Вне Игры Тринадцатого

Я сидел за столом на кухне и жадно поедал завтрак качка — состоящий из белков и углеводов в пропорции, которую мог оценить только человек, проведший половину жизни в тренажёрном зале, а вторую половину — в попытках объяснить окружающим, что куриная грудка с рисом может быть вкусной, если добавить достаточно специй и самообмана, — и краем глаза следил за трансляцией на ноутбуке, где CaseOh, мой любимый стример, уже битый час проходил какой-то хоррор, периодически вскрикивая так, что динамики дребезжали, а соседи, наверное, думали, что у нас в доме кого-то режут. Он запустил стрим в восемь утра — в восемь, чёрт возьми, и я собирался встать пораньше, честно собирался, даже будильник поставил на без пятнадцати восемь, но вчерашняя тренировка выжала из меня всё, включая способность реагировать на звуковые раздражители, так что я проспал момент, проспал начало, проспал всё самое интересное, и теперь смотрел на середину прохождения с тем чувством досады, которое обычно испытываешь, когда приходишь в кинотеатр с опозданием на двадцать минут и пытаешься понять, почему главный герой уже висит над пропастью и кто все эти люди.

Кай Ашер, мой лучший друг, мой сожитель, моё персональное наказание за все грехи в прошлой жизни, ввалился на кухню ровно в тот момент, когда я отправил в рот очередную порцию творога с протеином — смеси, которая на вид действительно напоминала что-то среднее между цементным раствором и неудавшимся кулинарным экспериментом, но которая на вкус, клянусь, была вполне сносной, если не принюхиваться, — и, уперев руки в бока, уставился на мою тарелку с тем выражением лица, с каким обычно смотрят на содержимое канализации после прорыва трубы.

— Боже, Рей, — произнёс он тоном трагического актёра, который только что застал жену с любовником, — ты опять жрёшь какое-то подборное дерьмо из белка. Тебе в тарелку нарыгал гребаный челоящер?

Я медленно, очень медленно перевёл взгляд с экрана ноутбука на Кая, который стоял в одних трениках, с причёской, напоминавшей последствия торнадо, и с кружкой кофе в руке — судя по запаху, он уже успел выпить как минимум половину этой кружки, потому что его глаза блестели тем самым подозрительным блеском, который обычно предвещал поток словесного мусора, способный затопить всю кухню до уровня второго этажа.

— Что ты несёшь, Ашер? — спросил я, хотя ответ меня интересовал примерно настолько же, насколько интересует прогноз погоды на Марсе: любопытно, но к реальной жизни отношения не имеет.

— Свои яйца, брат, — Кай широко ухмыльнулся и сделал глоток кофе, явно гордясь собой больше, чем ситуация того заслуживала. — Несу свои драгоценные, бесценные, несравненные яйца, которые, в отличие от твоего завтрака, выглядят аппетитно и не пахнут так, будто их синтезировали в лаборатории по производству корма для роботов.

— Идиот.

— О, это CaseOh? — Кай внезапно переключил внимание на ноутбук с той скоростью, с какой белка переключается с одного ореха на другой, и, не дожидаясь приглашения, принялся выпихивать меня со стула, упираясь локтем мне в плечо и елозя мокрой от кофейного конденсата кружкой где-то в районе моего уха. — Дай глянуть, он что, опять в хоррор играет? Я обожаю, когда он визжит, это лучше любого Netflix, честное слово, у него такой фальцет, что оперные певцы удавились бы от зависти, — подвинься, Рей, ты закрываешь пол-экрана своей качковской спиной, которую, кстати, хватит уже качать, ты скоро в дверь не пройдёшь!

— Твою мать, дай пожрать спокойно! — я вцепился в свою тарелку с решимостью человека, защищающего последний бастион, и попытался локтем отбиться от Кая, но тот уже практически сидел у меня на коленях, а его кружка с кофе угрожающе накренилась над моей клавиатурой. — Мур-мур, забери его нахрен!

Деклан, который всё это время сидел в углу кухни, сжимая в руках стакан с апельсиновым соком и делая вид, что его здесь нет, при звуках своего прозвища вздрогнул, как от удара током, поспешно допил сок, поставил стакан в раковину с тем преувеличенно аккуратным звоном, который бывает только у людей, пытающихся не привлекать внимания, и крикнул:

— Я на пробежку! — таким тоном, словно от этой пробежки зависела его жизнь, и вылетел за дверь быстрее, чем я успел моргнуть, оставив после себя только лёгкий сквозняк и эхо хлопнувшей входной двери.

