ВОЙНА БОГОВ

Самый молодой из охраны выпрямился. Он был худощав, с выбивающимися из-под шлема светлыми волосами и веснушками на переносице. Его руки не висели спокойно — он то сцеплял пальцы, то разнимал их, то поправлял ремень.

— Эддар. Восемнадцать. С Рыночной площади. Отец торгует пряностями, мать — там же, помогает. Я самый младший из четверых. Когда построили новую Цитадель, мы переехали на улицу Пряностей — отец специально выбрал квартиру поближе к рынку. В охране недавно. В телохранителях первый месяц.

Он говорил быстрее Грейна, чуть сбивчиво, но без страха. Скорее — как человек, который хочет поскорее отстреляться.

Грейн, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— А у твоего отца какой размер?

Перед повозкой прыснули. Кто-то закашлялся. Министр хозяйства поперхнулся и замахал рукой.

Эддар на мгновение замер. Потом пожал плечами.

— Понятия не имею. Но судя по тому, что нас четверо, — работает отлично.

Перед повозкой взорвались смехом. Тал хлопнул себя по колену. Бран, до сих пор молчавший, уткнулся лицом в ладонь. Министр хозяйства смеялся, прикрывая рот рукой. Комендант не смеялся, но уголки его губ дрогнули.

Кот поднял лапу. Смех стих не сразу.

— Это не доказательство. Но это было хорошо.

Кот посмотрел на Эддара. Хвост качнулся влево. Вправо.

— Эддар. Тот же вопрос, что и Грейну. Вспомни момент, когда ты выделился перед Комендантом. Если он подтвердит — я поверю.

Эддар не задумался ни на секунду. Его лицо озарилось улыбкой.

— О! Это легко. Первый день в телохранителях. Я страшно гордился. Мне выдали форму, меч, всё как положено. Я должен был стоять у дверей зала совета. Смирно. Не шевелиться. И тут мимо проходит Комендант. Я решил отдать честь. Как положено. По уставу.

Он сделал паузу.

— И ударил себя рукой в ухо и отключился.

Тал поперхнулся. Грейн прикрыл глаза.

— В ухо? — переспросил Министр хозяйства.

— В ухо, — подтвердил Эддар. — Я так резко вскинул руку, что не рассчитал. Хрясь — прямо в ухо. В глазах потемнело, и я упал. Успел сказать: «Здравия желаю!» — и удар. Очнулся на полу. Надо мной стоят Комендант и лекарь. Лекарь щупает мне пульс. Комендант говорит: «Эддар, ты первый телохранитель в истории Цитадели, который нокаутировал сам себя».

Перед повозкой застонали от смеха. Тал хлопал себя по колену. Бран трясся, прижимая ладонь ко рту. Министр хозяйства вытирал слёзы.

— А что лекарь? — спросил Грейн, не оборачиваясь.

— Лекарь сказал: «Сотрясение. Лёгкое. Но в историю ты уже вошёл».

Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом произнёс:

— Я помню. Когда он упал, я подумал, что его убили. Подхожу — а он храпит.

— Я не храпел! — возмутился Эддар.

— Храпел, — подтвердил Комендант. — Лекарь сказал: «Это нервное».

Комендант перевёл взгляд на Кота.

— Это он. Я помню.

Следующим начал тот самый телохранитель, что спрашивал про трактир. Он стоял напротив Грейна. Был он жилистый, с коротким ёжиком светлых волос и сломанным носом — старым, криво сросшимся. Стоял развалившись, но глаза цепкие, внимательные.

— Тал. Двадцать шесть. Родился в старой Цитадели, на Цветочном переулке, дом четыре. После постройки новой переехал на улицу Кузнецов, второй этаж, квартира восемь. Отец — каменщик, мать — швея. В охрану пошёл, потому что старший брат служил. Брат вышел в отставку, я остался. Женат. Жена — Эльза, работает в пекарне. Двое детей. Мальчик — Грегор, шесть лет. Девочка — Лита, три года.

Он говорил спокойно, без запинки. Пальцы время от времени постукивали по ткани — то ли привычка, то ли остатки напряжения.

— Тал, тебе тот же вопрос, — сказал Кот.

Тал задумался — ненадолго, но заметно. Потом усмехнулся.

— Я однажды вырубил охрану Председателя.

Перед повозкой стало тихо. Эддар открыл рот. Грейн медленно повернул голову. Четвёртый, до сих пор молчавший, поднял глаза.

Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом кивнул.

— Это он. Я помню.

— И всё? — спросил Министр хозяйства. — Дальше-то что?

Тал вздохнул.

— У Бастиона. Я шёл со смены. Вижу — трое здоровенных мужиков, одеты как разбойники, в рваных плащах, у одного меч на поясе. И они тащат какого-то старика в простой тунике к чёрному ходу. Я решил — похищение.

— И ты... — начал Эддар.

— Я бросился на них. Первому — в челюсть, он отключился. Второй схватился за меч, но я перехватил руку, вывернул, меч упал. Третий попытался меня обойти — я подсек его под колено и приложил головой о стену. Все трое лежат. Старик стоит и смотрит на меня. Я ему: «Вы в безопасности». А он мне просто: «Спасибо». И ушёл.

— Это как? — спросил Министр хозяйства.

— Я даже не понял, кто это был. Думал — какой-то торговец. Пошёл домой, лёг спать. А на следующий день меня вызывает Комендант. Я прихожу, а он стоит и цокает языком. Просто цокает. Долго. Минуту. Две. Я уже мысленно попрощался с работой.

— А потом?

— Потом он говорит: «Тал, ты вчера спас Председателя Государственного Совета. И заодно вырубил его личную охрану. Охрана в лазарете. Председатель хочет видеть тебя». Я стоял и не знал, что сказать. Комендант продолжал цокать. Я спросил: «Меня уволят?» Он сказал: «Не знаю».

Тал перевёл дыхание.

— Сутки я не спал. У меня, тогда как раз родился второй — дочь. Жена лежала с младенцем, а тут я, герой, вырубивший охрану главы государства. Жена отчитывала меня, мать отчитывала, отец пытался успокоить, но у него плохо получалось. Все говорили: «Ты с ума сошёл? У тебя дети!» Я не знал, что думать. На следующий день приехал Председатель. Сам. С теми самыми телохранителями. Они стояли с синяками и смотрели на меня без любви. Председатель сказал: «Тал, я ценю твою смелость. Моя гвардия будет рада тебе». Я попросил время подумать. Дома мне сказали: «Это очень опасно». Жена плакала. Мать молчала, и это было страшнее крика. Отец сказал: «Решай сам». Я решил. Отказался.

Эддар всплеснул руками.

— Глупец! Ты и сейчас телохранитель. Только за меньшую зарплату.

Тал пожал плечами.

— Зато я жив. И жена не плачет.

Кот посмотрел на Тала.

— Это его жизнь, — произнёс он. — Пусть сам решает.

Четвёртый, до сих пор молчавший — плечистый, с тяжёлыми руками, сложенными на груди. Лицо — широкое, с глубокой складкой между бровей и старым шрамом, пересекающим левую бровь. Он смотрел в пол.

— Бран, — произнёс Комендант.

Тот поднял голову. Помолчал. Потом заговорил — глухо, медленно, будто слова давались ему с усилием.

— Бран. Тридцать два. С Прядильной улицы, второй дом от колодца. После постройки новой Цитадели не переезжал — мой дом вошёл в новую застройку, только этаж сменил. Теперь четвёртый. Отец — плотник, мать умерла родами. Работал на складе, потом перешёл в стражу. В телохранителях семь лет. Не женат. Детей нет. Живу один.

Он замолчал. В повозке стало тихо.

— Бран, тебе тот же вопрос, — сказал Кот.

Бран поднял голову. Помолчал. Потом заговорил — глухо, медленно.

— Я однажды перепутал адреса и привёз покойника в пекарню.

Перед повозкой грохнуло. Эддар схватился за голову. Грейн зажмурился. Тал хлопнул себя по колену. Министр хозяйства вытирал слёзы.

Кот посмотрел на Коменданта. Тот покачал головой.

— Не помню.

Бран вздохнул.

— Тогда второй случай. Я вызвал подкрепление на кошку.

Перед повозкой застонали. Эддар всхлипывал. Тал мотал головой. Грейн тихо смеялся, прикрывая рот рукой.

Кот снова посмотрел на Коменданта. Тот снова покачал головой.

— Не помню.

Бран нахмурился.

— Третий случай. Я арестовал собственного отца.

Перед повозкой взорвались смехом. Эддар хохотал, хлопая себя по колену. Грейн сполз по сиденью. Тал вытирал слёзы. Министр хозяйства смеялся в голос.

