ВОЙНА БОГОВ

Лапа лениво махнула в сторону выхода. Мужик развернулся и вышел.

— Следующий.

Портьера колыхнулась снова. Вошла женщина — крепкая, с закатанными рукавами и красными от работы руками. Пахло от неё мылом и паром. Она остановилась у кресла и заговорила без предисловий:

— У нас беда. Вода из горячего крана идёт еле тёплая. Холодная — ледяная, а горячая — чуть тёплая. Мы не можем стирать как следует. Нужен Маэль, чтобы прогреть воду во всём районе.

Кот молчал. Его хвост качнулся влево. Вправо.

— Вы греете холодную воду, — произнёс он наконец. — А нужно греть уже тёплую. Перенаправьте трубу горячей воды обратно в котёл — пусть она проходит через него дважды. И поставьте задвижку на холодную, чтобы не смешивалась раньше времени.

Женщина моргнула.

— Вы хотите сказать, что мы сами можем это сделать?

— Ваш слесарь справится, а если нет, то скажем Маэлю.

Она постояла, шевеля губами — то ли переваривала услышанное, то ли спорила сама с собой.

— Дважды через котёл... — пробормотала она. — Надо же.

И вышла.

---

Кот потёр переносицу лапой и крикнул:

— Джек! Пригласи Геворга. Будь добр, чаю.

Портьера колыхнулась. Вошёл мужчина в полном расцвете сил, ни молодой, ни старый, плечистый, с тяжёлыми руками и глубокими складками у рта. Он остановился у входа, словно не решаясь шагнуть дальше. Кот взмахом лапы указал на диван. Геворг сел — осторожно, будто боялся что-то сломать.

Кот начал привычную речь — о бутике «Эра Люкс», о Джеке, о своей должности. К этому моменту появился сервиз с чаем, там был мёд, ромашка. В этот момент появился Джек. Он вежливо подал в руки Геворга чашечку чая с несколькими ложками мёда. Горячий. Если бы не тарелочка, с которой она была подана, — чашка тут же была бы брошена на пол. Ручка чашки пропускала тепло.

Геворг, отпивая маленькими глоточками, слушал молча, не перебивая. Когда Кот закончил, в комнате повисла тишина. И к этому моменту Геворг допивает чашечку чая. Кот так сильно разошёлся в своей истории, что горячая кружка чая успела остыть до приемлемой температуры. Убрав в сторону, Геворг посмотрел на свои руки.

— Я работаю на водохранилище, — заговорил он наконец. — Слежу, чтобы клапаны держали, а ёмкости не подвели.

Он сделал паузу, его взгляд упёрся в узор на ковре.

— Я не верю людям. После смерти родителей... они задохнулись. От несчастного случая. Неисправная вентиляция в настенных лампах... Сдуло воздух. Я вернулся с работы и обнаружил их уже мёртвыми.

Голос его был ровным, монотонным, будто он зачитывал технический отчёт.

— Я уверен: доверять — значит подписывать себе смертный приговор.

Он отвернулся, блеснув на мгновение влажными глазами, и тяжело выдохнул.

— Газ тух не раз и не два. И я им говорил, чтобы они хоть что-нибудь предприняли. Хотя бы аккуратнее проветривали. Но они не слушали. Обещали, что купят новые вентили. Говорили — «Геворг, всё безопасно, мы справимся».

По его лицу текли слёзы, но он не обращал на них внимания. Он сжал кулаки, но голос не дрогнул, будто он сливал отработанную воду.

— А сами... их не поставили. Из-за этого они и умерли. Все знали — и молчали. Все.

В воздухе повис глухой, сдавленный звук, похожий на вой, который он пытался в себе задавить.

Кот не шевелился, лишь кончик его хвоста совершал едва заметные метрономичные движения.

— И теперь ты не веришь никому. Как не веришь воде, которая может прорвать ёмкость.

— Воде нельзя верить. Её можно только сдерживать. Контролировать. Люди — так же. Я теперь так и живу. Смотрю за заслонками. И за людьми — тоже.

Кот резко ожил. Его движение было стремительным и беззвучным. Он ухватил правой лапой перо павлина, окунул его в хрустальную чернильницу и, не раздумывая, склонился над листом старого пергамента. Быстрыми, уверенными движениями он набросал схему. Не архитектурную, а скорее... энергетическую.

— Ты — прекрасный специалист, Геворг. Посмотри сюда.