Гребаный ад.

Вот так и проходило моё утро: один сосед превращал завтрак в комедийное шоу, второй дезертировал при первых признаках опасности, как крыса с тонущего корабля, а я оставался наедине с тарелкой остывающего творога, настырным Каем, который уже полностью завладел ноутбуком и теперь комментировал происходящее на стриме с той степенью вовлечённости, которая обычно требует наличия попкорна, и ощущением, что день не задался, хотя ещё даже не начался толком.

— Смотри, смотри, — Кай ткнул пальцем в экран, едва не оставив на нём жирный отпечаток, — он сейчас войдёт в ту дверь, а там будет скример, я тебе гарантирую, сто процентов, можешь проверить мой послужной список предсказаний скримеров, он безупречен, я ни разу не ошибся с две тысячи двадцать второго!

Я вздохнул, отставил тарелку в сторону (творог уже всё равно остыл, а холодный творог с протеином — это даже не наказание, это уже преступление против человечности) и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после сна на нашем продавленном диване, который мы купили втроём на гаражной распродаже за сорок долларов и который, судя по пружинам, в прошлой жизни был орудием пыток в гестапо.

— Ты вообще спал сегодня, Ашер, или так и сидел до утра, пересматривая хайлайты прошлого сезона и притворяясь, что анализируешь игру? — спросил я, просто чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие контроля над ситуацией.

— Я спал, — Кай даже не обернулся, его глаза были прикованы к экрану, где CaseOh как раз начал тот самый визг, который Кай так любил. — Я спал как младенец. Как очень красивый, очень умный младенец, который лёг в три ночи и проснулся в восемь, полный сил и гениальных мыслей. Например, мысль о том, что твой завтрак выглядит как корм для челоящера — она пришла ко мне сразу после пробуждения, и я считаю её одной из лучших моих идей за эту неделю.

— Что, чёрт возьми, такое челоящер?

— Это, — Кай наконец оторвался от экрана и повернулся ко мне с выражением профессора, читающего лекцию о чём-то непостижимо сложном, — гипотетическое существо, получеловек-полуящер, которое питается исключительно протеиновыми смесями и творогом, живёт в подвалах заброшенных спортзалов, выходит на охоту по ночам и своим внешним видом вдохновляет таких, как ты, на поедание этой дряни. Я думал, это очевидно.

Я закрыл глаза и сосчитал до пяти. До десяти. До пятнадцати — просто на всякий случай, потому что Кай обладал уникальной способностью выводить меня из себя даже тогда, когда я был абсолютно спокоен, и утреннее спокойствие, которое я пытался культивировать ради собственного психического здоровья, разлеталось вдребезги при первых же звуках его голоса.

— Ты невыносим.

— Я знаю, — Кай просиял, как будто я только что сделал ему величайший комплимент в его жизни. — Это часть моего обаяния. Девушки находят это неотразимым. Кстати, о девушках — ты вчера неплохо так развлёкся в «У Бинса». Серьёзно, Рей? Опять блондинка? У тебя что, фетиш?

Я поморщился. Воспоминание о вчерашнем утре в кофейне было не из тех, которые хотелось бы обсуждать за завтраком, — или вообще когда-либо, если уж на то пошло. Блондинка (её звали Тиффани, или Стефани, или Бриттани — я действительно не запомнил, да и не пытался, если честно) была ошибкой, причём ошибкой, которую я совершил ещё в прошлом семестре и которую, видимо, мне суждено повторять снова и снова, как заезженную пластинку, пока я наконец не пойму, что случайные связи в кофейнях посреди бела дня — это не то, чем стоит гордиться двадцатидвухлетнему мужику.

— Это была не... — я осёкся, понимая, что любые оправдания прозвучат жалко. — Забудь. Просто забудь, Ашер.

— Забыл, — Кай картинно провёл ладонью перед лицом, изображая стирание памяти, как в «Людях в чёрном». — Уже забыл. Никаких блондинок не было. Ты провёл утро в молитвах и размышлениях о смысле жизни. Но если серьёзно, — он внезапно посерьёзнел, что случалось с ним примерно раз в полгода и всегда предвещало что-то важное, — ты в курсе, что Блэкмор была там же? Со своей подругой. Они вошли как раз в тот момент, когда твоя пассия запрыгнула на тебя, как на батут. Я думал, Блэкмор тебя взглядом испепелит на месте, честное слово, у неё было такое лицо, будто она сейчас подойдёт и выльет тебе кофе на голову.

