Красный караван мёртвых императоров. Печати Небесной крови. Книга 5

Он сложил три листа вместе. Китайский оказался сверху, тюркский под ним, монгольский внутри. Чэнь провела пальцем по краям.

Чэнь заметила, что китайский текст лежит сверху, и потребовала объяснить, почему именно он считается обязательным. Алим сослался на то, что первой подписалась Ли, но признал: спор решится по китайской версии лишь в том случае, если караван признает подпись. Ли напомнила, что перед Хасан-Беком договор уже называли принятым. Писец уточнил, что говорил только о начале работы. За такие оговорки Алиму и платили.

Переводчица разложила копии в порядке чтения и проставила на сгибах одинаковые короткие черты. Затем вынула из своей сумки обрывок синей нити и связала листы так, чтобы один нельзя было заменить отдельно. На китайской версии она отметила первую подпись, на тюркской — владельца груза, на монгольской — старшего проводника. Три пометы не устраняли противоречие, зато показывали, где именно оно спрятано.

Ли проверила узлы нефритом. Нить не нагрелась, потому что не обещала подчинения и лишь сохраняла порядок листов. Чэнь забрала одну связку себе, вторую оставила на столе под камнем, третью потребовала положить в ларец при ней. Теперь исчезнувшую строку пришлось бы подменять вместе со следами её рук и отметкой переводчика.

Алим сложил договор по старым линиям и прижал ладонью. Бумага стала тёплой. Изнутри проступило девять красных пятен. Они походили на отпечатки пальцев, поставленные разными людьми.

Чэнь пересчитала пятна и перевернула лист. На обороте стояли девять красных отпечатков. Между четвёртым и пятым проступал ещё один. Он не имел цвета, но бумага там была вдавлена, словно невидимый палец долго давил на неё.

Ли коснулась бесцветного следа ногтем. Под кожей отозвался порез, которого не было.

— Чей это отпечаток? — спросила Чэнь.

— Того, кто ещё не подписал. — Алим спрятал лист в ларец и повернул ключ.

Ли посмотрела через открытый полог на пустое место среди девяти красных повозок. Снег там оставался чистым, однако договор уже оставил для десятого участника отдельное место.

Глава 3. Волчье Горло

Боро подняла караван до первого петушиного крика. На зимнем торгу ещё горели два костра, а над торговыми рядами стоял дым от сырого кизяка. Возчики ругались вполголоса, затягивая подпруги. Лошади не хотели выходить из тёплого навеса и упирались копытами в наст.

До Волчьего Горла было меньше двух часов. К полудню обещали снег, но Боро не верила тем, кто обещал погоду, сидя у печи. Над восточным хребтом уже тянулась мутная полоса. В проход надо было войти до неё.

Она проверила первую упряжь и нашла плохо затянутый ремень. Возчик попытался объяснить, что кожа на морозе сядет сама.

— Сядет, — согласилась Боро. — Вместе с повозкой на твою ногу.

Возчик затянул ремень и проверил пряжку второй раз.

Головной десяток собирал Караш, начальник охраны. Он был широк в плечах и говорил так, как говорят люди, уверенные, что громкость заменяет порядок. У первой красной повозки уже стояли Глеб и ещё шестеро нанятых. Савва пристраивал лекарский ящик к хвостовым саням. Ли должна была идти ближе к середине, где ей позволили осматривать замки.

Боро подошла к Карашу.

— В проходе первая красная повозка пойдёт третьей.

— Она всегда идёт первой.

— Сегодня впереди будут пустые сани.

— Хасан-Бек не нанимал тебя менять порядок.

— Он нанял меня провести караван.

Караш посмотрел на небо, потом на дорогу.

— Ты видела людей в горах?

— Пока вижу тебя. Этого достаточно, чтобы ждать беды.

Глеб отвернулся, скрывая улыбку. Караш это заметил и ткнул пальцем в его сторону.

— Григорий Ворон, поведёшь первую повозку.

— Проводник сказала, она пойдёт третьей.

— Я сказал — первую.

Глеб посмотрел на Боро. Она указала на пустые сани.

— Поведёшь их. До входа в проход.

