ВОЙНА БОГОВ

— А теперь — мрамор! — восклицает он. — В этот раз — не хрупким! — добавляет он, будто загадывает тайное желание.

— Но подожди, — вдруг размышляет вслух, — нужно убрать этот шатёр-юбку.

Тело его внезапно засияло, и шатёр начал сам разбираться. С крючков аккуратно отцепились титановые трубки. Ткань отделилась и скатилась в рулон плотного ковра. Затем он вновь озаряется кратковременной вспышкой и, не глядя, машет рукой в сторону возвышавшихся мраморных плит гигантов. И парящая разобравшаяся конструкция юбки шатра аккуратно размещается в огромных скрытых шкафах притихшей среди возвышающихся плит кухни.

— Пора заканчивать с кислородом.

Он сосредотачивается, поднимает руки к голове, делая несколько встряхиваний, словно очищая мысли. Его глаза вспыхивают ярче, его тело наполняется внутренней силой. Вокруг горы разыгрывается вихрь, который плавно обращается в торнадо. Кухня, скрытая среди плит, уверенно стоит на месте, не поднимая к небу все в ней скрываемые таинства.

Яркая вспышка озаряет всё вокруг ослепительным сиянием. Трещина, что обнажилась у его джакузи, источает свет. Мрамор лопнул как воздушный шарик, развеяв в воздух небольшой клуб пыли. Контуры вершины словно щит удерживают яркое сияние. Вся яркая вспышка, что скрывала весь облик Маэля, вдруг исчезла, и можно было разглядеть его напряжённые, чуть трясущиеся сжатые в кулаки руки.

— В этот раз должен быть плотнее, — шепчет он. — Последний рывок, — произнёс он с явным надрывом в голосе.

Он старается расслабиться, сбросить усталость, и придать напряжённым мускулам лица расслабленный вид, и делает глубокий вдох. Вдох наполняет его плечи и грудь. Его глаза охватывает яркая вспышка света, что ухватывает за собой в яростной энергии оставшееся тело. Мрамор становится цветом радуги и начинает менять цвета, ярко переливаясь в своих преображениях. Мгновения спустя он становится серым, не прозрачным и с виду очень тёмным. Но когда свет начал рассеиваться, он становился всё светлее и светлее, пока не стало ясно, что он имеет белоснежный цвет.

— Готово!

Он удовлетворённо оглядел свою работу.

— А теперь лечить!

Маэль улыбнулся, взмыл в воздух и полетел в лес.

ГЛАВА 8. УРОК АНАТОМИИ

Дым из трубы поднимался вертикально вверх — ветра не было. Внутри дома горел очаг. Люциус сидел на деревянном полу у огня. Левая рука лежала на колене, перевязанная грязной тряпкой. Тряпка пропиталась кровью и задубела.

Сестра опустилась рядом. В руках — чистая полоска ткани и глиняная плошка с тёмной мазью. Пахло травами и кислым.

— Дай сюда, — сказала она.

Люциус протянул руку. Сестра стянула старую повязку. Рана открылась — глубокая, рваная, от локтя до запястья. Края воспалились. Она зачерпнула мазь пальцами и начала втирать. Люциус смотрел в огонь. Мышцы на скулах напряглись. Больше ничего.

— Отец сказал, завтра будешь резать свинью, — произнесла сестра, не поднимая глаз.

— Знаю.

— Одну?

— Всех.

Она кивнула. Закончила с мазью, начала бинтовать. Движения быстрые, точёные. Пальцы скользили по коже, затягивая ткань туго, но не до онемения.

Дверь распахнулась. Вошёл отец. Снег на его плечах даже не начал таять. Он остановился в проёме, заслоняя свет.

— Закончила?

— Да, — ответила сестра, не оборачиваясь.

Отец подошёл, взял Люциуса за подбородок, повернул лицо к себе. Глаза сына встретились с глазами отца. Отец смотрел долго, молча. Затем отпустил.

— Хорошо. Ужин через час.

Он вышел. Дверь закрылась. Сестра затянула последний узел. Люциус согнул и разогнул пальцы. Рана отозвалась болью. Он промолчал.

---

Ужин проходил в тишине. Стол был накрыт просто: хлеб, варёные коренья, вода. Отец ел медленно, отрезая хлеб ножом на мелкие куски. Мать сидела с улыбкой, не притрагиваясь к еде. Сестра жевала, глядя в тарелку. Люциус держал ложку левой рукой. Правая лежала на столе, пальцы чуть подрагивали.