Я замер. Блэкмор. Ребекка Блэкмор была в «У Бинса»? Когда Тиффани-Стефани-как-её-там устроилась у меня на коленях и...

Чёрт.

Я скривился, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна глухого раздражения. Не потому, что меня застукали — плевать я хотел, кто и что обо мне думает, особенно если этот кто-то — Ребекка Блэкмор с её вечно осуждающим взглядом и манерой смотреть на меня так, будто я таракан, которого она обнаружила в своей тарелке. Нет, раздражение было вызвано другим: тем, что она опять оказалась там, где её не должно было быть, опять всплыла на периферии моего дня, как заноза, которую невозможно вытащить, опять смотрела на меня — а я её даже не заметил, был слишком занят этой гребаной блондинкой, — и теперь, гарантированно, при встрече она будет цедить сквозь зубы «Деверо» с той особенной интонацией, от которой у меня каждый раз сводило челюсть.

— И что? — я пожал плечами с тем наигранным безразличием, которое, кажется, никого никогда не обманывало. — Пусть смотрит. Может, ей понравилось.

— О да, — Кай ухмыльнулся, — ей очень понравилось. Особенно тот момент, когда она скривилась так, будто у неё разом заболели все зубы. Слушай, что у вас с ней вообще за история? Вы же постоянно цапаетесь, как два кота в одном дворе. Ты её бесишь, она тебя бесит, вы друг друга на дух не переносите — и при этом каждый раз, когда ваши тренировки пересекаются, вы умудряетесь устроить перепалку на глазах у обеих команд. Тренер в прошлый раз сказал, что если ты ещё раз накричишь на черлидерш, он заставит тебя отрабатывать подачи до полуночи.

Я поморщился — на этот раз не от воспоминания о кофейне, а от воспоминания о прошлой совместной тренировке, когда Блэкмор, стоя на пирамиде, заметила, что я смотрю в их сторону (я не смотрел, я просто проверял, не мешают ли они нашей отработке, это разные вещи), и крикнула мне через всё поле: «Деверо, если ты ещё раз будешь пялиться, я попрошу Хлою включить в программу твоё чучело — будет мишенью для наших акробатических бросков!» Вся моя команда ржала, включая Кая и Деклана, а я стоял и думал о том, как сильно эта девушка умеет испортить мне настроение одной-единственной фразой.

— Никакой истории, — отрезал я. — Просто она невыносима. Вечно лезет, вечно язвит, вечно смотрит так, будто я лично ей чем-то обязан. Достала.

— Ну да, ну да, — Кай кивнул с тем самым выражением, которое означало, что он не верит ни единому моему слову. — А то, что ты её называешь «Бешеная Бекс», — это, конечно, от большой нелюбви.

— Её так вся команда называет, — возразил я. — Потому что она реально бешеная. Ты помнишь, как она в прошлом месяце чуть не врезала Маттео, когда он случайно задел её сумку на скамейке? Она реально развернулась и замахнулась, и если бы Хлоя её не удержала, Маттео ходил бы с фингалом до конца семестра. Или как она накричала на Ноа, когда он попытался с ней флиртовать? Я думал, она его живьём съест — бедный Грей потом неделю шарахался от черлидерш, как от чумы, и повторял, что лучше иметь дело с линейными защиты «Алабамы», чем с Ребеккой Блэкмор в гневе.

— Да, — Кай мечтательно улыбнулся, явно наслаждаясь воспоминаниями о том инциденте, — это было прекрасно. Ноа до сих пор крестится, когда видит её на горизонте. И, кстати, она ему ещё и сказала что-то вроде «если ты ещё раз приблизишься ко мне со своим одеколоном из дешёвого супермаркета, я заставлю тебя нюхать формалин, в котором я храню кальмаров». Кальмаров, Рей! У неё в лаборатории кальмары в формалине! Это же гениально.