Его мягкая подушечка указала на центр рисунка.

— После того случая ты здесь, в своей душе, возвёл заслонку. Мощную. Высокую. Чтобы больше никогда не пропустить ни капли доверия. Чтобы никто не смог снова отравить твою воду.

Кот приподнял правую лапу, совершив грациозное движение кистью — плавное и гипнотизирующее, будто он очерчивал в воздухе невидимые символы.

— Это был разумный поступок. В тот момент.

Его лапа медленно провела ниже по рисунку.

— Но посмотри, что происходит сейчас. Воду-то ты сдержал. А вот ил... горечь... яд того вечера... они остались по ту сторону. Ты не выпускаешь их наружу. И они медленно отравляют всё на своём пути. Твою память. Твоё спокойствие. Твою способность отличать токсичных людей от просто неидеальных.

Геворг молча смотрел на схему. Он узнавал её. Он видел её каждый раз, закрывая глаза. Слишком хорошо.

— Ты уверен, что все «знали и молчали»? Или так безопаснее думать? Потому что если все — предатели, то и доверять не надо. Просто. Надёжно. Мёртво.

Кот отложил перо. Его голос приобрёл стальную твёрдость. Снова его правая лапа плавно взметнулась, пальцы сложились в изящную фигуру, подчёркивая безупречную логику его речи.

— Люди, которые не поставили вентиль... они были не «предателями». Они были некомпетентны. Безразличны. Глупы. Но их безразличие ты принял за персональное предательство. Потому что так больнее... и в каком-то извращённом смысле — проще. Виноват конкретный злой умысел, а не уродливая, серая, случайная цепь человеческих ошибок.

Он бесшумно приподнялся и придвинулся к Геворгу вплотную. Его голос стал тихим, как шелест страниц в забытой библиотеке.

— Предательство — это когда целятся. В тебя лично. А в твоих родителей просто стреляли по площадям. В рамках всеобщей халатности. Их убили не потому, что хотели убить именно их. Их убили потому, что ничьи жизни по-настоящему не ценились. Это не отменяет их смерть. Но это другой яд. И противоядие — иное.

Геворг опустил голову, разглядывая свои ладони, будто впервые их видел. На этих руках он мог собрать и разобрать любой механизм, но не мог собрать свою разбитую душу.

— Что мне делать?

— Не «доверять». Не «прощать». Это для глупцов и святых. Тебе нужно нечто иное. Научиться отличать халатность от злого умысла. Перестать видеть личное предательство в общей чужой глупости.

Голос Кота вновь приобрёл чёткость технической инструкции. Его правая лапа вновь совершила тот гипнотический жест, рассекая воздух с безмятежной грацией, придавая техническим терминам почти поэтическую глубину.

— Это как научиться отличать протечку клапана от спланированного взрыва. Первое — чини. Со вторым — уничтожай.

Лик Кота был окутан дневным сиянием, и в луче света, падающем из окна, были видны мелкие светящиеся частички пыли, плавно плывущие в воздухе.

— Твоя плотина выполнила свою работу. Она сдержала первый шок. Но теперь она мешает течь чистой воде. Не разрушай её. Просто проделай в ней шлюз. Маленький. Пропускай через него людей по одному. И смотри: кто пронесёт с собой ил и яд — того за шлюз. А кто принесёт хоть каплю чистой воды — тому дай шанс напоить твою пересохшую реку.

Затмевая собой солнечные лучи, он обернулся, и его глаза светились, как два фосфоресцирующих изумруда. Правая лапа, совершив заключительное, плавно закругляющее движение, мягко опустилась.

— Риск? Да. Но иначе ты будешь вечно сторожить водохранилище, полное отравы, думая, что это ты его охраняешь... а на самом деле это оно держит в заложниках тебя.

Геворг медленно поднялся, унося с собой чертёж, нарисованный на пергаменте, и вместе с ним поднялся Кот. Геворг протянул руку, Кот обхватил его ладонь своей лапой. Геворг не сказал «спасибо». Он лишь кивнул. Коротко, по-мужски. Кот мягко обхватил его за плечо и направился вместе с ним к выходу.

---

Кот проводил Геворга до портьеры и вышел следом. В приёмной Джек сидел за столом, перебирая пергаменты. Не глядя он произнёс:

— Вы на завтрак?

Кот потёр переносицу лапой.