Кот посмотрел на Коменданта. Тот покачал головой.

— Не помню.

Бран выдохнул. И вдруг заговорил снова — тише, без прежней отстранённости.

— Я арестовал статую.

Кот посмотрел на Коменданта. Тот сидел неподвижно. Потом уголки его губ дрогнули.

— Вот это я помню. Статую видел.

— Это он, — добавил Комендант. — Я помню статую.

Телохранители расступились. На пороге стоял тот самый мужик в потёртой тунике — запыхавшийся, с тремя серыми клубками в руках.

— Вот, — выдохнул он. — Три клубка. Шерсть. Как просили.

Министр хозяйства отсчитал монеты и протянул ему. Мужик посмотрел на деньги, на министров, на Кота и попятился, кланяясь.

— Спасибо, господин. Если что — я всегда...

— Закрывай, — сказал Комендант.

Дверца захлопнулась. Кот взял клубки, осмотрел их и убрал в сумку.

Кот выпрямился. Его хвост перестал качаться.

— Отныне новое правило, — произнёс он. — Каждый, кто отлучался, пусть даже на минуту, по возвращении проходит проверку. Любой из вас. Любой из министров. Любой, кто приближается к нам.

Перед повозкой повисла тишина. Первым нарушил её Тал.

— То есть мне теперь перед каждой сменой рассказывать, как я вырубил охрану Председателя?

— Да, — ответил Кот.

— Каждый раз?

— Каждый раз.

Тал откинулся на повозку.

— Отлично. Просто отлично.

Эддар фыркнул. Грейн покачал головой. Бран посмотрел на Кота долгим взглядом и ничего не сказал. Министр хозяйства вздохнул.

— Это войдёт в привычку, — произнёс Кот. — Со временем.

— Как кандалы на статуе, — буркнул Эддар.

Перед повозкой засмеялись — негромко, с ноткой облегчения. Кот дождался, пока стихнет.

— Но даже этого недостаточно, — произнёс он. — Я не знаю, как проверить наверняка. Любой вопрос, который я могу задать, подразумевает ответ, который можно выучить. Любой момент, который вы вспомнили, вы могли рассказать имитатору сами. Даже если Комендант подтвердит ваши слова — это не доказательство. Потому что и он мог быть обманут.

В повозке снова стало тихо. Смех ушёл. Эддар опустил глаза. Грейн смотрел прямо перед собой. Тал замер. Бран поднял голову.

— Я наблюдал за вами. За тем, как вы отвечали. За тем, как вы молчали. За тем, как вы дышали. Я не нашёл ничего, что указывало бы на подмену. Но я не могу утверждать, что её нет. Я могу только сказать: я не вижу здесь самозванца. И этого достаточно, чтобы доверять вам. Пока.

Грейн встретил его взгляд и кивнул.

— Пока, — повторил он.

Кот перевёл взгляд на Коменданта. Тот кивнул в ответ. Шерсть на загривке Кота медленно опустилась.

— По коням, — скомандовал Комендант.

Телохранители отлепились от повозки и двинулись к лошадям. Через минуту они уже сидели в сёдлах — по двое с каждой стороны. Кучер щёлкнул вожжами. Повозка тронулась. За окном поплыли серые стены. Трибунал был уже близко.

---

Повозка катилась по брусчатке. За окном проплывали серые стены Цитадели — исполины уходили вверх, теряясь в дымке. По их жилам пробегала пульсирующая волна бледного свечения — ровная, ритмичная, как дыхание спящего зверя.

Внутри повозки молчали. Кот сидел, прикрыв глаза, и только кончик хвоста совершал едва заметные метрономичные движения. Комендант смотрел прямо перед собой — спина прямая, руки на коленях. Министр хозяйства откинулся на сиденье и вытирал лоб. Он, кажется, хотел что-то сказать, но передумал.

За окном мелькали редкие прохожие, прижимавшиеся к стенам при виде повозки с охраной. Газовые фонари горели даже днём — голубое пламя дрожало под порывами ветра. Где-то вдалеке кричали торговцы. Где-то лаяла собака.

Кони цокали копытами. Телохранители ехали молча — только Тал время от времени поправлял поводья, а Эддар что-то насвистывал себе под нос, но быстро умолкал под взглядом Грейна. Бран не шевелился.

Повозка свернула на широкий проспект, и впереди показались серые стены Трибунала. Узкие окна-бойницы, массивные ворота, окованные тёмным металлом. Над воротами — флаг Цитадели.