Вот это и бесило меня больше всего — не то, что она была грубой или вспыльчивой, а то, что в ней всё это сочеталось с каким-то совершенно неуместным чувством юмора, которое она использовала как оружие, и с абсолютной, непробиваемой уверенностью в собственной правоте, которая заставляла её смотреть на меня свысока, даже когда она стояла на три головы ниже. Я не знал ни одной другой девушки, которая могла бы так выводить меня из себя — не своей внешностью, не своим поведением, а самим фактом своего существования, — и при этом умудрялась появляться везде, где я был: на стадионе, когда у нас были совместные тренировки (и мы вечно мешали друг другу, черлидерши со своими пирамидами и мы со своими отработками, и тренер уже устал нас растаскивать), в «Пицце Фрэнка», в «У Бинса», на общих университетских мероприятиях, куда я ходил только потому, что того требовал контракт, а она — потому что ей, видимо, доставляло удовольствие портить мне вечера.

— Ладно, хватит о Блэкмор, — я мотнул головой, возвращаясь к реальности и к тому факту, что Кай всё ещё сидел на моём стуле и смотрел мой стрим. — Она меня не интересует ни в каком качестве, кроме как в качестве главной головной боли этого семестра. Давай лучше о деле. Ты смотрел записи игры «Уайлдкэтс»?

— Смотрел, — Кай скорчил гримасу, которая означала, что записи ему не понравились. — У них новый квотербек — здоровенный парень, шесть и четыре фута чистого кошмара, с руками как кувалды. Если наша защита не справится, он нас просто раскатает по полю, как тесто для пиццы. И, Рей, я серьёзно: на прошлой игре он сделал три тачдауна за первую четверть. ТРИ. За четверть.

— Значит, надо, чтобы защита справилась, — я скрестил руки на груди, чувствуя, как раздражение от разговора о Блэкмор постепенно сменяется тем привычным, сосредоточенным напряжением, которое всегда предшествовало важным играм. — Астор говорит, у них слабый левый фланг. Если мы пробьём их там пару раз в начале, они начнут нервничать и ошибаться. Ну, а если не пробьём... — я пожал плечами, — тогда придётся импровизировать.

— Обожаю, когда ты говоришь «импровизировать», — Кай наконец слез с моего стула и направился к холодильнику за новой порцией кофе, — это обычно означает, что мы все умрём, но красиво, под твои гениальные пасы, которые никто, кроме тебя, не понимает.

Входная дверь хлопнула, и в кухню влетел запыхавшийся Деклан — его рыжие волосы прилипли ко лбу, футболка промокла от пота, а на лице застыло выражение человека, который только что пробежал пять миль и теперь искренне сожалел о каждом своём жизненном выборе, который привёл его к этому моменту.

— Я вернулся, — выдохнул он, хватаясь за спинку стула и пытаясь отдышаться. — Что я пропустил?

— Рейвен тут рассказывал, как сильно его раздражает Блэкмор, — немедленно сообщил Кай, даже не дав мне возможности открыть рот. — Говорит, она его главная головная боль семестра.

— А, — Деклан понимающе кивнул, вытирая пот со лба краем футболки. — Бешеная Бекс. Ну, тут я его понимаю. Я вообще вчера чуть не поседел — возвращался со стадиона после тренировки, смотрю: идёт Розали Брэхем со своей вечной свитой, Офелией и Дживаной, и они как раз поравнялись с тем местом, где черлидерши свою пирамиду отрабатывали. Ну, Розали что-то ляпнула — я не расслышал, что именно, но судя по тому, как Блэкмор напряглась на верхушке, что-то особенно мерзкое. И вот я даже моргнуть не успел — а она уже спрыгнула с этой своей пирамиды и понеслась на Розали, как ракета с тепловым наведением.

— Спрыгнула, — подтвердил Кай с явным удовольствием, словно пересказывал лучший эпизод любимого сериала. — Влепила ей пощёчину — такую, что эхо по всему стадиону, — а потом ещё и коленом в живот добавила, когда Розали попыталась вцепиться ей в волосы. Я слышал, Брэхем потом в раздевалке рыдала и угрожала пожаловаться декану, но передумала — то ли улик не хватило, то ли стыдно стало признаваться, что её, королеву универа, отделала черлидерша ростом на голову ниже. Вроде как из-за Уокера. И если это правда из-за него, то Уокеру я не завидую — с такой, как Блэкмор, лучше не связываться, себе дороже.

