Бывшие. Десять лет спустя

Точно! Каникулы! Я же обещал классной руководительнице дочери, что поговорю о них с Маргаритой!

Иду в кабинет за телефоном, набираю давно знакомый номер.

— Рита, добрый вечер! Нужно кое-что обсудить! Как ты отнесешься к тому, что на новогодних каникулах Даша съездит с классом в Сочи? В их гимназии это что-то вроде традиции — ездить кататься на горных лыжах. Конечно, там будет инструктор. А поедут, разумеется, с учительницей. Краузе говорит, что его Данька ездит туда каждый год, — слышу на заднем фоне в трубке какой-то странный шум. — Ты занята? Не дома? В Мариинском театре? Что значит перезвонишь? Вообще-то речь идет о нашей дочери!

Когда она сбрасывает вызов, я смотрю на телефон в немом изумлении. Да что она себе позволяет?

— Папа, привет! — Дашка заглядывает в комнату. — Кино было классное, вам с Ланой непременно нужно на него сходить. А ты чего такой хмурый?

— Пытался дозвониться твоей матери. А она заявила, что находится в театре и не может говорить.

— Ах, да! — кивает дочь. — Она говорила, что идет на балет. Кажется, с каким-то мужчиной. Ты же сам советовал ей кого-то найти. Я же слышала — там, в ресторане, когда отмечали мой день рождения.

Да, советовал, но не думал, что она возьмется за это, как только Дашка уедет из дома. Да и кого она может там найти? В ее-то возрасте!

Глава 19

— Хороший мужик! Надо брать! — заявляет Зоя, когда мы с ней остаемся одни.

Поход в Мариинский театр оказался волшебным. И хотя я отнюдь не театрал, это представление оставило необычайно приятные впечатления. Тут всё сложилось воедино — и мастерство артистов балета, и восхитительная музыка, и сама атмосфера Мариинки.

И я уже жалею, что прежде пренебрегала теми возможностями, что дает Петербург. Ведь отнюдь не в каждом городе мира есть столько театров и музеев. А я вместо того, чтобы хотя бы раз в месяц выбираться куда-то, все вечера проводила дома.

Более того, я уже почти забыла, каково это — общаться с людьми за пределами школы. А оказалось, что это тоже очень интересно.

Я и прежде знала, что Панкратов очень умный и эрудированный мужчина. Но сейчас он открылся мне и с другой стороны. У него обнаружились и чувство юмора, и умение поддержать разговор даже на те темы, которые наверняка далеки от его собственных интересов.

А вот я разговор поддерживала плохо. Так и не могла преодолеть какой-то невидимый барьер, что сама же выстроила между собой и человеком, который является моим начальником. Перестроиться оказалось слишком трудно.

И когда после выхода из театра Валентин Георгиевич предлагает пойти в ресторан, я благодарю, но отказываюсь. А после укоризненного взгляда Дубининой торопливо добавляю:

— Давайте в другой раз!

Я не готова к слишком быстрому развитию наших отношений. Мне нужно многое обдумать. И хотя я понимаю, что так вести себя глупо, я ничего не могу с этим поделать.

А потому Панкратов просто довозит нас до моего дома и откланивается. И теперь подруга ругает меня за это.

— Ты со своим характером так и останешься одна! — сердится она. — Тебе не шестнадцать лет, чтобы лишаться чувств от каждого знака внимания со стороны мужчины. Ты красивая умная женщина и должна этим пользоваться. Вот почему ты не предложила Валентину подняться к тебе на чай?

В отличие от меня, она легко и непринужденно называет его по имени. А я весь вечер обращалась к нему исключительно по имени-отчеству. Впрочем, как и он ко мне.

— Какой чай? — возражаю я. — После нескольких часов в театре он наверняка голоден. А у меня в холодильнике только капустный салат.

— Вот об этом я и говорю! — вздыхает Зоя. — Ты удивительно непрактична. Ты прекрасно знала, что пойдешь с мужчиной в театр, а потом он повезет тебя домой. Ты должна была запечь курицу или приготовить селедку под шубой. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Ну, и уж тем более ты не должна была отказываться от ресторана.

— Да неудобно как-то!

— Чего тут неудобного? Он же сам пригласил. И если бы ты согласилась, я бы нашла способ тактично оставить вас вдвоем. А если ты так и будешь топтаться на месте, то найдется другая, побойчей и уведет его у тебя из-под носа. В вашей школе наверняка полным-полно незамужних дам.