— Да, я что-то не могу проснуться. Если кто-то придёт — я там.

Джек кивнул. Кот вышел в коридор и прикрыл глаза. Волна света прокатилась по стенам, от которой веки дрогнули и сжались плотнее, и кончики его губ искривились в слабую улыбку. Он пошёл вперёд, ведя лапой по стене.

Камень под подушечками был гладкий, холодный — дверь в приёмную осталась за спиной. Через несколько шагов поворот. Ухо дёрнулось. Справа доносился приглушённый гул голосов. Три шага. Четыре. Звук становился громче. Снова камень. Впереди — лёгкий сквозняк, лестничный пролёт. Кот нащупал лапой край перил и ступил на лестницу.

Ступени отзывались глухо. Пять шагов вниз. Шесть. Снизу потянуло теплом. Запах свежей выпечки ударил в нос, и ноздри дрогнули. Где-то рядом звякнула посуда. Смех. Обрывок фразы. Он спустился с последней ступени и вдохнул глубже. Открыл глаза. Столовая.

Кот повёл носом.

Первым пришёл знакомый хор: свежая выпечка, запечённая рыба, топлёное масло, травяной настой — все те же ноты, что и вчера, и что-то новое.

Салат. Свежие листья с оттенком только что разорванной зелени. Огурец — прохладный, с горьковатым привкусом кожуры и сладковатой сердцевиной. Томаты — кисло-сладкие. Масло холодного отжима, с каплей уксуса, прошедшего ферментацию в дубовых бочках. Сверху — крупная соль.

Кот посмотрел на ассортимент. Женщина в белом фартуке ждала.

— Будьте добры, вон тот салат, и побольше, хлеб, чай и мёд, — произнёс он, — если найдётся.

— Сию минуту.

Она потянулась за тарелкой, когда за спиной Кота раздался голос, высокий от волнения:

— Кот! Слава богам!

Два чужих запаха ворвались в эту симфонию. Первый — дорогой камзол, пропахший пылью и тревогой. Шерсть, намокшая от пота, и под ней — слабый след лавандовой воды. Второй — сухой, металлический. Чернила. Пергаментная пыль. Старые монеты.

Кот обернулся. Председатель Государственного Совета стоял в двух шагах, в разорванном воротнике и разных туфлях. Его лицо озаряла дружеская улыбка — широкая, почти радостная. Рядом с ним Министр финансов тоже улыбался, но его улыбка не была естественной — фальшивой, натянутой.

Кот посмотрел на них. По его морде нельзя было понять, улыбается он в ответ или нет. На самом деле он улыбался — уголки губ дрогнули, и в изумрудных глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. Не потрясающее, не ликующее. Обыкновенное. Приятное. Как будто он радовался чему-то простому и хорошему.

— Присоединяйтесь, — произнёс он. — Завтрак за мной.

Он взял поднос и двинулся к дальнему столику у окна. Председатель и Министр финансов пошли следом. В столовой на них оглядывались, но никто не решался подойти.

Уселись. Кот взял вилку, подцепил лист салата.

— Рассказывайте.

Председатель откашлялся. Его дружеская улыбка на мгновение дрогнула, но устояла.

— Сегодня утром ко мне в Бастион вломился человек. Пьяный. С пустой бутылкой «Солнечного света». Вы знаете это вино? Двадцать серебряных за бутылку. Он требовал паёк. Бесплатный. Говорил, что я лично вчера обещал каждой семье колбасу, дорогое вино и специи.

Кот жевал салат и молчал.

— Он был не один. Их было много. Все пьяные. Они как-то обошли охрану. Всю. Связали моих телохранителей и бросили в бункере.

— В бункере? — переспросил Кот.

— В бункере, — подтвердил Председатель. — Я их там видел. Своими глазами. Связанные, но живые. Я пытался объяснить, что это не я. Но он не слушал, пока я не выслушал его. А этот... этот стоял посреди моего кабинета и кричал, что его жене не выдали специи. Понимаете? Специи! В очереди за бесплатным! А ему не выдали!

Министр финансов нервно улыбнулся и добавил:

— Председатель разговаривал с ним, как с человеком, от которого зависит судьба мира. Очень вежливо. Очень добродушно. Даже глупо. Он унижался и заискивал: «Это не я обещал бесплатный доступ к ограниченным товарам».

Председатель кивнул и воспроизвёл ту самую улыбку — широкую, почти идиотскую, за которой прятался страх.