Я хмыкнул, поднося к губам стакан с водой и чувствуя, как внутри разливается что-то среднее между злорадством и невольным уважением. Брэхем давно напрашивалась — эта девица с её вечным «я-королева-а-вы-все-плебеи» бесила даже меня, хотя я с ней практически не пересекался, — и то, что Блэкмор наконец поставила её на место, было... ну, справедливо. Не то чтобы я собирался хвалить Бешеную Бекс за это вслух, но про себя отметил: удар у неё поставлен неплохо. Для черлидерши. Для человека, который проводит больше времени на пирамидах, чем на земле.

— Ладно, хватит болтать, — я поставил стакан в раковину и потянулся, разминая затёкшие после сна плечи. — У нас тренировка через два часа, а я ещё должен просмотреть записи и составить пару схем для тренера. Если мы хотим выиграть у «Уайлдкэтс», нам нужно быть готовыми ко всему.

— «Ко всему» — это включая Бешеную Бекс в автобусе до Тусона? — не унимался Кай. — Потому что, насколько я слышал, черлидерши едут с нами на выезд.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как челюсть снова начинает сжиматься от одной только мысли об этом: семь часов в автобусе, Ребекка Блэкмор где-то на соседнем ряду, её смех, её голос, её манера бросать на меня уничтожающие взгляды через весь салон — и её Уокер, светловолосый хоккеист с голубыми глазами и улыбкой идиота, который, по слухам, уже пригласил её на этот выезд как на свидание.

Нет, это не ревность. Это просто здравый смысл: никто не хочет проводить семь часов в компании человека, который действует тебе на нервы одним своим видом.

— Я сяду в передней части автобуса, — сказал я, подхватывая ноутбук и направляясь к выходу из кухни, пока Кай не добавил ещё что-нибудь про Блэкмор, её глаза, её волосы или её дурацкие пирамиды. — Подальше от группы поддержки, подальше от хоккеистов, подальше от всего этого цирка.

— Конечно, Рей, — донеслось до меня в спину. — Подальше. Именно поэтому ты уже третий раз за утро упоминаешь её фамилию — чтобы быть подальше. Очень логично.

Я не ответил — просто вышел в коридор, чувствуя, как внутри клокочет то самое раздражение, которое всегда появлялось, когда кто-то — особенно Кай — пытался найти в моём отношении к Блэкмор что-то большее, чем простую, незамутнённую антипатию. Никакого «большего» не было. Она меня бесила, я бесил её, и это было прекрасное, устоявшееся положение вещей, которое не требовало ни изменений, ни анализа, ни дурацких теорий Кая о «симптомах отрицания влечения». Мы были врагами — или, если угодно, соперниками, — и я предпочитал, чтобы так всё и оставалось. Потому что врага проще держать на расстоянии. Потому что врагу не нужно ничего объяснять. Потому что враг — это понятная, чёткая категория, а всё, что выходит за её пределы, грозило той самой неопределённостью, с которой я совершенно не хотел иметь дело.

Тренировка в этот день выдалась жёсткой — тренер, видимо, тоже был не в духе, потому что гонял нас до седьмого пота, отрабатывая схемы защиты против «Уайлдкэтс», которые, по его словам, «сожрут нас с потрохами, если мы будем играть так же расхлябанно, как в прошлом матче, где вы, Деверо, чуть не прозевали перехват, а вы, Ашер, бегали по полю, как курица с отрубленной головой». Кай на это заявление обиженно засопел, но промолчал — с тренером спорить было себе дороже, — а я просто кивал и запоминал схемы.

Черлидерши тренировались на другом конце поля — я слышал их крики, слышал, как Хлоя отдаёт команды, слышал отдалённый топот кроссовок по покрытию, — и пару раз, когда наша пробежка пересекалась с их зоной, я краем глаза замечал каштановый хвост Блэкмор, мелькавший где-то на уровне третьего яруса пирамиды. Она, разумеется, даже не смотрела в нашу сторону — была слишком занята тем, чтобы не рухнуть с трёхметровой высоты, — и я, разумеется, тоже не смотрел на неё. Просто так совпадало, что мой взгляд каждый раз падал именно туда, где была её фигура, — чистая случайность, геометрия поля, ничего личного.

— Деверо! — голос тренера выдернул меня из размышлений о геометрии. — Ты куда смотришь?! Мяч ловить надо, а не черлидерш разглядывать!

Я поймал мяч, который прилетел мне в грудь с той скоростью, с какой обычно летят снаряды из пушки, и услышал, как Кай сдавленно хрюкнул где-то за спиной, пытаясь подавить смех. Вот же засранец.