На это мне возразить нечего. У нас в школе их действительно много.

— Но я даже представить себе не могу, что будет, если о нас с Панкратовым узнают в школе, — от одной только мысли об этом мои щеки начинают полыхать.

— А что будет? — удивляется Зоя. — Коллектив будет сплетничать. И завидовать. Но тебе-то что от этого? Он директор, и никто против него не посмеет и слова сказать. Ты сама сказала, что он давно в разводе. А значит, имеет полное право ухаживать за понравившейся женщиной. Так что в следующий раз не будь дурой.

— Возможно, никакого следующего раза и не будет.

Как ни странно, но, когда я произношу это, я испытываю что-то похожее на сожаление.

— Ну, да, как же! — фыркает Дубинина. — Он аж просиял весь, когда ты сказала про другой раз. Вот увидишь, он пригласит тебя куда-нибудь уже в следующие выходные. И если он действительно так умен, как ты говоришь, то он не станет тратить время на еще какой-нибудь театр, а сразу повезет в ресторан.

Я вздрагиваю от телефонного звонка. Кто может звонить в одиннадцать часов?

— Это Даша! — я произношу это почему-то шепотом. — Я же сказала ей, что иду на балет!

— И она хочет убедиться, что ты ночуешь дома? — хохочет Зоя.

— Да, доченька! Да, мы с тетей Зоей уже вернулись. Шикарный балет, очень понравился.

— Отлично, мам! Рада, что ты начала выбираться из дома. Но тебе не кажется, что ходить в театр с Панкратовым — это немного перебор?

— Что? О чём ты говоришь?

Я рада, что она звонит не по видеосвязи и не видит сейчас моих явно пунцовых от смущения щек. И я не понимаю, как она узнала о том, с кем именно я была в театре.

— Ты, наверно, хочешь спросить, откуда я это узнала? Вас видели Гошины родители. Они тоже были в зале.

Я так и знала, что нас кто-нибудь увидит! Я с трудом удерживаю в руках телефон и с ужасом смотрю на Дубинину. Но та только довольно ухмыляется.

— Но ты не волнуйся, мам, — продолжает Даша, — Гоша никому не скажет. Ты же его знаешь. Он слишком порядочный для сплетен. Но на твоем месте я бы хорошенько подумала. Валентин Георгиевич, конечно, хороший человек, но если у вас в итоге ничего не получится, то каково тебе будет работать в школе под его руководством?

Она словно озвучивает мои мысли. Я и сама думала о том же самом. Но почему-то, услышав это от нее, я обижаюсь:

— Почему ты думаешь, что у нас с ним ничего не получится?

— Ну, не знаю, — сразу идет на попятную дочь. — Мне так кажется. Всё-таки после папы тебе будет трудно найти мужчину, который тебе по-настоящему понравится.

Я предпочитаю свернуть эту тему, и мы еще несколько минут обсуждаем уже ее учебу в школе. А потом желаем друг другу спокойной ночи.

— Не слушай эту соплюху! — говорит Зоя, когда я кладу трубку. — Яйца курицу учить не должны. Ей просто обидно, что в твоей жизни, кроме нее, появился кто-то еще.

Я киваю и во мне крепнет решимость доказать дочери, что она ошибается. И что на свете много мужчин, которые гораздо лучше, чем Стрельников. И что свет клином на нём не сошелся.

Глава 20. Стрельников

О том, что Илья Краузе приглашает нас на свой юбилей на дачу, я сообщаю за ужином.

— Вот как? — радуется Лана. — А когда? В субботу? Так это же замечательно! Краузе такие события празднуют с размахом. Вот только что мы ему подарим?

Это хороший вопрос. Потому что сложно найти подарок человеку, у которого всё есть. А если вдруг чего-то у него нет, то он может купить это сам.

— Золотые запонки? Какой-нибудь гаджет? Редкую книгу?

Запонки и гаджет я отвергаю сразу. Этим его точно не удивишь. А вот идея с книгой неплохая. У Ильи отличная библиотека, и хотя большинство стоящих там книг он, разумеется, не читал, особо раритетными изданиями он любит похвастаться.

— А еще ты говорил, что он хочет замутить с тобой какой-то проект. Может быть, всё-таки попробуешь?

— Его проекты слишком рискованные, — возражаю я и недовольно хмурюсь.

Я не люблю, когда женщины суются в мужские дела. И хотя иногда я могу обсудить с Ланой что-то, касающееся моего бизнеса, в ее советах я не нуждаюсь.

— Рискованные? — переспрашивает она. — Но ведь это значит, что они могут принести больше прибыли?

Я усмехаюсь:

— А могут и не принести.

На создание сети моих кафе у меня ушло почти десять лет каторжного труда, и я не готов ставить свой бизнес под угрозу ради призрачной возможности получить чуть больше прибыли, чем приносят обычные виды деятельности.

— Ладно, не будем о делах, — соглашается Лана, заметив, что я сержусь. — Нам с Дашей еще нужно купить платья для праздника. Жена именинника наверняка будет в умопомрачительном наряде, и мне не хотелось бы выглядеть бледной молью на ее фоне.

— Я не смогу поехать с вами, — подает голос дочь, которая до этого молча ела пиццу. — Я в эти выходные поеду в Питер. У моего бывшего одноклассника Гоши Звягинцева тоже день рождения как раз в эту субботу. Да и маме я обещала.

— Даша, это просто смешно! Как ты можешь отказываться от такого мероприятия. Ты же уже была у Краузе на даче. Так вот — то, что ты видела там первого сентября — это так, репетиции. А на юбилее хозяина наверняка будет нечто грандиозное. Уверена, там будет петь кто-то из звезд первой величины. Отказываться от этого ради поездки в Питер просто глупо! Туда ты можешь поехать и через неделю.

Она смотрит на меня и явно ждет поддержки. Но я не хочу в это вмешиваться.

— Пусть Даша решает сама. К тому же, она сказала, что у ее друга день рождения. Поздравлять его через неделю — это не совсем то.

Но Лана уже закусила удила.

— Она может поздравить своего друга по телефону. А подарок вручит через неделю. Что в этом такого? И Даша уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что здесь, в Москве у нее уже другие друзья. А дружить с Краузе или с каким-то Звягинцевым — по-моему, выбор очевиден.

Мне совсем не нравится ее подход. Сам я привык ценить друзей не за толщину их кошелька. Но одергивать ее сейчас я не хочу. Она же вроде как старается заботиться о моей дочери. Пусть иногда и делает это вот так, неумело.

На Дашкином лице — сомнение. Она долго думает, размешивая сахар в чашке чая. А потом уходит в свою комнату, и через пару минут я слышу, как она говорит по телефону.

— Гоша, извини, пожалуйста, но я не смогу приехать в Питер в эти выходные. Да, мне тоже очень жаль. Но у нас в гимназии в субботу — школьная олимпиада по литературе. А здесь такой порядок, что в первом туре должны участвовать все ученики. Не могу же я не пойти, правда? Тем более, что я новенькая, мне с учителями ссориться не стоит. Зато в следующие выходные потусим. Ну, ты же не будешь на меня обижаться?

— Умная девочка! — одобрительно кивает Лана.

Она отправляется в душ, а я иду в кабинет и открывают ноутбук. Нужно ответить на несколько писем.

Но поработать мне не дают. Звонит телефон, и когда я вижу на экране имя бывшей, то понимаю, о чём пойдет разговор. Наверно, Даша уже позвонила и ей.

— Да, Рита, слушаю!

— Извини, что звоню так поздно, но…

— Не извиняйся, — перебиваю я. — Давай сразу к сути.

Я знаю, что она сейчас скажет. Наверняка она подумала, что это я отговорил дочь от поездки домой. Хотя какое там домой? Дом у нее сейчас тут, в Москве. И Маргарите стоит с этим смириться.

— Мне только что звонила Даша. Сказала, что ее приезд откладывается на неделю. Эта олимпиада в гимназии действительно так важна? Наша дочь вряд ли пройдет дальше первого тура, она не слишком любит читать. Может быть, ты поговоришь с классной руководительницей, и та разрешит Даше съездить домой?

Я ухмыляюсь:

— Вообще-то ты сама просила меня обратить внимание на то, чтобы наша дочь серьезно занималась в школе. Я именно это и делаю.

— Да, я понимаю, — голос в трубке становится виноватым. — Но тут особая ситуация. У ее лучшего друга в субботу день рождения. Они с детства дружат, понимаешь? И на этот праздник он ее очень ждет. А может быть, если олимпиада будет утром, Даша сможет приехать в Питер после обеда?

Конечно, если бы это была именно олимпиада, то она бы смогла. Но дело ведь вовсе не в этом. И от того, что я вынужден буду сейчас врать, чтобы поддержать Дашину ложь, я начинаю злиться.

— Рита, ничего страшного не случится, если он отпразднует день рождения без нее. И ты не думаешь, что, может быть, она просто не хочет ехать? Что у нее могут быть другие, куда более важные дела?

— Ах, вот как? — теперь в голосе бывшей появляется лёд. — Для тебя чужие ожидания — это пустяки? Тебе плевать на всех, кроме тебя самого! И ведь тебе это не впервой, да? Забыть про чей-то день рождения. Как когда-то ты забыл про день рождения дочери. А может быть, не забыл? Просто у тебя тогда нашлись более важные дела? И тебе было всё равно, что твой ребенок ждал от тебя звонка. Ты хоть понимаешь, что Даша до двух часов ночи сидела с телефоном в руках и уверяла меня, что папа обязательно позвонит. Потому что не может не позвонить, ведь он ее любит. А потом так с телефоном и заснула. А утром рыдала до икоты, потому что думала, что проспала твой звонок.

Она говорит всё громче и громче. Сейчас мне хочется со всего маху шваркнуть телефон об стену. Истеричка!

Но я ограничиваюсь тем, что просто нажимаю на отбой. Мы давно уже бывшие, и выслушивать ее я уже не обязан.

Глава 21

Я не хотела ему этого говорить. Не хотела унижаться, срываясь на слёзы. Но получилось как-то само собой.

Конечно, я не надеялась, что его это проймет. Если ему тогда было наплевать на день рождения единственной дочери, то с чего бы ему сожалеть об этом спустя столько лет? Я всего лишь хотела, чтобы он задумался.

Задумался о том, что именно с таких мелочей начинаются куда более серьезные проблемы. Сначала Даша забудет о дне рождения друга. Потом — о дне рождения мамы или папы. А потом предпочтет забыть не только о днях рождениях, но и о самих родителях. Так ведь тоже иногда бывает.

А когда начала говорить, уже не могла остановиться. Слишком долго держала это в себе.

А он не захотел даже дослушать. Он просто нажал на отбой.

И вот я сижу с телефоном в руках и чувствую себя полной дурой.

Иду на кухню, завариваю чай и открываю коробку конфет, которую купила для Дашки.

Мне нужно перестать жить прошлым. Нужно заняться собой. И я ведь понимала это и прежде. Прекрасно понимала.

И даже пыталась начать всё сначала. Лет пять назад я, поддавшись на Зоины уговоры, даже сходила на пару свиданий. Но это ни к чему не привело. Дальше вежливых разговоров за чашкой кофе дело не пошло.

Наверно, я слишком боялась повторения того, что случилось у нас со Стрельниковым. Что я впущу кого-то в свое сердце, а меня снова предадут. Потому что все предают. Даже те, кому доверяешь на сто процентов.

Конечно, стоило поработать с психологом. Возможно, он сумел бы помочь мне это преодолеть. Но я же убеждала себя, что я сильная, что я справлюсь.

И внешне прекрасно справлялась. А то, что было внутри, просто старалась никому не показывать. Даже Даше.

Старалась уберечь ее от разочарований. Не хотела выплескивать на нее свою обиду.

А сейчас я уже сомневаюсь, правильно ли я поступила. Может быть, если бы она понимала, что за человек ее отец, она не рванула бы к нему в Москву. И он не имел бы на нее того влияния, которое имеет сейчас. Наверно, ей стоило бы с детства знать, что он предатель.

Телефон звонит, и я вздрагиваю. Панкратов!

Сначала я даже не хочу отвечать, потому что совсем не в настроении разговаривать с кем бы то ни было. А потом понимаю, что это глупо. Я же только что решила не думать о прошлом. А выходит, что думаю до сих пор.

— Добрый вечер, Валентин Георгиевич!

— Маргарита Александровна, — усмехается он, — мы же, кажется, договорились, что будем обращаться друг к другу просто по имени. Ну, ничего, будем привыкать постепенно. Приглашаю вас в субботу на ужин. Скажите, какую кухню вы больше любите, и я выберу ресторан. Французскую? Мексиканскую? Японскую?

— Давайте начнем с французской! — предлагаю я.

— Отличный выбор! — одобряет он. — Каждую субботу мы можем пробовать новую национальную кухню. Заеду за вами в семь часов.

Я кладу трубку и удовлетворенно киваю. Да, вот так!

Я никогда не любила ходить по музеям и театрам. Разве что со своим классом на детские представления да с Дашей на полнометражные мультики в кино. Наверно, многое упускала. Но для меня тихий вечер дома всегда был куда более привычным и желанным, чем поход пусть на любой, пусть даже и очень хороший спектакль.