Он кивнул. Караш сжал губы и промолчал перед возчиками. Боро заметила, как он отвёл взгляд. Возражение командир оставил на потом, когда свидетелей станет меньше.

Караван вышел с торга ещё в темноте. Колокольчики на упряжи сняли, чтобы звук не ходил по ущелью раньше людей. Впереди шли двое разведчиков. За ними Глеб вёл пустые сани, нагруженные мешками с песком. Первая красная повозка двигалась под навесом из войлока, и её краска в сумерках казалась почти чёрной.

Боро ехала между разведчиками и санями. У развилки она спешилась и положила у камня плоскую метку с тремя насечками. Через двадцать шагов привязала к кусту пучок белой шерсти. Ещё одну нить протянула над снегом у нижнего склона. Если ночью проходили люди, шерсть должна была порваться или вобрать ледяную крошку.

У входа в Волчье Горло первый разведчик поднял руку.

Проход сжимался между двумя скальными стенами. Справа склон уходил вверх уступами. Слева под снегом лежала осыпь, а за ней открывался обрыв. Две повозки там не разошлись бы. Поворот скрывал середину дороги.

Боро проверила нить. Она была цела, но под ней наст оказался надрезан узкой полосой. Человек прошёл выше, не касаясь метки, и снял верхний слой снега ножом или лопаткой. Подрез уходил к карнизу над дорогой.

Она поднялась на десять шагов и ткнула древком копья в склон. Снег отозвался пустотой.

— Дальше не двигаться, — приказала она.

Караш подъехал следом.

— Из-за чего?

— Карниз подрезан.

— Снег лежит крепко.

— Пока лежит.

— Мы потеряем время.

— Если войдём всем караваном, потеряем людей.

Караш спешился и топнул по насту. Ничего не произошло.

— Проводница боится снега.

— Умный человек боится того, что может его похоронить.

— А глупый?

— Проверяет пяткой.

Глеб кашлянул. На этот раз Караш не стал искать виноватого.

Боро велела двум людям подняться по нижнему уступу и осмотреть верхнюю полку. Сама вернулась к своей первой метке. Камень с тремя насечками лежал у её сапога.

Она остановилась. Развилка осталась далеко позади. Камень она клала у серого валуна, а здесь снег был чистым и скала поднималась отвесно.

Боро подняла метку, провела большим пальцем по насечкам и сунула её за пазуху. Затем нашла на кусте белую шерсть. Пучок оказался привязан там, где она стояла сейчас, хотя Боро помнила другое место.

К дороге подошёл Глеб.

— Нашла что-нибудь?

— Мои отметки вернулись.

— Ветер?

— Камни не ходят по ветру.

— Люди переставили?

— Тогда зачем привязывать мою нить тем же узлом?

Они оглянулись на караван. Красные повозки остановились перед входом. Следы людей, копыт и обычных саней тянулись от торга. За полозьями первой красной повозки снег уже поднимался, закрывая две глубокие борозды.

— Вчера было так же, — сказал Глеб. — Она стирает только собственный путь.

— Не только путь. Я помню, где поставила метку, но не могу показать место.

— Ты уверена, что не ошиблась?

Боро посмотрела на него.

— Спроси ещё раз, и поедешь впереди саней пешком.

— Значит, уверена.

Она вынула нож и срезала прядь с конского хвоста.

— Будем оставлять часть того, что идёт с нами. Каменная метка вернулась вместе с караваном. Оставим волос: если он окажется у нас, маршрут переносит и то, что принадлежит животному.

— Если вернётся?

— Тогда отрежу часть Караша. Её точно заметят.

Глеб кивнул на начальника охраны.

— Начни с языка.

— Большой груз. Придётся менять полозья.

С верхнего уступа раздался короткий свист. Один разведчик показал два пальца, затем прижал ладонь к скале. Двое наблюдателей лежали на полке над поворотом. Дальше могли быть ещё люди.

Боро вернулась к Карашу.

— Лучники наверху. Пустые сани идут первыми. За ними твои люди. Первая красная повозка останется под скалой до моего знака.

— Хасан-Бек запретил задерживать груз.