После тренировки, когда мы, мокрые, уставшие и пропахшие потом, собирали инвентарь и перебрасывались шутками про предстоящую поездку, ко мне подошёл Элиас. Он выглядел... другим. Не таким, как обычно, — обычно Элиас был спокойным, собранным, тем самым парнем в команде, который всегда держал себя в руках и редко давал волю эмоциям, а сейчас он как-то неуверенно переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то в сторону, где черлидерши сворачивали свои маты после тренировки.

— Рейвен, — сказал он, понижая голос, — ты не знаешь, подруга Блэкмор, Ив Равенна, она поедет на выезд?

Я удивлённо поднял брови. Ив Равенна — та самая темнокожая красавица с острым языком и афро-кудрями, лучшая подруга Блэкмор и, по совместительству, девушка, с которой Элиас провёл полвечера в «Пицце Фрэнка», — судя по всему, произвела на него куда более сильное впечатление, чем я думал.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — А что?

— Да так, — Элиас пожал плечами, но его щёки слегка потемнели — удивительное зрелище для человека, которого я привык считать непробиваемым. — Просто интересно. Она... интересная.

— Интересная, — повторил я с усмешкой. — Норт, смотри, если ты начнёшь встречаться с подругой Бешеной Бекс, имей в виду: это означает, что ты автоматически попадаешь в зону поражения. Блэкмор тебя живьём съест, если ты обидишь её лучшую подругу.

— Я не собираюсь её обижать, — пробормотал Элиас, и это «не собираюсь» прозвучало настолько серьёзно, что я даже не стал продолжать шутку. Похоже, он действительно влип.

— Ну, удачи тебе, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Он кивнул, всё ещё глядя куда-то в сторону поля, где фигура Ив — высокая, с облаком афро-кудрей — мелькала рядом со скамейками, и я оставил его наедине с его размышлениями, которые, судя по выражению его лица, были куда более приятными, чем мои собственные мысли о предстоящем выезде, где в одном автобусе со мной окажется Ребекка Блэкмор — Бешеная Бекс, главная моя головная боль, девушка, которая умела взбесить меня одним взглядом, — и я ничего не мог с этим поделать, кроме как сидеть в передней части автобуса и делать вид, что её не существует.

Семь часов в дороге. Семь часов в замкнутом пространстве с Блэкмор, Уокером, черлидершами и всей командой. Это обещало быть интересным — в том смысле, в каком «интересным» бывает наблюдение за извержением вулкана с близкого расстояния.

Гребаный ад. И почему всё должно быть так сложно?

Глава 5. Точка опоры

Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что идёшь на этот курс исключительно ради академического интереса, что платье выбрано случайно, что волосы уложены просто так, без задней мысли, — но когда ты переступаешь порог аудитории и видишь знакомый затылок в третьем ряду, ты понимаешь без всяких формул и диаграмм: эта война только что перешла на новый уровень, и точка опоры, которую ты так долго искала, находится не в центре тяжести твоего тела, а где-то между гордостью и желанием, которые пока уравновешивают друг друга, но надолго ли хватит этого равновесия — не знает никто.

Рёна Окацуки

Ребекка

Всё началось месяц назад, в середине сентября, когда декан факультета — сухой, как гербарий, мужчина по фамилии Гринберг, которого я видела ровно два раза за всё время обучения и оба раза пожалела об этом, — разослал старостам групп циркуляр, составленный таким бюрократическим языком, что мы с Ив потратили сорок минут, просто чтобы расшифровать, чего от нас хотят. Если отбросить все эти «в соответствии с академической политикой», «в целях междисциплинарной интеграции» и «студентам настоятельно рекомендуется», смысл сводился к простому и безжалостному факту: каждый студент обязан записаться на один дополнительный курс из предложенного списка, не связанный напрямую с основной специализацией, — такая вот местная форма пытки, которую деканат, видимо, придумал от скуки и желания усложнить нам жизнь.

— Биомеханика, — произнесла Ив, водя пальцем по экрану своего планшета, когда мы сидели на моей кровати, скрестив ноги и обложившись распечатками списка доступных курсов, от одного вида которых у меня начиналась мигрень. — Биомеханика, Бекка. Смотри: прикладная дисциплина, изучает движение живых организмов с точки зрения физики и механики, практические занятия, лабораторные работы, совместные проекты. Разве не прелесть?