Но, возможно, мне уже нужно выбираться из своей ракушки. Если я не попробую это сделать, то буду об этом жалеть. И может быть, даже хорошо, что Даша не приедет в Питер в эти выходные. Если бы она была дома, я нашла бы повод не пойти в ресторан.

Я открываю сайт салона красоты, что расположен неподалеку, и записываюсь на субботнее утро. И достаю из шкафа пару туфель на высоких каблуках, которые когда-то променяла на удобные кроссовки. Гулять так гулять.

И когда в субботу вечером Валентин Георгиевич приезжает к моему подъезду, я выхожу на улицу с гордо поднятой головой. И хотя мне немного не по себе, первый шаг сделан. Красивая прическа, стильный макияж, элегантное платье — да Панкратову в ресторане будут завидовать все мужики! И восхищение во взгляде моего спутника лишь подтверждает, что я отнюдь не преувеличиваю.

Ресторан меня тоже приятно удивляет — он небольшой и очень уютный. И кухня оказывается потрясающей. Мне даже неловко от того, что я с таким удовольствием уплетаю и салат, и горячее. Наверно, даме на свидании полагается клевать как птичка. Хотя я тут же напоминаю себе, что я имею право быть такой, какая я есть. И что я не обязана ни под кого подстраиваться.

Да Панкратов вовсе и не кажется расстроенным моим аппетитом. Тем более, что блюда действительно очень вкусные.

А вот разговор у нас, надо признать, не слишком клеится. Хотя мы оба очень стараемся и по очереди подкидываем темы для беседы. Но нас обоих словно что-то напрягает. И я даже, кажется, знаю что.

Мы оба думаем о том, что случится, когда мы из ресторана выйдем. Мы уже не дети и слишком хорошо понимаем, что это уже не первое свидание. И что если Валентин Георгиевич просто довезет меня до дома, как и в прошлый раз, то это будет означать едва ли не конец наших только-только начавшихся отношений.

Нет, нам нужно сделать еще один шаг. Я должна буду как минимум пригласить его на кофе. А вот о том, что будет потом, я почему-то стараюсь не думать.

Хотя я отнюдь не ханжа, пока на следующий этап я перейти не готова. А может быть, надо хотя бы попробовать? По крайней мере, вкусный кофе у меня дома есть. И турка, в которой можно его сварить. И вкусные конфеты. А что еще нужно для душевной вечерней беседы?

Я вздрагиваю от телефонного звонка. Может быть, Даша? Но нет, номер незнакомый.

Конечно, я могу не отвечать, но с тех пор, как дочь живет не со мной, я отвечаю на все звонки.

— Маргарита Александровна? Здравствуйте! Извините, пожалуйста, за то, что беспокою вас в такой час. Но вашей свекрови, Эльвире Аркадьевне, стало плохо, а дозвониться до Артёма Макаровича я не смогла. А я ее соседка.

Мне хочется сказать, что она моя бывшая свекровь. Бывшая. Но чувство сострадания берет верх над досадой.

— Что с ней случилось? Вы вызвали скорую?

— Да, разумеется. Но Эльвира Аркадьевна отказалась от госпитализации. И ей очень плохо. Вы не могли бы приехать прямо сейчас?

Я смотрю на Панкратова, который как раз расплачивается по счету, и решительно говорю:

— Извините, но прямо сейчас я не могу. К тому же я не думаю, что она будет рада меня видеть.

— Но она как раз хочет вас видеть! Именно вас!

Глава 22

Соседка бывшей свекрови. Я вообще не обязана ей что-то объяснять. Как не обязана объяснять и самой Эльвире Аркадьевне, почему я не мчусь к ней по первому требованию.

А ведь это именно требование. Не просьба даже. Ведь соседка не сказала, что она очень просит меня приехать. Она сказала «хочет видеть вас». Хочет. А вот я к ней ехать не хочу.

И это вовсе не значит, что я равнодушная и что мне ее не жаль. Жаль. Как было бы жаль любого человека, которому стало плохо. Но таких, как Эльвира Аркадьевна, лучше жалеть на расстоянии. Потому что она способна отравить всё, что находится рядом с ней.

Возможно, я не права и слишком предвзята. Но никаких приятных воспоминаний от общения с бывшей свекровью у меня нет. Я для нее всегда была Золушкой, на которую она всегда смотрела надменно и свысока и до которой иногда снисходила. И ладно бы только смотрела. Но нет, она никогда не забывала подчеркнуть, какая я плохая хозяйка, плохая мать, плохая жена. Наверно, когда мы со Стрельниковым развелись, она устроила праздник.