— Тогда пусть едет впереди него.

Хасан-Бек вышел из закрытых саней сам. На нём был меховой кафтан, у пояса висел короткий кривой клинок. Алим шёл рядом и нёс свёрнутый реестр под одеждой.

— Сколько людей? — спросил Хасан-Бек.

— Видели двоих, — ответила Боро. — Ждут у поворота. Карниз подрезан с верхней стороны.

— Проведёшь?

— Если будете выполнять мои приказы до выхода из Горла.

Караш шагнул вперёд, но Хасан-Бек поднял руку.

— До выхода она командует движением. Ты отвечаешь за бой.

— У прохода могут потребовать переговоров, — сказал Алим.

— Пусть требуют, — ответил Хасан-Бек. — Караван не стоит на чужой дороге дольше, чем нужно.

Боро велела снять с пустых саней два мешка. Один распороли и рассыпали песок по насту. Если снег начнёт двигаться, тёмная полоса покажет трещину раньше, чем карниз сорвётся. Глеб повёл сани в проход. За ним шли четыре охранника со щитами. Красную повозку отвели под скальный навес, где стрелы сверху не могли попасть в крышу.

Ли подошла к замку и приложила нефритовую пластину к бронзе.

— Не открывай, — сказала Боро.

— Я проверяю край.

— Быстро.

— Замок нагрет.

Боро коснулась бронзы тыльной стороной пальцев. Металл действительно был тёплым.

— От солнца? — спросил Савва, появившись с лекарским ящиком.

Над проходом едва светлело.

— Конечно, — ответила Ли. — Оно всю ночь грело замок изнутри.

Савва убрал руку.

— Тогда пусть продолжает без меня.

Первые сани дошли до поворота. Глеб поднял кулак. Дальше дорога казалась пустой. Песчаная полоса не двигалась. Боро послала вторую группу.

Стрела вошла в мешок на санях. Песок посыпался на дорогу. Ещё две стрелы пришли сверху, одна застряла в щите.

Глеб опрокинул сани на бок. Охранники укрылись за днищем.

— Щиты к скале! — приказал Караш, перекрывая свист стрел. — Лучники, бейте по полке!

Боро услышала свист с противоположного склона. Стрела вонзилась рядом с её сапогом. Нападавшие сидели по обе стороны прохода.

На верхней полке поднялся мужчина в волчьей шапке. Он держал лук опущенным и не прятался за камнем.

— Хасан-Бек! — окликнул он по-тюркски. — Я пришёл за тем, что ты украл у дороги.

Чэнь Мэй подбежала от писцовых саней и перевела на китайский. Хасан-Бек вышел из-под навеса, но остался за щитами.

— Назови себя.

— Тохта-Мерген. Ты знаешь это имя.

— Я знаю человека, который потерял свой караван и решил кормиться чужим.

— Мой караван потерял правителя. Твой везёт его голос.

Хасан-Бек не ответил. На верхней полке появились ещё лучники.

— Отдай десятый гроб, — продолжил Тохта-Мерген. — И человека, который умеет его открыть. Остальные проедут.

Боро увидела, как Глеб повернул голову. Он услышал оба требования.

— У меня девять повозок, — сказал Хасан-Бек.

— Гробов десять.

— Тогда ищи последний у себя.

— Он едет без полозьев. Ты собрал его из живых людей.

Алим шагнул к хозяину и сказал что-то тихо. Хасан-Бек покачал головой.

— Дорога открыта для торговли, — ответил Хасан-Бек во весь голос. — Убери людей.

— Отдай ключ.

— Переговоров не будет.

Тохта-Мерген поднял лук. Боро успела увидеть его пальцы на тетиве.

— Лечь! — скомандовала она.

Стрелы посыпались сверху. Одна пробила меховой ворот охранника, другая вошла лошади в шею. Животное дёрнулось, повалило возчика и потащило упряжь к обрыву.

Глеб бросился к ремню. Он перерезал постромку у самой дуги, и лошадь рухнула отдельно от саней. Возчик остался под полозом.

— Вытащи его и веди людей за скалу! — приказала Боро.

— А ты?

— Поднимусь к карнизу.