Отец отложил нож.

— Завтра на рассвете. Три свиньи. Нож тот, что я дал. Резать вдоль горла, не поперёк. Чтобы кровь ушла быстро. Понял?

Люциус кивнул.

— Вслух.

— Понял.

Отец взял хлеб, откусил. Жевал, глядя на сына. Люциус не отводил взгляд.

— Мать, — отец повернулся к жене. — Подготовь бочки для крови.

Мать улыбнулась шире и кивнула.

---

Рассвет был серым и тяжёлым. Люциус стоял у загона. В правой руке — нож с костяной рукоятью. Лезвие тускло блестело. Три свиньи жались в углу, хрюкали, рыли мёрзлую землю рылами.

Отец стоял за спиной. Руки скрещены на груди.

— Начинай.

Люциус перелез через ограду. Свиньи шарахнулись. Он пошёл на ближайшую. Та метнулась в сторону, но он поймал её за заднюю ногу, дёрнул на себя. Свинья завизжала. Люциус прижал её коленом к земле. Левой рукой задрал голову за ухо. Правой — полоснул вдоль горла. Кровь хлынула на мёрзлую землю, пар поднялся в холодном воздухе. Свинья задёргалась, захрипела. Он держал крепко. Когда тело обмякло, отпустил.

— Вторую, — сказал отец.

Люциус вытер нож о штанину и пошёл к следующей.

После третьей свиньи он стоял по колено в крови, смешанной с грязью и снегом. Руки дрожали. Дыхание вырывалось паром. На лице — ни улыбки, ни гримасы. Пустое.

Отец подошёл, наклонился, осмотрел разрезы на тушах. Провёл пальцем по краю раны. Кивнул.

— Чисто. Иди мойся.

Люциус перелез через ограду и пошёл к источнику. Снег скрипел под ногами.

---

Вечером того же дня сестра сидела на полу у очага и расчёсывала волосы. Люциус лежал на лавке у стены, глядя в потолок. Правая рука была заново перевязана. Свежая кровь проступила сквозь ткань.

Сестра отложила гребень.

— Больно?

Люциус повернул голову.

— Нет.

Она кивнула и снова взяла гребень. Волосы падали на плечи светлыми волнами. Огонь трещал.

Дверь открылась. Вошёл отец. В руках — небольшой мешочек. Он бросил его на стол. Мешочек упал с глухим стуком.

— Завтра будешь есть это. Вместо хлеба.

Люциус сел. Развязал мешочек. Внутри — сушёные скорпионы, сколопендры, мелкие пауки. Хитин блестел в свете очага.

Отец стоял над ним.

— Ты растёшь на этом. Твоя плоть становится крепче. Через год ты забудешь вкус хлеба.

Люциус взял скорпиона за хвост. Поднёс ко рту. Откусил. Хруст. Жевательные мышцы напряглись. Он жевал и смотрел отцу в глаза.

Отец едва заметно кивнул. Вышел.

Сестра продолжала расчёсывать волосы. Люциус доел скорпиона. Взял следующего.

---

Глубокой ночью, когда огонь почти погас, сестра подошла к его лавке. Опустилась на корточки рядом. Положила ладонь на его перевязанную руку. Он открыл глаза.

— Я не хочу, чтобы ты умер, — прошептала она.

Люциус смотрел на неё. Лицо не изменилось.

— Не умру.

Она сжала его пальцы. Он не ответил на пожатие. Она поднялась и ушла в свой угол. Люциус закрыл глаза.

Завтра будет новая тренировка.

ГЛАВА 9. САМОЗВАНЕЦ

Высоко в небе, над вершинами зеркальных зданий, касаясь их и отдавая им воду, проплывали облака. Там, на немыслимой высоте, расположилась Цитадель, построенная Маэлем. Хаотичное расположение исполинов с первого взгляда объясняло отсутствие страшного ветра — стены преграждали ему путь, дробили его, превращая в обычные сквозняки. А тепло, отражённое от зеркальных поверхностей, заливало улицы и напоминало весну. Тепло и свежий ветер.

В верхних покоях, в абсолютно светопоглощающем помещении, на металлическом приспособлении для сна, свернувшись серым мохнатым комком, спал Кот. Хлопковая белоснежная ткань сбилась в складки.