— Я сказал именно так. А потом пришёл он, — Председатель ткнул пальцем в Министра финансов, — и закричал про дыру в бюджете. Нас освободили под честное слово, и тогда мы решили идти к вам.

Кот откусил кусок хлеба, прожевал. Запил чаем.

— Специи, — произнёс он наконец. — Колбаса. Вино. Кто-то обещал людям то, что государство не может раздавать бесплатно. Этот кто-то похож на вас, Председатель. Достаточно, чтобы пьяные поверили.

— Достаточно, чтобы связать мою охрану! — вставил Председатель.

Кот отложил вилку.

— Я выслушал. Теперь давайте по порядку. Где вы были вчера вечером?

— В Бастионе! — воскликнул Председатель. — Весь вечер! Охрана подтвердит!

— Охрана связана в бункере.

Председатель осёкся. Вдруг раздался звук — железные тарелки небрежно упали на стол. Внутри была красная вода. Министр финансов сглотнул. Кот взял вилку и вернулся к салату.

Его взгляд вцепился в женщину с подносом, а затем он произнёс:

— Слушай, а ты тоже заметил? К нам кто-то подсел. Мне показалось или их было четверо.

Председатель, не меняя выражения лица, ответил:

— Мне показалось, что их было пятеро.

Министр финансов, который до этого молча изучал свой чай, поднял голову и тихо сказал:

— Десять.

Председатель и Кот одновременно повернулись к нему. Министр финансов отвёл глаза.

— Мне показалось, — пробормотал он.

Кот махнул рукой, указывая направление, но по его жесту не сразу можно было разглядеть — он указывал лишь ложкой.

— Возьми на заметку вон того ложко-макателя. Справа. Через три столика от нас.

Председатель скосил глаза.

— Кретин. Думает, что мы его не заметили.

— Он макает ложку уже четвёртый раз, — добавил Кот. — Ни разу не зачерпнул.

— Любитель, — бросил Министр финансов, всё ещё глядя в чай.

Председатель обвёл взглядом столовую.

— Я больше никого не вижу. Может, он один?

Кот помолчал. Потом едва заметно качнул головой.

— Подожди.

И в этот момент два крепких, то ли спортсмена, то ли бандита поднялись, пересели на один столик ближе и снова уткнулись в тарелки, макая ложки с прежним отсутствующим видом. Рядом с первым теперь сидел второй. Так же отвернув голову, направив ухо к ним.

— Вижу второго, — сказал Кот.

— Где? — Председатель напрягся.

— Рядом с первым. Тоже макает.

— Это не макатель, — возразил Председатель. — Он просто ложку держит.

— Макает, — твёрдо сказал Кот. — Просто медленно.

Министр финансов поднял голову, прищурился и покачал головой.

— Не вижу.

— Третий столик от окна, — сказал Кот.

— Не вижу, — повторил Министр финансов.

— Второй ряд.

— Да нет там никакого ложко-макателя.

— Левая сторона.

— Не вижу.

— Сидит в профиль.

Министр финансов сощурился сильнее, подался вперёд, едва не опрокинув чай. И в этот момент второй ложко-макатель поднял левую руку и, не оборачиваясь, не поднимая головы, коротко помахал. Правая рука продолжала макать ложку.

— Вижу, — выдохнул Министр финансов. — Оба макают.

Кот снова взялся за вилку.

— Теперь их двое, — произнёс он. — Тот, что слева, — крепче. Плечи широкие, шеи почти нет. Борец или грузчик.

Председатель скосил глаза и чуть заметно кивнул.

— У него шрам на подбородке. Свежий. Неделя, не больше. И рукава закатаны — руки в ссадинах. Он недавно дрался.

— Второй — выше, — добавил Министр финансов, не поднимая головы от чая. — Сухой, жилистый. Пальцы длинные, ложку держит как перо. Не борец. Скорее, карманник или писец.

— Писцы не ходят с такими плечами, — возразил Кот.

— Значит, карманник, — согласился Министр финансов.

— А сапоги у обоих новые, — вдруг сказал Председатель. — И одинаковые. Такие носят вышибалы в барах.

— Уволенные? — спросил Кот.

— Или в отпуске.

Макатели, не сговариваясь, поднялись и пересели на один столик ближе. Теперь они сидели прямо напротив — только узкий проход разделял их и компанию Кота. Оба, как по команде, отвернули головы и направили уши к центру стола. Ложки продолжали макать в остывший суп.

— Может, просто совпадение, — сказал Председатель. — А у второго татуировки нет. Но зато у него усы. Вернее, он их сбрил, но щетина светлее, чем волосы на голове. Рыжие усы были.

— Рыжие усы — это к удаче, — заметил Министр финансов.

— Это к тому, что он их сбрил, — сказал Кот. — Значит, прячется.

Макатели переглянулись. Тот, что был крепче, чуть заметно кивнул. Оба поднялись — и пересели за столик Кота. Теперь они сидели вплотную: один рядом с Председателем, второй рядом с Министром финансов. Отвернули головы. Уши направлены. Ложки макают.

Председатель наклонился к самому уху Кота и зашептал — так тихо, что даже сидящий рядом не мог разобрать ни слова. Тот, что подсел, хмурился, щурился, подносил ухо почти вплотную к кошачьей шерсти — и вдруг не выдержал.

— Да что ж вы так тихо-то?! Ни слова не разобрать!

Кот медленно перевёл взгляд на него.

— Мы как раз говорили о вас.

Один открыл рот. Второй медленно опустил ложку на стол. Тарелка жалобно звякнула.

— Ну, раз вы о нас, — произнёс первый, и его лицо расплылось в широкой улыбке, — тогда давайте знакомиться. Я — Берк.

— А я — Тод, — добавил второй, вытирая ладонь о тунику и протягивая её Коту.

Кот посмотрел на протянутую руку. Потом на Тода. Потом на Берка. Хвост качнулся влево. Вправо.

— Берк и Тод, — произнёс он. — Вы вовремя. У Председателя как раз открыты две вакансии телохранителей.

— С испытательным сроком, — добавил Председатель.

— С вознаграждением, — уточнил Министр финансов.

Берк просиял и ткнул Тода локтем в бок. Тод охнул, но улыбнулся — широко и совершенно искренне.

— Мы согласны, — сказал Берк. — А что нужно делать?

— Для начала — ничего, — ответил Кот. — Просто будьте рядом. А теперь к делу.

Он отодвинул тарелку и обвёл взглядом сидящих за столиком.

— Кто-то выдаёт себя за Председателя и раздаёт обещания. Бесплатная колбаса, вино, специи. Нужно понять, кто это и как далеко зашли обещания. Я предлагаю проехать на рынок и послушать, что говорят люди.

— На рынок? — переспросил Председатель. — Там сейчас может быть неспокойно.

— Именно поэтому мы едем сейчас, — ответил Кот. — Пока неспокойно, люди говорят то, что думают.

Он поднялся.

— Я предупрежу Джека. Встречаемся у повозки через пять минут.

---

Кот поднялся в приёмную. Джек сидел за столом, перебирая пергаменты.

— Я уезжаю по делам, — произнёс Кот. — Вернусь после обеда. Сеанс с Лайлалом — как запланировано.

Джек кивнул и сделал пометку на пергаменте.

— Если что-то срочное — ты знаешь, где меня искать.

— Да, — ответил Джек.

Кот взял с крюка свою сумку, перекинул через плечо и вышел.

У повозки его уже ждали. Председатель в своём разорванном камзоле и разных туфлях. Министр финансов — с неизменным пергаментом в руке. Берк и Тод — навытяжку, с таким видом, будто их вот-вот наградят. Кучер — пожилой, с седыми усами, лениво перебирал вожжи.

— Куда едем? — спросил он.

— Северный рынок, — ответил Кот.

Все забрались в повозку. Кот сел у окна. Председатель и Министр финансов — напротив. Берк и Тод пристроились с краю, плечом к плечу. Повозка тронулась.

— А мы вот, — вдруг сказал Берк, — штангу жмём от груди. Сто двадцать каждый.

Тод кивнул.

— Сто двадцать. Это много?

Кот перевёл взгляд с окна на Берка.

— А вы? — спросил Тод. — Сколько жмёте?

Председатель открыл рот. Закрыл. Министр финансов уставился в пергамент с такой силой, будто хотел прожечь в нём дыру. Кот посмотрел на свои лапы.

— Я не жму, — ответил он. — У меня лапы.

Берк и Тод переглянулись.

— Логично, — сказал Берк.

— Логично, — подтвердил Тод.

Повозка качнулась и остановилась.