Глеб проверил положение саней и лёг на снег, просунул плечо под край и освободил ногу возчика. Двое охранников прикрыли их щитами.

Караш собирал людей для броска к верхней полке.

— Не поднимайся по центру! — сказала Боро. — Они ждут там.

— Если будем сидеть, нас перебьют.

— Иди вдоль левой стены. Я сброшу снег между вами.

— Там мои люди.

— У тебя есть время вывести их к повороту.

Караш посмотрел на склон. Ему не нравилось подчиняться, но стрелы уже били по упряжи.

— Три удара в щит, — сказал он. — После третьего сбрасывай.

Боро взяла копьё и полезла по нижнему уступу. Снег под сапогами трескался. Подрезанный карниз висел над дорогой, но нападавшие рассчитывали сорвать его на весь караван. Боро нужно было обрушить только среднюю часть и перекрыть обстрел с верхней полки.

Она вбила копьё в трещину и раскачала древко. Снег не поддался. Снизу донёсся первый удар в щит.

Ли стояла у красной повозки и держала нефрит на замке. От бронзы шёл слабый пар. Она что-то сказала Чэнь, и девушка побежала к Хасан-Беку.

Второй удар.

Боро сместилась выше, нашла место, где наст подрезали глубже, и вонзила копьё под пласт снега. Под ногами прошла дрожь. Она отпустила древко и поползла к камню.

Третий удар прозвучал раньше, чем люди Караша успели выйти из середины прохода.

— Рано! — Боро попыталась перекрыть треск карниза.

Карниз треснул.

Сначала вниз посыпалась ледяная крошка. Затем большая плита снега скользнула со склона и обрушилась на дорогу. Пустые сани перевернуло. Нападавших на нижнем уступе сбило к скале. Основную группу Тохта-Мергена отрезало белой стеной.

Но хвостовой десяток Караша остался за обвалом, снаружи прохода. Боро услышала их крики и частую стрельбу.

Она спустилась, цепляясь за кусты. Внизу Глеб уже собирал людей у поворота.

— Хвост отрезан, — сказал он.

— Вижу.

— Пойдём через верх?

— Да. Караш удержит дорогу. Ты берёшь четверых и идёшь за мной.

— Хасан-Бек приказал мне оставаться у первой повозки.

— В проходе командую я.

Глеб только проверил меч.

— Кого брать?

Боро указала на двух русских охранников и двоих людей Караша. Ли подошла ближе.

— Замок первой повозки нагревается. После обвала давление усилилось.

— Можешь закрыть его?

— Он пока закрыт.

— Тогда держи так.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Из-за снежной стены вылетела стрела. Она прошла над плечом Глеба и вонзилась в бронзовый замок первой повозки.

Раздался короткий звон. По бронзе побежала трещина. Из неё вышел красный пар и коснулся руки Ли. Она отдёрнула пальцы. На коже осталась красная полоса.

Возчики шарахнулись от повозки. Лошади потянули упряжь назад, но полозья не сдвинулись.

Изнутри прозвучали слова на незнакомом языке. Голос был мужским, спокойным и требовательным. Боро не поняла ни одного слова, однако люди вокруг выпрямились, как перед начальником.

Караш повернулся к повозке. Его лицо стало чужим. Он ответил теми же словами и тем же голосом.

Потом выхватил меч и указал на хвостовой десяток за снежным обвалом.

— Оставить их, — приказал он уже по-тюркски. — Караван должен пройти.

Глава 4. Первый саркофаг

Караш держал меч остриём к снежному завалу. Красный пар шёл из треснувшего замка ему за спину, но командир не оборачивался. Его лицо не изменилось после чужого приказа, только движения стали точнее.

— Оставить хвостовой десяток, — повторил он. — Головные повозки вывести из прохода.

За завалом стреляли. Отрезанные люди отвечали редко, берегли стрелы. Один из них звал лекаря.

Савва шагнул к снежной стене, но Караш перегородил ему дорогу.

— Назад.

— Там раненый.

— Он задерживает движение.

— Раненые этим часто занимаются, — сказал Савва. — Такая у них неприятная привычка.