За портьерой Джек навис над пергаментом, глядя на слово, и загнул себе палец, бормоча под нос, пока не запомнил. А потом попытался повторить — раз, два, верно угадал, три, а про четвёртое опять забыл. Он сверился пальцем с пергаментом, добавил крепким сжатием кулаков про себя и со словами «я готов», отбросив портьеру и прихватив свёрток простыни, вошёл.

Зайдя внутрь, он бросил взгляд в сторону, куда не заглядывал свет. Там стояла золотая статуэтка. Он вытянул руку и потянул её немного на себя. Свет коснулся статуэтки, и она ярко вспыхнула, отражая лучи, привлекая к себе внимание. Джек улыбнулся и положил свёрток под столик, расправив плечи.

— Доброе утро!

Кот приоткрыл один глаз.

— У кого-то хорошее настроение? — он вытянул лапу и двинул статуэтку чуть дальше в тень. — Доброе утро, Джек.

— А позвольте поинтересоваться, если мне не изменяет память, вы утверждали, что полубог сна — он смертный, и я сильно не придал этому значения. А теперь, когда я точно представляю, что все остальные полубоги бессмертны, а он смертен, так ещё и существует во снах... Как это возможно?

Кот тяжело вздохнул, прикрывая глаз обратно.

— Удивительно, да. А знаешь, каково было мне, когда ты ещё маленький котёнок видишь благодаря Маэлевской телепатии, как вживую? Видеть, а также слышать их. Все их многочисленные диалоги. Ты словно разгадал их до конца, без всякой личной встречи. Уже знаешь о них больше, чем они бы могли за всю жизнь узнать о тебе.

Джек защурил глаза и улыбнулся.

— Это невероятно.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос.

Джек замер. Улыбка чуть померкла, но он быстро взял себя в руки.

— А есть ещё какие-нибудь свежие новости? — спросил Кот.

Джек сложил руки за спиной и вытянулся.

— Если мне не изменяет память, последние новости были: князь Адракс пока бездействует, в лесах бандиты, на море — пираты, а Жнецы по-прежнему стоят на месте.

Кот провёл своим обеззараживающим языком по тыльной стороне лапы и начал умываться, не глядя на Джека.

— К нам уже кто-то пришёл?

— Двое просителей, а также на сеанс — Геворг.

— А на завтра?

Джек выпрямился, пальцы привычно зашевелились у пояса.

— Оскар с его одержимостью неминуемой смерти, а также Тео с его арахнофобией.

Кот спрятал язык, опоясался набедренной повязкой, сбросил с дивана простыню, сложил, убрал под стол. Одним движением накрыл кресло свежей, а затем потёр переносицу лапой.

— Арахнофобия... — Кот повторил это слово так, будто пробовал его на вкус, а затем загадочно улыбнулся. — У меня есть одна идея на этот счёт. Нужно будет зайти на рынок.

Хвост заметно качнулся.

— Хорошо. Давай, как всегда. Сначала просители. Потом Геворг.

Джек, склонив голову, прихватил свёрток старой простыни и исчез за портьерой.

---

Портьера колыхнулась. Вошёл первый проситель — мужик в потёртой тунике, с мозолистыми руками и виноватым выражением лица. Он остановился у входа, переступил с ноги на ногу.

Кот с закрытыми глазами и подпёртой одной лапой наклонённой головой, второй приглашал подойти ближе.

— У меня проблема, — начал мужик. — Сосед снизу жалуется, что я шумлю по ночам. А я не шумлю. Я просто хожу. Но половицы скрипят. Я думал, может, Маэль новые полы сделает, бесшумные. Или вы что посоветуете. Я уже и ковры стелил, и...

Он замолчал. Уставился в потолок. Кот не двигался.

— А можно же просто гвозди добавить, — произнёс мужик медленно. — У меня есть гвозди. И молоток.

Кот приоткрыл один глаз.

— Спасибо, — сказал мужик. — Я пойду.

Лапа лениво махнула в сторону выхода. Мужик развернулся и вышел.

— Следующий.

Портьера колыхнулась снова. Вошла женщина — крепкая, с закатанными рукавами и красными от работы руками. Пахло от неё мылом и паром. Она остановилась у кресла и заговорила без предисловий:

— У нас беда. Вода из горячего крана идёт еле тёплая. Холодная — ледяная, а горячая — чуть тёплая. Мы не можем стирать как следует. Нужен Маэль, чтобы прогреть воду во всём районе.

Кот молчал. Его хвост качнулся влево. Вправо.

— Вы греете холодную воду, — произнёс он наконец. — А нужно греть уже тёплую. Перенаправьте трубу горячей воды обратно в котёл — пусть она проходит через него дважды. И поставьте задвижку на холодную, чтобы не смешивалась раньше времени.

Женщина моргнула.

— Вы хотите сказать, что мы сами можем это сделать?

— Ваш слесарь справится, а если нет, то скажем Маэлю.

Она постояла, шевеля губами — то ли переваривала услышанное, то ли спорила сама с собой.

— Дважды через котёл... — пробормотала она. — Надо же.

И вышла.

---

Кот потёр переносицу лапой и крикнул:

— Джек! Пригласи Геворга. Будь добр, чаю.

Портьера колыхнулась. Вошёл мужчина в полном расцвете сил, ни молодой, ни старый, плечистый, с тяжёлыми руками и глубокими складками у рта. Он остановился у входа, словно не решаясь шагнуть дальше. Кот взмахом лапы указал на диван. Геворг сел — осторожно, будто боялся что-то сломать.

Кот начал привычную речь — о бутике «Эра Люкс», о Джеке, о своей должности. К этому моменту появился сервиз с чаем, там был мёд, ромашка. В этот момент появился Джек. Он вежливо подал в руки Геворга чашечку чая с несколькими ложками мёда. Горячий. Если бы не тарелочка, с которой она была подана, — чашка тут же была бы брошена на пол. Ручка чашки пропускала тепло.

Геворг, отпивая маленькими глоточками, слушал молча, не перебивая. Когда Кот закончил, в комнате повисла тишина. И к этому моменту Геворг допивает чашечку чая. Кот так сильно разошёлся в своей истории, что горячая кружка чая успела остыть до приемлемой температуры. Убрав в сторону, Геворг посмотрел на свои руки.

— Я работаю на водохранилище, — заговорил он наконец. — Слежу, чтобы клапаны держали, а ёмкости не подвели.

Он сделал паузу, его взгляд упёрся в узор на ковре.

— Я не верю людям. После смерти родителей... они задохнулись. От несчастного случая. Неисправная вентиляция в настенных лампах... Сдуло воздух. Я вернулся с работы и обнаружил их уже мёртвыми.

Голос его был ровным, монотонным, будто он зачитывал технический отчёт.

— Я уверен: доверять — значит подписывать себе смертный приговор.

Он отвернулся, блеснув на мгновение влажными глазами, и тяжело выдохнул.

— Газ тух не раз и не два. И я им говорил, чтобы они хоть что-нибудь предприняли. Хотя бы аккуратнее проветривали. Но они не слушали. Обещали, что купят новые вентили. Говорили — «Геворг, всё безопасно, мы справимся».

По его лицу текли слёзы, но он не обращал на них внимания. Он сжал кулаки, но голос не дрогнул, будто он сливал отработанную воду.

— А сами... их не поставили. Из-за этого они и умерли. Все знали — и молчали. Все.

В воздухе повис глухой, сдавленный звук, похожий на вой, который он пытался в себе задавить.

Кот не шевелился, лишь кончик его хвоста совершал едва заметные метрономичные движения.

— И теперь ты не веришь никому. Как не веришь воде, которая может прорвать ёмкость.

— Воде нельзя верить. Её можно только сдерживать. Контролировать. Люди — так же. Я теперь так и живу. Смотрю за заслонками. И за людьми — тоже.

Кот резко ожил. Его движение было стремительным и беззвучным. Он ухватил правой лапой перо павлина, окунул его в хрустальную чернильницу и, не раздумывая, склонился над листом старого пергамента. Быстрыми, уверенными движениями он набросал схему. Не архитектурную, а скорее... энергетическую.

— Ты — прекрасный специалист, Геворг. Посмотри сюда.

Его мягкая подушечка указала на центр рисунка.

— После того случая ты здесь, в своей душе, возвёл заслонку. Мощную. Высокую. Чтобы больше никогда не пропустить ни капли доверия. Чтобы никто не смог снова отравить твою воду.

Кот приподнял правую лапу, совершив грациозное движение кистью — плавное и гипнотизирующее, будто он очерчивал в воздухе невидимые символы.

— Это был разумный поступок. В тот момент.

Его лапа медленно провела ниже по рисунку.

— Но посмотри, что происходит сейчас. Воду-то ты сдержал. А вот ил... горечь... яд того вечера... они остались по ту сторону. Ты не выпускаешь их наружу. И они медленно отравляют всё на своём пути. Твою память. Твоё спокойствие. Твою способность отличать токсичных людей от просто неидеальных.