Повозка замедлила ход. Кучер натянул вожжи.

— Приехали, — произнёс Комендант.

Дверца распахнулась. За ней стояли двое стражников в тяжёлых доспехах. Они вытянулись по стойке смирно.

Кот взял сумку и первым вышел наружу.

Кот спустился с подножки и встал у повозки, дожидаясь остальных. Телохранители спешились, министры вышли. Все собрались у входа в Трибунал — семеро, не считая кучера, который остался на козлах.

— Никто не терялся из виду во время дороги? — спросил Кот, обводя взглядом группу.

— Нет, — ответил Грейн.

— Никто, — подтвердил Тал.

— Было что-нибудь подозрительное по пути?

— Ничего, — сказал Эддар. — Только собака лаяла. Но она всегда лает.

Бран промолчал. Комендант покачал головой. Министр хозяйства вытер лоб и тоже покачал головой.

— Хорошо, — произнёс Кот. — Тогда мы движемся в Трибунал. Допрашивать конвоиров и вора. Никому не терять друг друга из виду. Быть начеку. Мы не знаем, в кого мог загримироваться наш враг. Один его удар — и покойник.

Эддар сглотнул. Тал проверил меч. Грейн выпрямился. Бран, как всегда, ничего не сказал, но его взгляд стал тяжелее. Министр хозяйства перестал вытирать лоб. Комендант положил руку на рукоять.

— Вперёд, — сказал Кот и первым шагнул к воротам.

Тяжёлые створки разошлись. Кот переступил порог и повёл носом. Запах Трибунала — сырой камень, старый пергамент, металл, масло для ламп — висел в воздухе плотной завесой. Кот втянул воздух ещё раз, но ничего не сказал.

Коридор встретил их рабочим гулом. Где-то хлопнула дверь. Где-то звякнули ключи. У первой арки стоял молодой стражник. Увидев Коменданта, он вытянулся по стойке смирно и прижал ладонь к виску. Комендант кивнул, не сбавляя шага.

— Опять жуёт на посту, — заметил Тал, проходя мимо.

— Пусть жуёт, — отозвался Грейн. — Лишь бы не спал.

Дальше — лестница. Широкая, с вытертыми ступенями. По ней поднимался писарь с охапкой свитков — тот самый, что вечно всё теряет. Увидев Коменданта, он прижал свитки к груди и встал у стены. Комендант кивнул ему.

— Опять не подшито, — заметил Министр хозяйства, бросив взгляд на свитки.

— У него всегда не подшито, — ответил Комендант.

За одной из дверей кто-то кричал. Глухо, приглушённо. Министр хозяйства поморщился, но шага не сбавил. Тал поправил перевязь — привычным жестом. Бран даже не обернулся.

Ещё один коридор. Здесь стены были темнее — камень, пропитанный временем. Навстречу попались двое стражников с алебардами. Оба вытянулись, отдали честь. Комендант кивнул. Эддар, проходя мимо, едва заметно кивнул одному из них — они были знакомы.

Они свернули за угол и остановились перед массивной дверью. Табличка на ней гласила: «Допросная №1». Изнутри не доносилось ни звука.

— Здесь, — произнёс Комендант и толкнул дверь.

В допросной было тесно. Трое конвоиров уже стояли у стены — навытяжку, плечом к плечу. Форма мятая, глаза красные, у одного щека со следом от подушки. Видно было, что их подняли среди дня и не дали привести себя в порядок.

Кот вошёл последним. Телохранители встали у двери. Министр хозяйства пристроился у окна, сложив руки на груди.

Комендант шагнул вперёд.

— Докладывайте. Ночная смена. По порядку.

Первый конвоир откашлялся.

— Заступили. Проверили камеру. Все были на месте.

Кот повёл носом, а затем пошёл вдоль строя.

Конвоир продолжал:

— Каждые два часа обходили узников.

Кот остановился напротив первого конвоира и повёл носом. Ноздри дрогнули. Конвоир замер, не смея шевельнуться. Продолжил доклад второй конвоир:

— В один момент я заметил, как стою и смотрю на стену.

Остальные дружно закивали. Кот перешёл ко второму. Снова вдохнул. Конвоир смутился, но сделал вид, что не замечает его, и продолжил:

— Посмотрел — и уже рассвет. А промежуток времени между последним обходом и тем, как я очнулся, стоя перед стеной, ничего не помню.

Затем Кот подошёл к третьему. Тот втянул голову в плечи, когда огромная серая морда оказалась в нескольких дюймах от его шеи.

Комендант с лёгким раздражением спросил:

— А почему сразу не доложил?

Кот выпрямился, повернулся к Коменданту и едва заметным движением головы указал на дверь.

Конвоир, затрудняясь, начал мямлить:

— Я не придал этому...

Не дав ему закончить, они вышли в коридор. Кот прикрыл дверь за собой.

— Вы часом не отправляли их работать в канализацию? — спросил он негромко. — Всех троих?

— Нет... — растерявшись, ответил Комендант. — Вы думаете, это как-то связано?

— Я отвечу на все вопросы потом. Давайте послушаем, что они скажут на этот счёт, — призадумавшись, ответил Кот и, открыв дверь, направился в допросную. За ним следом, чуть растерявшись, шёл Комендант.

Кот вошёл и увидел, как до этого совершенно молчавший Министр хозяйства, по всей видимости почувствовав страх, отчитывал конвоиров:

— А если бы за этот промежуток времени вор убил бы кого-нибудь, жителей или ещё хуже — кого-нибудь из ваших родственников? Ты об этом не подумал?

Лица конвоиров были красные от стыда. Они смотрели в пол, а лицо Министра хозяйства, хоть и имело грубые черты, но его довольная ухмылка выдавала восторг от удавшейся речи.

— Я попрошу вас ответить на один вопрос, и вы свободны, — не выдержав неловкой паузы, сказал Кот. — Вы в последнее время не посещали канализацию? По своим нуждам или по службе?

Все трое почти в один голос:

— Нет.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос, — пристально всматриваясь в каждого, продолжил Кот. — Вы не принимали ванну с какими-то странными пахучими средствами?

— Нет, — также в один голос ответили они.

Кот кивнул Коменданту и добавил, поравнявшись с ним, еле слышно:

— Только не сильно отчитывайте их. Такой случай на моей памяти впервые. Сомневаюсь, что такой случай был учтён на инструктаже.

Комендант сначала кивнул, а затем и вовсе, разозлившись, покраснел. Кот вышел из допросной. Его слуху были доступны крики и ругань, которые не смолкали несколько минут. Затем вышел Комендант, сильно хлопнув дверью. Его лицо было красное, и капля вспененной слюны висела у него на подбородке. Заметив Кота, он слегка растерялся, но затем, взяв себя в руки, вернул себе самообладание.

— Не важно, была ли подобная ситуация на инструктаже или нет, они должны быть готовы ко всему. А если чего не понимают или не знают, как поступить, обязательно должны доложить. Разве вы со мной не согласны?

— У вас здесь... — сказал Кот, указав себе на подбородок.

Пауза.

— Не будем терять время. Нужно опросить вора.

— Вы абсолютно правы, — разгорячённо произнёс Комендант, натирая подбородок.

Он рывком открыл дверь и криком скомандовал:

— Живо привести сюда вора!

Трое с красными лицами выбежали и скрылись за углом.

Повисло неловкое молчание. Комендант, явно недовольный случившимся, смотрел в стену, а Кот начал осматриваться, всё больше всматриваясь в каждую мелочь.

Первым неловкое молчание нарушил Кот. В один момент его тело замерло, и он произнёс:

— Они уже близко.

Кот открыл дверь, а за ним следом зашёл Комендант, который к тому моменту уже успокоился, и лицо его приняло обычный цвет.

— Теперь вор? — поинтересовался Министр хозяйства.

— Да, — сказал Кот. — Быстро его опросим и пойдём на обед. Думаю, за обедом поделюсь своими заключениями. И меня ждёт пациент.

Комендант хотел что-то сказать, но трое почти внесли, держа под руки, одного косматого, неопрятного, запуганного человека в кандалах и встали у него за спиной, придерживая его за руки, чтобы он не мог двигаться.

— Вы — Карсон, тридцать шесть лет, осуждённый за кражу химического оборудования, — холодно озвучил Комендант, глядя на пергамент. — Проживаете на улице Солёной, дом три, квартира восемь.

— Ну к чему все эти вопросы? Почему вы меня мучаете? Говорю же, не брал я ваших приборов точной механики! — изнемождённо возмутился косматый узник.