— Не тратить людей на спасение одного.

Савва попробовал обойти его. Правая рука сразу согнулась у груди. Пальцы стиснулись так, что ногти прорезали ладонь.

Лекарский ящик упал в снег.

— Вот же дрянь, — выдохнул Савва. — Приказ мне не нравится, а руке понравился.

Глеб подхватил ящик и поставил у повозки. На запястье Саввы проступила красная полоса. Она тянулась под рукав к кожаной бирке найма.

— Не двигай рукой, — сказала Ли.

— Хороший совет. Она и без меня не двигается.

Ли прижала нефритовую пластину к его запястью. Полоса побледнела, но пальцы не разжались.

Караш дёрнул за длинный командный шнур, протянутый вдоль повозок. На нём звякнули бронзовые кольца. Десятники повернулись к нему.

— Стрелы не расходовать, — приказал он. — Хвостовые сани сжечь. Караван вывести.

Ближайший десятник повторил приказ. Его голос на последнем слове стал ниже. Второй десятник передал его дальше, и треснувший замок ответил коротким звоном.

Глеб посмотрел на Ли. Она тоже услышала связь.

Каждый повтор укреплял приказ.

— Боро! — крикнул Глеб.

Она стояла у края завала и проверяла склон копьём.

— Через левый уступ можно пройти? — спросил он.

— Одному. Под скалой есть полка. Она выходит к хвосту.

— Сколько людей брать?

— Четверых. Верёвку и два щита.

Караш повернулся к ней.

— Ты больше не командуешь.

— Хасан-Бек передал мне движение до выхода из Горла.

— Условия изменились.

— Твоя голова тоже. Это не отменяет приказ Хасан-Бека.

Глеб взял верёвку с борта повозки.

— Показывай путь.

Караш шагнул к нему.

— Григорий Ворон, останешься у груза.

— Я иду по приказу проводника.

— Ты состоишь в передовом десятке.

— Поэтому верну тех, кто остался сзади.

— Они уже потеряны.

Глеб закрепил верёвку на поясе.

— Они ещё ругаются. Потерянные обычно тише.

Караш поднял меч. Глеб не потянулся к оружию. Между ними оставался один шаг, но ударить первым означало дать охране простой выбор: подчиниться командиру или защищать нового наёмника.

Боро стукнула древком по насту.

— Глеб идёт со мной. Это мой приказ.

Она впервые назвала его настоящим именем при чужих людях. Несколько охранников посмотрели на него, но Караш не заметил подмены. Или память внутри него не считала имя важным.

Глеб кивнул Боро.

— Веди.

Караш перехватил командный шнур левой рукой.

— Задержать их.

Десятник у второй повозки повторил:

— Задержать.

Двое охранников двинулись к Глебу. Первый шёл с мечом в ножнах, второй нёс щит. Оба выглядели растерянными, но ноги подчинялись приказу.

Глеб пропустил щитоносца мимо себя, схватил за ремень и толкнул в снег. Второму зажал руку с рукоятью и развернул к Карашу.

— Он приказал задержать, — сказал охранник сквозь зубы.

— Задерживай медленнее.

Глеб отпустил его и перепрыгнул на нижнюю сцепку между повозками. Стрелы били сверху, поэтому идти по дороге было нельзя. Он двинулся вдоль красных бортов, держась за железные скобы.

Под первой повозкой снег оставался чистым. Полозья давили на него, но борозда закрывалась почти сразу. За второй ещё виднелась тёмная полоса песка, рассыпанного Боро.

Караш снова дёрнул шнур.

— Переднюю повозку вывести за поворот.

Возчик поднял кнут. Лошади не тронулись. Красные ремни натянулись сами и потащили упряжь вперёд.

— Остановить! — приказала Боро.

Возчик бросил кнут и навалился на вожжи. Глеб спрыгнул со сцепки, ухватился за боковую петлю и забрался в узкий проход между двумя повозками. Там шёл деревянный настил, связывавший груз в единую галерею. По нему могли двигаться охранники, не выходя под стрелы.

Караш стоял у начала настила. Командный шнур был обмотан вокруг его запястья.

— Отойди от повозки, — приказал он.

Внутри треснувшего замка что-то стукнуло. Рука Глеба сама ослабила хватку на скобе. Под ключицей обожгло место, где кровь приняла найм.

Он перенёс вес на другую ногу и продолжил идти.

— Отойди, — повторил Караш.

Глеб остановился перед ним.

— Сначала сними шнур.

— Я командую караваном.

— Уже нет.

Караш рубанул снизу. Глеб отступил на сцепку, пропустил клинок возле бедра и прижал его сапогом к настилу. Командир дёрнул оружие на себя. Глеб отпустил клинок и толкнул его плечом в грудь.

Командир отлетел к борту, но устоял. Он был сильнее, чем утром, и двигался без лишней осторожности. Чужая память не боялась повредить его тело.

Караш рванул шнур.

— Сжечь хвостовые сани.

Один десятник подтвердил приказ. Затем второй.

У отрезанной группы уже разжигали факел. Человек у саней держал огонь против воли: рука дрожала, но медленно опускалась к войлоку.

Глеб подбил локоть Караша ладонью. Меч выпал. Командир схватил его за горло, прижал к красному борту и потянулся к ножу.

Глеб просунул руку между витками шнура и дёрнул вниз. Кожа на запястье Караша лопнула. Бронзовые кольца звякнули, а повреждённый замок ответил тем же звуком.

— Приказ должен быть исполнен, — сказал Караш чужим голосом.

— Придётся разочаровать начальство.

Глеб упёрся ногой в колёсный брус и рванул шнур обеими руками. Крепление вышло из борта вместе с деревянным штифтом. Караш потерял равновесие.

Он врезался лбом Карашу в переносицу, вывернул руку и прижал его лицом к настилу. Потом намотал командный шнур ему на локти.

Караш ещё пытался говорить. Глеб затянул узел так, что командир мог дышать, но не мог подняться.

— Если продолжишь приказывать, перевяжу рот.

— Ты погубишь караван.

— Постарайся сказать что-нибудь новое.

Караш замолчал. Красная полоса на его виске стала бледнее.

Глеб поднял шнур. Бронзовые кольца не звенели.

На дороге один из десятников повернулся к хвосту.

— Сжечь сани, — приказал он.

Второй десятник повторил. У обоих на шее проступили красные пятна.

Чужая воля не исчезла вместе со шнуром. Она перешла в тех, кто уже подтвердил приказ.

— Ли! — позвал Глеб.

Она стояла у повреждённого замка. Красный пар обвивал нефритовую пластину и уходил в щель.

— Я не могу закрыть его снаружи, — ответила она. — Край погнут.

— Что внутри?

— Помоги отвести скобу.

Глеб оставил Караша связанным и подошёл к ней. Бронзовая пластина держалась на одном штифте. Они вместе подняли её. Щель расширилась на два пальца.

Изнутри пахнуло нагретым деревом.

Глеб ожидал увидеть ткань, кость или металлический ящик. За замком находились красные деревянные пластины. Их уложили одна на другую по форме человеческого тела. В верхней части лежали короткие дощечки, образующие голову. Длинные пластины заменяли руки.

На каждой шла одна строка.

Ли поднесла нефрит к щели.

— «Если проход закрыт, обоз уничтожить», — прочла она. — Здесь другое: «Раненый, который замедляет строй, считается потерянным».

— Это не человек.

— Это решения.

Внутри сдвинулась одна пластина. Надпись на ней стала ярче. Снаружи десятник снова приказал сжечь сани.

Ли повернула нефрит. Пластина погасла, но соседняя сразу вспыхнула красным.

— Их много, — сказала она. — Каждая ждёт подходящего приказа.

— Закрывай.

— Нужен рычаг.

Глеб просунул конец командного шнура в бронзовую скобу, обмотал вокруг поперечной балки и потянул. Ли направляла край замка пластиной. Бронза скрипнула, щель стала уже.

Красный пар обжёг Глебу лицо. Перед глазами появилась заснеженная равнина. По ней отступали люди, а за спиной горел обоз. Он знал, что нужно оставить раненых, иначе враг настигнет всех.