Впрочем, это было ее право. Она не обязана была меня любить.

Вот только что ей понадобилось от меня теперь? Сейчас у Артёма другая жена. Как раз такая, какая должна ей понравиться — гламурная, умеющая себя показать, настоящая светская львица.

— Рита, что-то случилось? — доносится до меня голос Панкратова.

Ох, как неловко получилось! Я со своими мыслями совсем забыла, где мы находимся.

— Нет, всё в порядке, — виновато улыбаюсь.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Он же сам всё прекрасно слышал.

— Вернее, да, случилось. У бывшей свекрови приступ. Позвонила соседка.

— Поедете к ней? — участливо спрашивает он.

Мне хочется сказать «нет, не поеду». Но ведь тогда нужно хотя бы в двух словах объяснить, почему. А иначе он, чего доброго, сочтет меня жестокой и равнодушной.

Да и настроение у меня сейчас совсем не для свидания. С таким настроением только фильмы ужасов смотреть.

Вечер всё равно безнадежно испорчен.

— Да, наверно, — бормочу я. — Простите, Валентин, мне ужасно неловко.

— Да за что вы извиняетесь? — удивляется он. — Давайте я отвезу вас, куда надо.

Он хороший, чуткий, добрый человек. И кому-то с ним очень повезет. Но, наверно, не мне. Потому что сейчас вместо разочарования из-за подпорченного свидания я вдруг где-то в глубине души ощущаю облегчение.

— Это замечательно, что вы смогли сохранить с бывшей свекровью хорошие отношения, — хвалит он, когда мы едем на Васильевский остров.

Хвалит зря, потому что я этих слов совсем не заслуживаю. Но я молчу.

— А может быть, мы в следующие выходные сходим в какой-нибудь музей? — вдруг предлагает он.

Похоже, я для него буду сплошным разочарованием. Сейчас я, конечно, не скажу ему, что не люблю бывать в музеях. Но однажды придется сказать. И тогда он наверняка согласится с моей свекровью в том, что «можно вывезти человека из деревни, а вот деревню из человека вывести нельзя».

Но я такая, какая есть. И моему мужчине придется это принять.

— А давайте съездим в Павловск! — в ответ предлагаю я.

Я не люблю музеи изнутри, но обожаю их снаружи. Вернее, не сами музеи, а те парки, что их окружают. Я могу часами бродить по их узким аллеям и любоваться причудливой формой деревьев, подстриженными лужайками, фонтанами, мостами и беседками посреди прудов.

Я много раз была в Екатерининском и Александровском парках в Пушкине, в Мон-Репо в Выборге, в парке Константиновского дворца в Стрельне. И обожаю гулять в Летнем саду. Наверно, всё дело именно в том, что я выросла в деревне, и природа в реальности впечатляет меня куда больше, чем на висящей на стене галереи картине.

— В Павловск? — переспрашивает он. — Да, конечно!

Он привозит меня по нужному адресу и еще раз заверяет меня, что «всё хорошо». Я благодарю его за прекрасный вечер и вхожу в парадное. В этом, кстати, мы тоже со свекровью так и не сошлись. Я почти привыкла к тому, чтобы называть крыльцо именно так, но называю его «парадное». А она говорит исключительно «парадная».

Медленно поднимаюсь по высоким, основательным ступеням на пятый этаж, пытаясь настроиться на непростой разговор. Хотя в полной мере настроиться на него невозможно.

Дверь открывает незнакомая женщина. Когда мы жили у свекрови в квартире, среди соседей ее, кажется, не было.

— Маргарита Александровна? Спасибо, что пришли! — она отходит в сторону, приглашая меня войти. — Скорая уехала час назад. Вы не беспокойтесь! Эльвире Аркадьевне сделали уколы, и она, надеюсь, проспит до утра.

— До утра? — хмурюсь я. — Тогда зачем я вообще сюда приехала? Я думала, она хотела со мной поговорить.

— Да, так и есть! — подтверждает соседка. — Я, конечно, сначала позвонила ее сыну. Но он не ответил. Тогда она попросила позвонить вам. А потом она уснула. От госпитализации она отказалась. Но вы же понимаете, ее сейчас нельзя оставлять одну. А я не могу остаться. У меня у самой ночная смена. Ой, простите, я же забыла представиться. Я Вера.