Книга 7. Следствие ведут духи. Тепличное дело

Дорожка шла через сад. В тени сидели пожилые люди, рядом дежурил сотрудник с водой. Пансион не выглядел пустой витриной. Здесь действительно работали и помогали.

У входа в сад висел план дня. После обеда были занятия с инструктором и тихий час; посещения заканчивались в восемь вечера. Рядом стояла корзина для телефонов на время общей гимнастики. На ней приклеили записку: «Подписывать свои, одинаковых пять». Даже порядок здесь приходилось удерживать от обычной человеческой путаницы.

Олеся посмотрела на меня так, будто хотела напомнить: ошибка иногда остаётся ошибкой, даже если нам хочется найти за ней умысел.

По дороге Елена объяснила, почему открыла пансион. Три года она ухаживала за больной матерью дома и поняла, что семья не всегда способна справиться одна.

— Потому что семья тоже люди, — сказала Настасья Петровна.

— Именно. Родственники устают и боятся в этом признаться. Здесь они получают возможность выдохнуть.

У теплицы была отдельная дверь с электронным замком. Елена приложила карту, но внутрь нас не повела: шла обработка растений. Через стекло виднелись длинные ряды столов. На дальнем стеллаже стояли ящики, похожие на наш.

Возле двери теплицы стояла тележка с чистыми поддонами. На ручке висела карточка с утренним временем обработки. Елена убрала тележку с прохода сама, не позвала сотрудника. За стеклом женщина в фартуке проверяла нижние полки и отмечала что-то в планшете. Здесь не было ощущения заброшенного хозяйства, где порядок держался только перед визитами.

Цикламены выращивали здесь. Климатическая система позволяла подготовить цветение к нужному сроку. Растения собирались передать семьям сотрудников и нескольким благотворителям. Настасья Петровна осмотрела теплицу через стекло и признала, что цветы подготовлены хорошо.

Елена сказала, что участок настраивала Галина. Она знала растения лучше многих специалистов и фактически держала часть теплицы на себе.

— Тогда почему её табличка оказалась в пустом горшке? — спросила я.

— Возможно, растение погибло. После смерти Галины работу передавали другим, в маркировке возник беспорядок.

— А фраза про смену?

Елена выдержала паузу.

— Люди тяжело переживали её смерть. Возможно, так выразили чувство вины.

Ответ звучал правдоподобно, но не объяснял пустой горшок и надпись о незаконченной смене.

Когда мы вернулись, Марина положила на стол акт: «Логистическая ошибка, комплект принят полностью». Я указала на пустой горшок. В заявке действительно были записаны восемь растений и один технологический горшок. Значит, пустая ёмкость входила в заказ изначально. Зачем она понадобилась, документ не сообщал.

Марина предложила закрыть мой профиль. Я сама открыла служебную страницу, она назвала шестизначный код. После ввода появилась кнопка «Завершить участие». Я нажала её и получила сообщение: «Запрос принят. Изменения вступят в силу после закрытия смены».

— Какой смены? — спросила я.

— Технической.

— Когда она закрывается?

— После синхронизации базы. Обычно в течение часа.

Настасья Петровна сложила руки на груди.

— Вчера мне обещали, что всё исчезнет после возврата. Теперь у Веры есть смена. Следующим будет расчётный лист?

Марина ушла звонить техническому специалисту. Пока мы ждали, к нам подошла девушка с телефоном на стабилизаторе. На бейдже значилось: «Лера. Волонтёр». Она предложила снять короткий ролик о заботливых соседях, которые вернули цветы. Я отказалась. Лера пообещала не показывать лиц, но уже подняла камеру.

— Сначала согласие, — остановила её Елена.

— Я только спросила.

— Камера появилась раньше вопроса, — заметила Олеся.

Лера опустила стабилизатор и извинилась. Обиженной она не выглядела, скорее удивилась, что готовая добрая история не захотела укладываться в готовый сценарий.

Марина вернулась с письменным подтверждением. Профиль поставили на удаление. На листе стояли номер заявки и время — 11:42. Я убрала его к накладной.

Теперь можно было уходить, но вопрос о Галине оставался. Я спросила, действительно ли ей стало плохо в пансионе.

Елена понизила голос. Галина закончила тяжёлую смену и находилась в комнате отдыха персонала. Там ей стало плохо. Сотрудники вызвали скорую, Галину доставили в больницу, но врачи не смогли помочь.

Дату директор называть отказалась без согласия семьи. Олеся спросила, знает ли дочь Галины о табличках. Елена полагала, что нет, и не была уверена, что женщине сейчас стоит сообщать о них.

— Решать должна она, — сказала Настасья Петровна.

Елена согласилась и попросила не публиковать фотографии. Потом назвала смерть Галины личной трагедией на фоне переутомления. Внутренняя проверка не нашла нарушений, которые могли повлиять на исход.

— Переработки были? — спросила я.

— В уходе возникают экстренные ситуации. Сотрудники меняются сменами и иногда остаются дольше. Дополнительное время оплачивается.

— Галина работала три смены подряд?

Марина подняла голову. Елена ответила после паузы:

— Я не стану обсуждать табель умершего человека в холле.

— Значит, вопрос не бессмысленный.

— Значит, у разговора есть границы.

Она имела право так ответить. Я это понимала, но яснее не стало.

Возле выхода Елена ещё раз извинилась. Пансион, по её словам, не был идеальным, но здесь люди получали помощь, которой у них иначе не было бы. Она попросила помнить об этом, прежде чем делать выводы по одной табличке.

— Мы выводов не делаем, — ответила Настасья Петровна. — Мы проверяем.

На остановке Олеся призналась, что Елена ей понравилась. Директор не пряталась, учреждение работало, люди получали нормальный уход. Я возразила, что каждый конкретный вопрос Елена переводила на общую пользу пансиона. Олеся напомнила, что я задавала вопросы о смерти в открытом холле.

Настасья Петровна прекратила спор. Пансион действительно помогал людям, но ошибка с ящиком от этого не становилась нормальной. Пока у нас не было оснований обвинять директора, как не было и причины забывать о табличке.

Автобус пришёл с опозданием. Мы заняли задний ряд. Я открыла фотографию графика полива у проходной. Теплица значилась в нём в семь утра и в шесть вечера. Ночного полива не было.

— Ты всё-таки сняла график, — сказала Олеся.

— Он висел открыто.

— Это наблюдение, а не оправдание.

Телефон завибрировал. На экране появилось служебное уведомление:

«Задание назначено. 03:00. Проверить полив сектора ночной группы. Подтвердить состояние меток. Код ТС-Т/684».

Ниже была кнопка «Принять». Отказаться приложение не предлагало.

Код ТС-Т совпадал с транспортной биркой. Последние цифры повторяли номер заказа на цикламены.

Я позвонила Марине. Она ответила после третьего гудка и сразу сказала, что профиль ещё синхронизируется.

— Мне назначили задачу на три часа ночи.

— Это кэш старой заявки.

— В кэше указаны сектор ночной группы и проверка меток.

Марина помолчала.

— Не открывайте задание. Я передам технику.

— Почему такой задачи нет на графике у проходной?

— Потому что она не действует.

— Тогда откуда точное время?

— Система могла подтянуть шаблон.

— Чей?

— Я не могу разбирать программу по телефону. Уведомление ошибочное.

Я попросила подтвердить это письменно. Через минуту пришло сообщение без подписи: «Служебная задача создана автоматически. Выполнение не требуется».

Я сохранила оба экрана и открыла сведения о профиле. Статус временного сотрудника оставался активным до четырёх утра.

— Может, это действительно старая задача, — сказала Олеся.

— Может. Только её код совпадает с ящиком, который собрали сегодня утром.

Настасья Петровна прочитала уведомление и вернула мне телефон.

— Ночью никуда не поедешь.

— Я не собиралась.

— Хорошо. Первое разумное решение за сегодня.

Телефон снова завибрировал. Приложение напомнило, что до начала смены осталось пятнадцать часов.

В официальном графике такой смены не существовало. В моём профиле она уже была назначена.

Глава 3. Экскурсия по безупречности

Уведомление о ночной смене пришло, когда автобус успел отъехать от пансиона всего на две остановки. Мы перечитали его три раза, а потом Настасья Петровна потребовала выйти.

— Следующий автобус в деревню через два часа, — напомнила Олеся.

— За два часа Веру успеют назначить заведующей теплицей, — ответила Настасья Петровна. — Возвращаемся.

Водитель открыл дверь у старого поворота и поинтересовался, не забыли ли мы в пансионе человека. Я показала телефон.

— Хуже. Меня там оставили на работе.

Он посмотрел на экран, пожал плечами и пожелал удачной смены. До проходной мы шли минут пятнадцать, а мой служебный профиль продолжал считать время до трёх часов ночи.

Охранник встретил нас без радости. Он уже убрал распечатку дневного графика со стойки, но я успела снять её в прошлый визит. На фотографии полив заканчивался в шесть вечера.

— Мы закрыли возврат, — сказал он. — Растения приняты.

— А сотрудница осталась, — ответила Олеся и указала на меня. — Пришли забрать.

Я показала уведомление. Охранник прочитал его, ещё раз посмотрел на моё лицо и вызвал Марину Крылову. За нами стояла женщина с пакетом яблок. Я держала телефон с зелёным пропуском у считывателя, и турникет не пропустил её.

— Даже увольнение создаёт очередь, — сказала Олеся.

Охранник попросил меня отойти. Женщина прошла и посоветовала не спорить с хорошим местом работы, раз уж приняли без собеседования.

Марина пришла быстро. На этот раз поверх медицинского костюма у неё был лёгкий халат, а в руке — планшет. Она просмотрела сообщение и подтвердила, что ночная задача не должна была попасть в мой профиль.

— Техник уже занимается заявкой, — сказала она. — Задание исчезнет после обновления.

— Оно стало подробнее, — ответила я. — Появились сектор и проверка меток.

Марина провела пальцем по экрану, но открывать задание не стала.

— Это старый шаблон теплицы.

— Почему он связан с сегодняшним заказом?

— Номер мог подтянуться автоматически.

— А ночная группа?

— Внутреннее название участка.

Настасья Петровна спросила, существует ли такой участок сейчас. Марина ответила, что не ведёт хозяйственную часть теплицы и не хочет давать неточную информацию.

Из холла вышла Елена Волкова. Она уже знала о нашем возвращении и предложила не продолжать разговор на проходной. По её словам, недоразумение лучше снять сразу, пока мы не успели построить версию на ошибке программы.

— Версию мы пока не строили, — сказала я.

— Тогда тем более. Посмотрите, как всё устроено, и сами убедитесь, что тайной ночной смены здесь нет.

Олеся тихо спросила, успеем ли мы на последний дневной автобус. Настасья Петровна посмотрела на часы и сказала, что успеем, если экскурсия не окажется длиннее трудового договора.

Елена повела нас через холл в жилой корпус. У входа к нам присоединилась Лера со стабилизатором для телефона. Она сообщила, что снимает материал о буднях пансиона и сегодня как раз нужен сюжет про теплицу.

— Без нас, — сразу сказала Настасья Петровна.

— Лица можно не показывать, — ответила Лера. — Только руки, цветы и общую атмосферу.

— Руки тоже мои.

Лера опустила телефон, но через минуту заметила зелёную карточку в моём приложении.

— У вас роль временного сотрудника. Отлично. Можно снять, как новый волонтёр знакомится с участком.

— Я пришла уволиться.

— Тогда снимем до увольнения.

Елена попросила не давить на гостей. Лера согласилась, но предложила хотя бы один нейтральный кадр: я проверяю лейку у входа в теплицу. Олеся сказала, что лейка не давала согласия на съёмку. Лера впервые улыбнулась не для камеры и убрала стабилизатор в сумку.

Коридор был светлым, с широкими поручнями по стенам. Двери комнат стояли открыты. На каждом бейдже постояльца рядом с именем был указан номер комнаты, а на дверях — только номер и небольшая картинка.

Елена объяснила, что картинки на дверях помогают людям, которым трудно запомнить цифры. Имена не размещали ради приватности. После табличек в ящике я стала замечать, где имя заменили знаком.

В общей комнате женщина складывала полотенце и сердилась, что края не совпадают. Сотрудница не стала помогать без просьбы, а подождала, пока она разложит ткань заново.

— Мы не прячем трудности, — сказала Елена. — Здесь люди живут, а не участвуют в постановке.

В этот момент Лера попросила сотрудницу повторить движение с полотенцем, потому что предыдущий кадр вышел тёмным. Сотрудница посмотрела на директора. Елена велела ничего не повторять и снимать только то, что происходит само.

Олеся бросила на меня короткий взгляд. Елена умела остановить неудобную инициативу, когда видела её.

У процедурного кабинета висело расписание процедур. Напротив каждой фамилии сотрудника стояла дневная смена. Ночные сотрудники в этом открытом расписании не значились. Я спросила, где отдыхает персонал после дежурства.

— В служебной части, — ответила Елена. — Там есть комната отдыха.

— Та, где стало плохо Галине?

Марина, шедшая рядом, поправила папку под рукой.

— Да.

— Можно её увидеть?

— Сейчас там отдыхают сотрудники, — сказала Елена. — Мы не будем заходить без необходимости.

Ответ был формально правильным, поэтому спорить было не с чем.

Лера снова достала телефон и попросила меня пройти по коридору с пустой лейкой. Она объяснила, что зрителю нужен герой, иначе кадр выглядит как запись с камеры наблюдения.

— Возьмите себя, — предложила я.

— Я снимаю.

— Тогда снимите Елену.

— Директор уже была в двух роликах на этой неделе.

Олеся взяла лейку, посмотрела внутрь и вернула на место.

— В ней земля. Поливать ею нельзя.

Лера заглянула и нахмурилась. Лейку использовали как кашпо, но издалека это было не видно. Её попытка снять красивый кадр закончилась полезным вопросом: почему предмет для полива стоит в жилом коридоре, если теплица находится в другом крыле?

Марина объяснила, что Галине нравилось держать здесь несколько садовых вещей. После её смерти часть перенесли, а эту лейку оставили по просьбе постояльцев.

— Значит, Галина ходила через жилой корпус? — спросила я.

— Иногда, — ответила Марина. — Она помогала не только в теплице.

— В какую смену?

— В ту, когда была на работе.

Елена вмешалась и предложила продолжить осмотр. Общие ответы снова закрыли конкретный вопрос, но теперь я знала: Галина проходила через жилой корпус, хотя официально за теплицу не отвечала.

На стене возле выхода в сад висели фотографии сотрудников. Под снимком Галины было написано: «Санитарка». На других карточках добавляли вторую обязанность: инструктор по занятиям, мастер кухни, помощник по саду. У Галины ничего подобного не было.

— Она фактически вела теплицу, — напомнила Олеся.

Елена согласилась, что Галина много помогала, но должность не меняли, потому что её основная работа оставалась в жилом корпусе.

— Дополнительная работа учитывалась? — спросила я.

— Мы уже говорили об оплате. Все часы проходили по внутренней системе.

Мой телефон завибрировал. На экране появилось: «Маршрут сотрудника не завершён. Отметьте точку 2: жилой корпус».

Лера увидела уведомление первой.

— Вот теперь вы настоящий волонтёр. Система ведёт вас по маршруту.

Марина быстро взяла мой телефон, но я не выпустила его из руки.

— Не нажимайте, — сказала она. — Иначе откроется следующая точка.

— Значит, точек несколько?

— Это учебный маршрут.

— Для полива?

Марина вернула телефон.

— Для временного персонала.

Я сделала снимок экрана. Елена попросила техника немедленно отключить профиль и больше не стала утверждать, что задача исчезнет сама.

В саду один из постояльцев спрятал панаму под скамейкой и объявил, что врач запретил ему выходить без неё, а значит, гимнастика отменяется.

— Панама под вашей ногой, — заметила Олеся.

— Нашлась поздно.

Он всё же пошёл к группе, выторговав обещание не делать наклоны. Елена не раздражалась. Здесь умели обращаться с чужим упрямством без унижения.

У дальней беседки стоял высокий мужчина в светлой рубашке. Он держал в руках упаковку от мятных леденцов и изучал мелкий текст. Марина представила его как Аркадия Семёновича, бывшего фармацевта.

— Бывших фармацевтов не бывает, — поправил он. — Бывают люди без доступа к складу.

Елена спросила, почему он не на занятии. Аркадий Семёнович ответил, что сегодня воскресенье и гимнастики нет.

— Сегодня вторник, — мягко сказала Марина.

Он посмотрел на часы, затем на небо.

— Значит, расписание опять обогнало меня. Но срок годности леденцов всё равно истекает через два месяца, а не через год, как обещали.

Марина проверила упаковку. Срок действительно истекал через два месяца. Она пообещала передать сведения в хозяйственную часть.

Аркадий Семёнович заметил Леру и попросил не снимать его без рубашки с карманом. На нём как раз была рубашка с карманом, но спорить никто не стал. Потом он увидел нас и спросил, привезли ли мы цикламены обратно.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Их утром вынесли через сад. Пустой горшок был посередине.

Елена объяснила, что Аркадий Семёнович часто гуляет возле теплицы и замечает хозяйственные работы.

— Галина ставила пустой горшок у двери, — продолжил он. — Туда складывали сломанные метки. Только у неё на метках были имена.

Марина напомнила, что позже растения получили названия сортов.

— Получили краску, — возразил Аркадий Семёнович. — Названия у них и раньше были. Галина писала людей, чтобы знать, чьи руки поливали.

— Вы уверены? — спросила я.

— Тамара отвечала за левый ряд у вентилятора. Светлана — за стол возле воды. Галина держала цикламены у холодной стены. Они любят прохладу и не любят, когда их льют сверху.

Настасья Петровна впервые за экскурсию подошла ближе.

— Верно, — сказала она. — А где стояли лейки?

Аркадий Семёнович указал на боковую дорожку к теплице.

— В шкафу возле служебной двери. Синяя на нижней полке, зелёная наверху. После ночной смены Галина переставляла их местами, потому что зелёная протекала у ручки.

Марина предложила ему сесть в тени. Он отказался и продолжил:

— Потом шкаф закрыли. Журналы тоже там лежали. Бумажные, большие. Галина записывала полив и температуру.

— Сейчас всё электронное, — сказала Марина.

— Поэтому теперь никто не знает, где что записано.

Елена спросила, о каком времени он говорит. Аркадий Семёнович назвал осень, потом поправился на весну. День недели он тоже перепутал. Марина обратила наше внимание на это без насмешки, но смысл был понятен: его память нельзя принимать целиком.

Я решила сразу проверить его слова.

— Как выглядит шкаф?

— Серый, две дверцы. На правой вмятина от тележки. Замок новый, блестит.

— Где стояли цикламены?

— Третий стол от системы охлаждения. Там табличка «Снежная нежность», но под ней Тамара. Краска уже отходит.

Марина резко посмотрела в сторону теплицы. Елена сказала, что в такую жару экскурсию пора заканчивать, однако Настасья Петровна попросила показать растения. Она говорила о них спокойно, как человек, которому важнее проверить корни, чем спорить с директором.

К теплице мы подошли по боковой дорожке. Электронный замок сработал от карты Елены. Внутри было прохладнее, чем в саду. Вентиляторы гудели под потолком, между столами оставался широкий проход для тележек. Возле правой стены стоял серый шкаф. На дверце темнела вмятина, а замок выглядел новым.

Аркадий Семёнович не пошёл за нами. Он остался у стекла, но поднял руку и показал в сторону третьего стола.

Там стояли цикламены. Перед ними белели таблички с названиями: «Зимнее утро», «Розовый снег», «Снежная нежность». Имён не было.

Лера стала снимать растения крупным планом. Возле таблички «Снежная нежность» она сказала, что это один из самых удачных сортов.

— Это не сорт, — заметила Настасья Петровна.

Лера опустила телефон.

— В смысле?

— Название придумано для ролика. Сорт на горшке указан другим кодом.

На боковой наклейке действительно стояло заводское обозначение, не похожее на «Снежную нежность».

— Мы делали понятные названия для подписчиков, — сказала Лера. — Обычные коды никому не интересны.

— Когда перекрашивали таблички? — спросила я.

— Перед весенней съёмкой. Старые выглядели плохо.

— Все?

— Почти.

Настасья Петровна взяла табличку двумя пальцами, не вытаскивая её из земли. На краю краска поднялась маленьким пузырём. Пластик уже был повреждён, и верхний слой отходил сам.

— Здесь красили по старой надписи, — сказала она.

Елена попросила не портить имущество. Я ответила, что табличка уже отслаивается, и поднесла ладонь под край, чтобы кусочек краски не упал в горшок. Он отделился без усилия.

Под белой краской проступила чёрная буква. Я убрала ещё один отставший фрагмент. Появилось имя: «Тамара Зуева».

Олеся сразу вспомнила, что Тамара несколько месяцев работала ночами. Она приходила в салон утром и однажды уснула, пока краска держалась на волосах. Тогда Олеся решила, что женщина вернулась с обычной смены.

— Тамара действительно отвечала за этот ряд? — спросила я у Марины.

Марина посмотрела на Елену. Та ответила сама:

— Раньше сотрудники закреплялись за участками. Потом от этой системы отказались.

— Почему имя закрасили, а не заменили табличку?

— Лера использовала то, что было под рукой. В этом нет тайны.

Объяснение звучало правдоподобно. Лера признала, что торопилась перед съёмкой и красила прямо поверх старых надписей. Она даже показала остатки белой краски на полке у стены.

Настасья Петровна проверила соседнюю табличку. Краска держалась крепко, и она не стала её трогать. У третьей таблички край тоже отходил, но под ним виднелась только первая буква. Мы не продолжили: одной таблички хватало, чтобы связать имена из ящика с реальной системой участков.

Я сфотографировала имя рядом с декоративным названием. Лера попросила не публиковать снимок до согласования. Я ответила, что публикации пока не будет.

— Тогда зачем фотографировать? — спросила она.

— Чтобы завтра имя снова не оказалось под краской.

Елена выпрямилась.

— Вера Сергеевна, мы ничего не скрываем. Старые рабочие метки заменили на названия для посетителей. Люди не обязаны видеть внутреннее распределение обязанностей.

— Люди, возможно, нет. Работники обязаны.

— Работники знали свои участки.

— Даже в ночной группе?

Марина отвернулась к планшету. Елена сказала, что такой группы в действующем расписании нет.

В ту же минуту мой телефон завибрировал. На экране открылась следующая точка маршрута: «Теплица. Сектор ночной группы. Проверить метки».

Под заданием появилась схема. Отмеченный сектор совпадал с третьим столом у системы охлаждения, где стояла табличка Тамары.

Я показала экран Елене. Она больше не говорила о случайном шаблоне. Марина попросила переслать ей снимок задания и впервые назвала адрес служебной почты, а не общий номер.

Настасья Петровна вернула табличку в прежнее положение. Белая краска держалась на большей части поверхности, но имя уже читалось.

На выходе я оглянулась на серый шкаф. Новый замок блестел под лампой. За его дверцами, по словам Аркадия Семёновича, раньше лежали бумажные журналы полива. Их официально заменило приложение. Оно же назначило ночную работу человеку, который пришёл вернуть чужие цветы.