Последний закат

Сегодня она, правда, не особо на позитиве. Она поругалась со своим парнем Виталиком, и они весь вечер выясняют в переписке и по телефону отношения. Блин, какая несправедливость, что у такой классной девчонки — такой неуравновешенный парень: у них постоянные качели! Но при этом она находит в себе силы жить и радоваться жизни! А такому ничтожеству, как я, достался самый лучший...

Мы приходим в клуб, и сначала там довольно немноголюдно — мне, в принципе, не слишком тревожно и небезопасно. Я заказываю еду и выпивку девчонкам, себе — сок, сразу предупреждая, что не беременна. Не пью якобы из-за частых мигреней, не хочу испортить себе свадьбу. Лучше бы я сказала, что «в положении» — Алина с Викой мне сочувствуют и пытаются уговорить выпить «хоть чуть-чуть». «Ну как же?! Девичник!» Карина поддерживает меня и просит от меня отстать.

Время идет, народ потихоньку набирается и моя тревога возрастает. Снова флешбэки... Потом приходит сообщение от матери: они с братом приехали вчера и остановились в апартаментах, которые мы с Родей им сняли. Абсолютно безобидное сообщение с организационным вопросом по поводу послезавтра, но мне кажется, что у него какой-то не совсем трезвый оттенок, начиная с «дочушка»: она меня так называла всего пару раз в жизни и тогда не была трезвой. И я снова начинаю загоняться еще и по поводу этого.

Через какое-то время девчонки все же уговаривают меня пойти на танцпол — я соглашаюсь. Почему нет, быстрая песня, я даже немного отвлекаюсь от тревожных мыслей. Но потом внезапно начинается медляк, и я не успеваю смыться: какой-то мужчина приглашает меня на танец. Сначала хочу сказать «нет», но потом смотрю на него — и он мне видится точно не тем, кто несет угрозу с какой бы то ни было стороны. Внешность не маскулинная и вообще мало привлекательная. Да и, блин, нельзя же настолько себе не доверять, что от любого мужчины шарахаться. Я принимаю приглашение, и мы просто танцуем — точнее, довольно скучно перетаптываемся на месте. Наконец танец заканчивается, и я, поблагодарив за него, спешу смыться на место.

И все равно, когда я с ним танцевала, я ощущала какую-то непонятную, но нарастающую тревогу, которая неприятно сосала под ложечкой. Но она была связана не с этим мужчиной, точно. Просто... Мне казалось, что на меня смотрят.

Меня узнал кто-то из тех, с кем я спала? Или чьи грязные запросы реализовывала когда-то перед камерой?!. Да ну, бред, не может быть, столько времени прошло! И все же мне страшно. Похоже, у меня развивается паранойя...

Когда я возвращаюсь к нашему столику, там уже сидит Карина и строчит сообщение. Я замечаю, что у нее потекла тушь.

— По ходу, послезавтра я буду у тебя на свадьбе одна! — сообщает она. — Ну и пошел он на хрен, козлина!

— Кариш, — я обнимаю ее за плечи. — Все обойдется! Сколько раз вы уже ссорились и мирились!

Может, для Карины было бы лучше, если бы все это действительно

поскорее закончилось: погоревала бы немного и нашла себе нормального —

но вряд ли это то, что она сейчас хочет услышать.

Тем временем возвращаются Алина и Вика. Они сообщают, что познакомились с классными ребятами, и те зовут их за свой столик. Спрашивают, не против ли я: «Мы же еще увидимся на танцполе». Блин, я, конечно, не против, они же хотят познакомиться, но вдвоем будет как-то совсем дискомфортно. Думаю: «Может, мы скоро тогда и пойдем?» Карине же тоже явно не до веселья.

— Выпьем?! — предлагает Алина перед тем, как покинуть наш столик. И смотрит и на Карину, и на меня.

— