсун выдохнул и сразу смутился.

— Я не боялся.

— Конечно. Просто лицо замёрзло.

Охранники тихо засмеялись. Напряжение ушло, но шрам обжёг сильнее.

Голос появился без звука. Смысл лёг в мысли сразу: воин, которого нельзя отдать ради победы, уже управляет командиром.

Глеб ответил про себя: живой человек не стрела.

Полководец предложил другой путь. Идти ниже правого прохода, вдоль полосы, где ветер срезал снег до камней. Там кони не оставят ясного следа. Отряд выйдет за спину наблюдателю.

Совет не требовал чужой жизни. Глеб посмотрел на склон. Ветер шёл справа и бил в лицо. Под камнями тянулась полоса серого льда.

— Поведём коней пешком, — сказал он. — Спускаемся под гребень.

— Боро указала дорогу выше, — напомнил Турсун.

— Наблюдатель тоже её видит.

Они привязали коней в каменной чаше. Один охранник остался с ними. Остальные пошли по ветру. Снег заметал отпечатки раньше, чем люди успевали отойти на несколько шагов.

Глеб двигался первым. Через сотню шагов склон сузился. Справа поднималась скала, слева снег уходил вниз без видимого дна.

Полководец снова коснулся шрама. На этот раз показал тёмную трещину между двумя выступами.

Глеб остановился. Сам он ещё не видел, куда она ведёт.

— Почему стоим? — спросил Турсун.

— Слушаю ветер.

— Он говорит?

— Пока ругается.

У трещины лежала ветка можжевельника, сломанная недавно. Выше виднелся след сапога. Совет оказался верным.

Глеб поднялся, но обогнул выступ слева. Из памяти Полководца пришёл старый порядок засады, но нынешнего человека за камнем он не показывал.

Наблюдатель лежал у края гребня. Рядом стояло маленькое зеркало на деревянной ножке. Мужчина следил за ложбиной и не смотрел назад.

У зеркала Глеб нашёл кожаный чехол с клеймом в виде волчьей пасти. Такое же клеймо было на стреле, ударившей в замок у Волчьего Горла. Под камнем лежал овёс, завёрнутый в ткань. Значит, наблюдатель собирался провести здесь всю ночь и ждал караван не по догадке.

— Наш человек? — спросил Турсун.

— Тохта-Мергена.

Пленный отвернулся, но пальцы у него дрогнули. Этого ответа хватило.

Глеб прижал нож к его шее.

— Не двигайся.

Наблюдатель дёрнулся. Турсун навалился ему на ноги, охранники связали руки. Мужчина попытался раздавить зубами костяную трубку, спрятанную за щекой. Глеб успел вставить рукоять ножа между зубов.

— Выплюнь.

Пленный мотнул головой. Турсун зажал ему нос, и вскоре трубка упала в снег.

— Яд? — спросил охранник.

Глеб понюхал край.

— Свисток.

— Я знал, — сказал Турсун. — Просто помогал ему дышать правильно.

Внутри трубки лежала красная нить. Один свист мог предупредить людей в ложбине.

— Сколько вас? — спросил Глеб по-тюркски.

Пленный молчал.

Турсун попробовал свистнуть. Из трубки вышел жалобный писк.

— Ты свистеть не умеешь, — сказал мужчина.

— Теперь умею плохо. Дальше будет хуже.

Пленный скривился.

— Князь велел смотреть. Не нападать.

— Тохта-Мерген рядом?

— Идёт другой дорогой.

— Покажешь ложбину.

— Там ждут.

Шрам под ключицей нагрелся. Полководец одобрил решение, приняв пленного за прежнюю приманку.

Глеб остановился. Он почти повторил предложенную цену, только выбрал чужого человека.

— В ложбину не идём, — сказал он. — Возвращаемся к коням.

Полководец давил без слов. Пленный враг, его жизнь принадлежит победителю. Один человек может сохранить весь караван.

Глеб привязал верёвку от рук пленного к своему поясу.

— Пойдёшь рядом.

— Я замедлю вас.

— Постарайся. Мне станет веселее.

На обратном пути Глеб заранее знал, где склон станет круче и где нужно обойти выступ. Это знание не было его собственным.

Он попытался вспомнить, как выбирал путь раньше. В памяти остались ветер и трещина, но решение уже казалось общим. Полководец забрал себе часть выбора.

У лошадей пленный заговорил:

— Ты слышишь его.

— Кого?

— Полководца. Наш князь тоже слышал.

Глеб посадил его на коня и связал ноги под брюхом животного.

— Расскажешь в лагере.

— Тогда князь убьёт меня.

— Если промолчишь, Турсун будет свистеть до рассвета.

Турсун поднял трубку.

— Я быстро учусь.

— В этом и угроза, — сказал Глеб.

Караван догнал дозор у каменной гряды. Боро встретила их возле метки. Чёрная шерсть оставалась на кусте, но узел был развёрнут в другую сторону.

— Дорога трогала, — сказала она.

— Или человек.

— Человек оставил бы след.

Она посмотрела на пленного.

— Тохта-Мерген?

— Его наблюдатель. Остальные в ложной долине. Мы обошли по ветру.

Боро подняла бровь.

— Я не показывала тот путь.

— Нашёл.

Она ничего не сказала, но задержала взгляд на нём дольше обычного.

Пленного посадили у дозорного костра. Алим пришёл с реестром под мышкой. Ли появилась следом. Она держала правую руку под рукавом; пальцы после правки барабана ещё слушались плохо.

Савва осмотрел пленного.

— Цел. Даже обидно.

— Могу исправить, — предложил Турсун.

— Тогда придётся лечить. Не прибавляй мне работу.

Глеб положил перед пленным свисток.

— Имя.

— Ерден.

— Что Тохта-Мерген хочет от каравана?

— Десятый гроб.

— Зачем?

Ерден посмотрел на Алима и отвёл глаза.

— Говори, — приказал писец.

Пленный усмехнулся.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь приказывать голосом.

Шрам на его руке вспыхнул красным. Ерден согнулся от боли.

Ли схватила Алима за рукав.

— Не повторяйте.

— Он не приносил нашу присягу.

— Его рана принесла другую.

Савва поднял рукав пленного. На запястье был старый рубец в форме крюка.

— Князь связал разведчиков с собой, — сказал Ерден, когда боль ушла. — Чтобы никто не продал дорогу.

— Тохта-Мерген коснулся саркофага? — спросила Ли.

Пленный кивнул.

— Год назад мы нашли красную повозку после бури. Она стояла без людей. Замок был открыт.

— Что было внутри?

— Пластины Судьи. Князь коснулся их и заговорил его голосом. Потом ещё одним. Теперь голоса спорят в нём. Иногда он не узнаёт сыновей.

— Где повозка? — спросил Алим.

— Сгорела. Наутро ничего не осталось.

Глеб сел напротив пленного.

— Почему десятый гроб вернёт ему память?

— В нём нет своего правителя. Он принимает того, кто потерял имя между другими голосами. Князь войдёт пустым и выйдет собой.

— Это сказал Тохта-Мерген?

— Он сказал чужим голосом. Но поверил сам.

Ли посмотрела на Глеба. Слова о пустом гробе совпадали с записью в реестре точнее, чем она ожидала.

— Откуда князь узнал наш путь? — спросила она.

— Его голоса помнят остановки. Поэтому мы следим за повозками.

— Следующее нападение где? — спросил Алим.

Ерден стиснул зубы. Шрам на его руке потемнел. Ли закрыла рубец нефритовой пластиной.

— Карасу, — выдохнул пленный. — На замёрзшей реке. Под снегом есть старые промоины.

Боро наклонилась к нему.

— С какой стороны подойдут?

— С юга. Если князь ещё решает сам.

— Когда?

— Через два дня.

Ерденя увели в лекарские сани. Савва обвязал его рубец влажной тканью, чтобы видеть, если тот снова нагреется.

Ли задержала Глеба у костра.

— Как ты нашёл обход?

— По ветру.

— Боро сказала, что не показывала его.

Глеб мог соврать. Ложь была простой и никому не причиняла вреда. Но после Алтая они договорились говорить о цене до того, как она станет общей.

— Сначала Полководец предложил послать всадника в ложбину. Я отказался. Потом показал обход.

— И ты принял совет.

— Часть.

Ли сжала нефрит в онемевших пальцах.

— Больше не принимай.

— Это приказ?

— Да.

Глеб помолчал.

— Тогда объясни, чем он заплачен.

— Уже чем-то заплачен. Иначе печать не стала бы советовать второй раз.

Она отвела его к писцовой повозке. На столе лежал чистый лист и уголь. Ли нарисовала прямоугольник.

— Вспомни комнату в Алтайской кузнице, где мы впервые остались вдвоём. Нарисуй дверь и стол.

Глеб взял уголь. Он помнил жар от печей за стеной. Помнил, как Ли стояла у окна и снимала с пальцев металлическую пыль. Помнил их разговор.

Но сама комната не складывалась. Он не знал, где была дверь. Не мог вспомнить, стоял ли стол у стены или посередине.

Глеб начертил линию и остановился.

— Факт остался, — сказал он. — Место ушло.

Ли не спросила, что именно произошло в той комнате. Она забрала уголь и разломила его пополам.

— Полководец взял память о выбранной дороге. Ты принял путь, который он показал.

— Я спас людей.

— В этот раз. Следующий совет покажется ещё полезнее.

Глеб посмотрел на незаконченный рисунок.

— Я понял.

— Ты услышал приказ, а не меня.

— Сейчас мне нужен приказ.

Ли сложила лист и спрятала его вместе с копиями присяги.

Снаружи Савва позвал их к лекарским саням.

— Пленный добавил ещё одно, — сказал он. — Утверждает, что мы неправильно считаем груз.

— Девять повозок и пустое место, — ответил Глеб.

— Он говорит, десятый гроб движется вместе с караваном без повозки.

Ли посмотрела на сложенный рисунок комнаты. Глеб уже знал, где Полководец нашёл для десятого груза первое свободное место.

Глава 8. Хозяин каравана

Ночной лагерь поставили у последних алтайских камней. Дальше начиналась степь, открытая ветру и коннице. Повозки встали плотнее обычного, но между двумя главными оставили узкий проход, закрытый войлоком. Туда не пускали ни охрану, ни возчиков.

Хасан-Бек начал обход с кормовых мешков. После Волчьего Горла осталось меньше овса, чем показывал реестр. Старший возчик держал мешок за горловину и пытался объяснить потерю мышами.

— В мороз? — спросил Хасан-Бек.

— Голодная мышь и снег прогрызёт.

Хасан-Бек опустил руку в мешок и вынул обрывок верёвки. Край был перерезан ножом.

— У вашей мыши хороший клинок.

Возчик покраснел.

— Я добавил немного своей лошади.

— Теперь добавишь из своей доли. На три дня. И будешь спать у корма.

— Там холодно.

— Зато мыши согреют.

Он не стал звать охрану. Человек украл не ради продажи: его лошадь хромала и получала меньше остальных. Но если закрыть глаза сейчас, утром каждый найдёт для себя уважительную причину. Караван держался не на доверии. Он держался на том, что потери считали сразу.

У лекарской повозки Савва перевязывал раненого, которого Полководец приказал оставить в проходе. Рядом сидели двое охранников со связанными руками.

— Сколько могут идти? — спросил Хасан-Бек.

— До завтрашнего вечера шестеро не годятся для боя. Двое останутся на санях. Этот проживёт, если не начнёте трясти его ради срока.

— Мы выходим до рассвета.

— Тогда он будет ругать вас лёжа.

— Пусть ругает. Пока человек ругается, лекарю есть за что получать плату.

У входа лежал список, составленный Карашем до того, как его связали. Возле четырёх имён стояла метка: оставить при нехватке животных. Хасан-Бек провёл ногтем по первой строке.

— Всех везём.

— Караш говорил иначе, — заметил Алим, подошедший с фонарём.

— Караш говорил чужим голосом.

— Приказ был выгоден каравану.

— Выгода не делает его моим.

Алим убрал лист и промолчал. Хасан-Бек держал писца рядом, но у его повозки всегда стоял собственный человек.

У барабана дежурил Глеб. Он сидел на перевёрнутом ведре и правил ножом треснувшую рукоять. Связанные десятники находились по другую сторону костра. Пока барабан молчал, они не получали новых приказов, но оба следили за Глебом.

— Пустое знамя, — сказал один.

Глеб не поднял головы.

— С утра уже называли. Придумайте другое.

— Полководец знает тебя.

— Передай ему, что я занят.

— Он предложит место.

— Пусть сначала предложит ужин.

Хасан-Бек остановился в тени. Глеб говорил легко, но не выпускал барабан из поля зрения. После ночного дозора он стал внимательнее к собственному шраму. Ли держалась дальше и чаще смотрела на руки. Их спор не разорвал союз.

Он вошёл в главную красную повозку. Снаружи она ничем не отличалась от остальных, но её внутренний борт открывался в закрытый проход. За войлочной стеной стояла вторая повозка. Между ними на сцепках устроили комнату, которая двигалась вместе с караваном и не касалась земли отдельными полозьями.

Десятое место без десятой повозки.

Он запер дверь и снял перчатки. В комнате горела одна лампа. На узком ложе лежала Айша. Её укрывали два шерстяных одеяла, а под головой находился свёрнутый красный плащ. Лицо сохранило живой цвет, но дыхания не было видно. Кожа оставалась тёплой благодаря линиям, проведённым под ложем.

Хасан-Бек проверил бронзовую чашу у её ног. Вода в ней не замёрзла. На поверхности стоял знак замкнутого пути. Одна черта дрожала после повреждения первого саркофага.

Он сел рядом и взял дочь за руку.

— Мы вышли из Алтая, — сказал он. — Ещё восемь ворот.

Пальцы Айши не ответили. На безымянном пальце оставался след от детского кольца. Само кольцо лежало у Хасан-Бека на шее.

— Помнишь сад за старым домом? Ты пряталась в пустой бочке и требовала, чтобы я искал тебя до ужина. Я находил сразу, а потом ходил вокруг, чтобы ты не сердилась.

Он коснулся её безымянного пальца два раза. Так Айша звала его в детстве, когда рядом были чужие. Два быстрых касания означали: я здесь, подойди.

Хасан-Бек подождал и повторил знак.

Палец дочери шевельнулся. Один раз коснулся его ладони.

Затем рука сжалась.

— Назначь знамя, — произнесла Айша голосом Полководца.