Кот повёл носом. Заключённый, заметив это, заговорил быстрее, почти без пауз:

— Да когда я успел бы? Я тут у вас под крылышком, на казённых харчах, сплю и отдыхаю. Меня тут всё устраивает. Да и химическое, как вы там сказали, мне и нужно было, чтобы вновь оказаться здесь. Тут я как дома. Не стоит меня выпускать без надобности, а то я кого-нибудь убью, чтобы и вовсе не выходить.

Министр хозяйства хмыкнул.

— Слишком комфортные условия создал Маэль. Один бездельник уже и страх потерял. Ему бы как следует рёбра пересчитать.

Вор дёрнулся в кандалах.

— Какие рёбра пересчитать, начальник? Это я сгоряча ляпнул, не подумав. Не брал я твоих приборов. Но если тебе так будет угодно, то брал. Сколько угодно. Три, десять. На твоё усмотрение.

— Да это безумие какое-то! — всплеснул руками Министр хозяйства.

Кот подошёл к вору. Тот замер. Огромная серая морда склонилась к его плечу, к шее, к волосам. Вор стоял, боясь дышать. Кот выпрямился.

— Когда ты успел в канализации побывать?

— В какой канализации? — вор вытаращил глаза. — Мне в канализацию без надобности. Да и вообще мне не по масти в параше ковыряться. Это ты путаешь, начальник!

Кот вздохнул. Он посмотрел на вора — долгим, тяжёлым взглядом.

— Скоро таких станет больше. Нужно что-то менять.

Он шагнул ближе. Вор вжал голову в плечи.

— Слышишь? Когда всё изменится, мы выбьем из тебя всю дурь. Лучше возьмись за голову, пока не поздно.

Вор криво усмехнулся.

— Знаю я таких, как вы. Одно дело — говорить, а другое — делать...

Кот кивнул и, проходя мимо Коменданта, добавил:

— Вот в таком случае я не возражаю.

Он вышел в коридор. Дверь за ним закрылась. Из допросной донёсся шум — глухие удары, вскрики, звон кандалов о каменный пол.

Через минуту дверь открылась, и вышел Министр хозяйства. Он тяжело дышал, разминая пальцы. Довольный взглянул на Кота.

— По делам.

Кот ничего не ответил. Он смотрел в стену. Хвост медленно качался из стороны в сторону.

Чуть задержавшись, из допросной вышел Комендант. Он поправил мундир и посмотрел на Кота.

— Ничего. Выбьем из него всю дурь, будьте уверены.

Кот кивнул.

— Пойдёмте отобедаем. И я поделюсь своими соображениями.

Комендант кивнул в ответ и повернулся к телохранителям.

— Грейн, Тал — остаётесь здесь. Проследите, чтобы вора вернули в камеру. Эддар, Бран — с нами.

Телохранители переглянулись. Грейн кивнул. Тал вздохнул, но спорить не стал. Кот, Комендант и Министр хозяйства двинулись по коридору. Эддар и Бран шагали следом.

Они поднялись по лестнице, миновали арку, где давешний молодой стражник снова вытянулся по стойке смирно, и вышли в обеденный зал Трибунала. Здесь было просторнее, чем в столовой Цитадели, но воздух был тяжелее — камень, старый пергамент, металл.

Кот взял поднос, выбрал рыбу, хлеб и чай, и направился к дальнему столику у окна. Комендант и Министр хозяйства сели напротив. Эддар и Бран встали у дверей.

Кот отрезал кусок рыбы, отправил в рот, прожевал. Комендант и Министр хозяйства ждали.

— Итак, — произнёс он. — Мои соображения.

Он отпил чай, поставил кружку.

— Это Маэль.

Министр хозяйства поперхнулся. Комендант замер с вилкой в руке.

— Маэль? — переспросил Министр хозяйства. — Вы хотите сказать, что Маэль украл оборудование?

— Не украл, — Кот покачал головой. — Разыграл. Стирать воспоминания он умеет. В канализации, видимо, прятался, чтобы устроить розыгрыш. Ничего страшного не случилось. Оборудование вернётся. Конвоиры и вор придут в себя. Обычная шутка.

— Шутка? — Комендант нахмурился. — А сила? Перекупщик сказал, что вор держал тяжёлый прибор даже не напрягаясь.

— Маэль может поднимать предметы на расстоянии, — ответил Кот. — Силой мысли. Ему ничего не стоит заставить прибор висеть в воздухе. А вора он заставил делать вид, что тот его держит. Вот перекупщик и увидел щуплого человека, который держит тяжесть без усилий. Потому что он её и не держал.