Геворг молча смотрел на схему. Он узнавал её. Он видел её каждый раз, закрывая глаза. Слишком хорошо.

— Ты уверен, что все «знали и молчали»? Или так безопаснее думать? Потому что если все — предатели, то и доверять не надо. Просто. Надёжно. Мёртво.

Кот отложил перо. Его голос приобрёл стальную твёрдость. Снова его правая лапа плавно взметнулась, пальцы сложились в изящную фигуру, подчёркивая безупречную логику его речи.

— Люди, которые не поставили вентиль... они были не «предателями». Они были некомпетентны. Безразличны. Глупы. Но их безразличие ты принял за персональное предательство. Потому что так больнее... и в каком-то извращённом смысле — проще. Виноват конкретный злой умысел, а не уродливая, серая, случайная цепь человеческих ошибок.

Он бесшумно приподнялся и придвинулся к Геворгу вплотную. Его голос стал тихим, как шелест страниц в забытой библиотеке.

— Предательство — это когда целятся. В тебя лично. А в твоих родителей просто стреляли по площадям. В рамках всеобщей халатности. Их убили не потому, что хотели убить именно их. Их убили потому, что ничьи жизни по-настоящему не ценились. Это не отменяет их смерть. Но это другой яд. И противоядие — иное.

Геворг опустил голову, разглядывая свои ладони, будто впервые их видел. На этих руках он мог собрать и разобрать любой механизм, но не мог собрать свою разбитую душу.

— Что мне делать?

— Не «доверять». Не «прощать». Это для глупцов и святых. Тебе нужно нечто иное. Научиться отличать халатность от злого умысла. Перестать видеть личное предательство в общей чужой глупости.

Голос Кота вновь приобрёл чёткость технической инструкции. Его правая лапа вновь совершила тот гипнотический жест, рассекая воздух с безмятежной грацией, придавая техническим терминам почти поэтическую глубину.

— Это как научиться отличать протечку клапана от спланированного взрыва. Первое — чини. Со вторым — уничтожай.

Лик Кота был окутан дневным сиянием, и в луче света, падающем из окна, были видны мелкие светящиеся частички пыли, плавно плывущие в воздухе.

— Твоя плотина выполнила свою работу. Она сдержала первый шок. Но теперь она мешает течь чистой воде. Не разрушай её. Просто проделай в ней шлюз. Маленький. Пропускай через него людей по одному. И смотри: кто пронесёт с собой ил и яд — того за шлюз. А кто принесёт хоть каплю чистой воды — тому дай шанс напоить твою пересохшую реку.

Затмевая собой солнечные лучи, он обернулся, и его глаза светились, как два фосфоресцирующих изумруда. Правая лапа, совершив заключительное, плавно закругляющее движение, мягко опустилась.

— Риск? Да. Но иначе ты будешь вечно сторожить водохранилище, полное отравы, думая, что это ты его охраняешь... а на самом деле это оно держит в заложниках тебя.

Геворг медленно поднялся, унося с собой чертёж, нарисованный на пергаменте, и вместе с ним поднялся Кот. Геворг протянул руку, Кот обхватил его ладонь своей лапой. Геворг не сказал «спасибо». Он лишь кивнул. Коротко, по-мужски. Кот мягко обхватил его за плечо и направился вместе с ним к выходу.

---

Кот проводил Геворга до портьеры и вышел следом. В приёмной Джек сидел за столом, перебирая пергаменты. Не глядя он произнёс:

— Вы на завтрак?

Кот потёр переносицу лапой.

— Да, я что-то не могу проснуться. Если кто-то придёт — я там.

Джек кивнул. Кот вышел в коридор и прикрыл глаза. Волна света прокатилась по стенам, от которой веки дрогнули и сжались плотнее, и кончики его губ искривились в слабую улыбку. Он пошёл вперёд, ведя лапой по стене.

Камень под подушечками был гладкий, холодный — дверь в приёмную осталась за спиной. Через несколько шагов поворот. Ухо дёрнулось. Справа доносился приглушённый гул голосов. Три шага. Четыре. Звук становился громче. Снова камень. Впереди — лёгкий сквозняк, лестничный пролёт. Кот нащупал лапой край перил и ступил на лестницу.

Ступени отзывались глухо. Пять шагов вниз. Шесть. Снизу потянуло теплом. Запах свежей выпечки ударил в нос, и ноздри дрогнули. Где-то рядом звякнула посуда. Смех. Обрывок фразы. Он спустился с последней ступени и вдохнул глубже. Открыл глаза. Столовая.

Кот повёл носом.

Первым пришёл знакомый хор: свежая выпечка, запечённая рыба, топлёное масло, травяной настой — все те же ноты, что и вчера, и что-то новое.

Салат. Свежие листья с оттенком только что разорванной зелени. Огурец — прохладный, с горьковатым привкусом кожуры и сладковатой сердцевиной. Томаты — кисло-сладкие. Масло холодного отжима, с каплей уксуса, прошедшего ферментацию в дубовых бочках. Сверху — крупная соль.

Кот посмотрел на ассортимент. Женщина в белом фартуке ждала.

— Будьте добры, вон тот салат, и побольше, хлеб, чай и мёд, — произнёс он, — если найдётся.

— Сию минуту.

Она потянулась за тарелкой, когда за спиной Кота раздался голос, высокий от волнения:

— Кот! Слава богам!

Два чужих запаха ворвались в эту симфонию. Первый — дорогой камзол, пропахший пылью и тревогой. Шерсть, намокшая от пота, и под ней — слабый след лавандовой воды. Второй — сухой, металлический. Чернила. Пергаментная пыль. Старые монеты.

Кот обернулся. Председатель Государственного Совета стоял в двух шагах, в разорванном воротнике и разных туфлях. Его лицо озаряла дружеская улыбка — широкая, почти радостная. Рядом с ним Министр финансов тоже улыбался, но его улыбка не была естественной — фальшивой, натянутой.

Кот посмотрел на них. По его морде нельзя было понять, улыбается он в ответ или нет. На самом деле он улыбался — уголки губ дрогнули, и в изумрудных глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. Не потрясающее, не ликующее. Обыкновенное. Приятное. Как будто он радовался чему-то простому и хорошему.

— Присоединяйтесь, — произнёс он. — Завтрак за мной.

Он взял поднос и двинулся к дальнему столику у окна. Председатель и Министр финансов пошли следом. В столовой на них оглядывались, но никто не решался подойти.

Уселись. Кот взял вилку, подцепил лист салата.

— Рассказывайте.

Председатель откашлялся. Его дружеская улыбка на мгновение дрогнула, но устояла.

— Сегодня утром ко мне в Бастион вломился человек. Пьяный. С пустой бутылкой «Солнечного света». Вы знаете это вино? Двадцать серебряных за бутылку. Он требовал паёк. Бесплатный. Говорил, что я лично вчера обещал каждой семье колбасу, дорогое вино и специи.

Кот жевал салат и молчал.

— Он был не один. Их было много. Все пьяные. Они как-то обошли охрану. Всю. Связали моих телохранителей и бросили в бункере.

— В бункере? — переспросил Кот.

— В бункере, — подтвердил Председатель. — Я их там видел. Своими глазами. Связанные, но живые. Я пытался объяснить, что это не я. Но он не слушал, пока я не выслушал его. А этот... этот стоял посреди моего кабинета и кричал, что его жене не выдали специи. Понимаете? Специи! В очереди за бесплатным! А ему не выдали!

Министр финансов нервно улыбнулся и добавил:

— Председатель разговаривал с ним, как с человеком, от которого зависит судьба мира. Очень вежливо. Очень добродушно. Даже глупо. Он унижался и заискивал: «Это не я обещал бесплатный доступ к ограниченным товарам».

Председатель кивнул и воспроизвёл ту самую улыбку — широкую, почти идиотскую, за которой прятался страх.

— Я сказал именно так. А потом пришёл он, — Председатель ткнул пальцем в Министра финансов, — и закричал про дыру в бюджете. Нас освободили под честное слово, и тогда мы решили идти к вам.

Кот откусил кусок хлеба, прожевал. Запил чаем.

— Специи, — произнёс он наконец. — Колбаса. Вино. Кто-то обещал людям то, что государство не может раздавать бесплатно. Этот кто-то похож на вас, Председатель. Достаточно, чтобы пьяные поверили.

— Достаточно, чтобы связать мою охрану! — вставил Председатель.

Кот отложил вилку.

— Я выслушал. Теперь давайте по порядку. Где вы были вчера вечером?

— В Бастионе! — воскликнул Председатель. — Весь вечер! Охрана подтвердит!