— Приехали! — крикнул кучер. — Северный рынок!

Кот открыл дверцу. В лицо ударил запах сена, шерсти и звериных клеток. Рынок животных. Шиншиллы, кролики, щенки песцов, цыплята, поросята. Люди толпились у клеток, торговались, иногда обменивались товаром друг с другом.

Кот спрыгнул на землю и скомандовал: «Пройдёмте со мной», — и они ворвались в гущу толпы. Председатель поспешно пытался не отставать, таща за собой стесняющегося и всем уступающего дорогу Министра финансов — тащил за тунику, как за шиворот, вынуждая его иногда идти спиной.

Наконец они остановились. Министр финансов понял, где находится, и тут же прикрыл глаза, сильно зажмурился.

— Пауки? — выдохнул Председатель.

— В нашей компании станет тесно, — ответил Кот.

Кот схлестнулся в неравной схватке с продавцом, который просто не позволял ему говорить, рассказывая о своём товаре и делая себе бесплатную рекламу. Интерес Председателя и Министра финансов тут же угас, и, оставив Кота наедине с торговцем, они посмотрели на испуганные, перекошенные от страха лица телохранителей.

— Вот такие у нас телохранители, — произнёс Председатель.

— Ещё зелены, — отозвался Министр финансов, хотя сам боялся даже смотреть в ту сторону.

Кот положил два небольших металлических футляра с пауками себе в сумку. Берк и Тод, заметив это, вдруг осмелели, подбежали к торговцу и были беспощадно втянуты в его рекламу редких ядовитых, скорпионов и скалопендр.

Председатель стукнул Кота по плечу.

— Поздравляю с приобретением.

Министр финансов присоединился в той же добродушной манере:

— Поздравляю.

— Я поговорил с торговцем, — сказал Кот. — Тут недалеко есть одна очередь, где, по идее, должны раздавать редкие продукты.

— Это зацепка! — оживился Председатель.

Кот и Министр финансов кивнули. К ним присоединились Берк и Тод с двумя тарантулами, запиханными в маленькие металлические коробки с дырочками и по паре живых сверчков.

Кот шагал впереди. За ним Председатель тащил за тунику Министра финансов, который то и дело спотыкался и что-то бормотал про себя. Позади Берк и Тод бурно радовались, не сводя глаз со своих металлических футляров.

Они вышли из рынка и остановились. Перед ними, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная очередь. Люди стояли плотно, плечом к плечу, с мешками и корзинами. В конце очереди, где сходились несколько рядов, чуть не дрались за место, и от этого очередь становилась только длиннее.

Кот оглядел её и произнёс:

— Похоже, это они.

— Пойдёмте. Я разберусь.

Председатель поднял подбородок, выпрямил спину и молча двинулся вперёд. Кот — за ним. Министр финансов семенил следом. Берк и Тод замыкали.

Толпа расступалась. Не сразу, не охотно, но расступалась. Председатель не говорил ни слова — он просто шёл, и в этом молчаливом движении было что-то, что заставляло людей подаваться в стороны. Может быть, прямая спина. Может быть, разорванный воротник и разные туфли. Может быть, серый Кот за его плечом.

Они вышли на открытое пространство перед самым концом очереди. Здесь толпа разделялась надвое, и в центре, как на сцене, стоял человек — тот самый смутьян, что кричал громче всех. Он размахивал руками, брызгал слюной, и его лицо было красным от натуги. Толпа гудела, но никто не сдвинулся с места.

Председатель двинулся прямо на него. Свита — за ним. Смутьян поднял глаза, встретился взглядом с Председателем — и осёкся на полуслове. Председатель смотрел на него секунду, не больше, а потом отвёл взгляд и уставился прямо перед собой. Он прошёл мимо. Кот прошёл мимо. Министр финансов, споткнувшись, прошёл мимо. Берк и Тод, всё ещё разглядывающие футляры, прошли мимо.

И тогда за их спинами раздался голос — тот самый, смутьянский, но уже без прежней уверенности:

— Вы куда без очереди?

Председатель не обернулся. Он продолжал идти, и его спина была такой же прямой, как в начале. Кот шагал рядом, не убыстряя и не замедляя шага. Министр финансов семенил и тихо шептал: «Пожалуйста, не оборачивайтесь, пожалуйста, не оборачивайтесь». Берк и Тод, наконец оторвавшись от футляров, переглянулись и прибавили шагу.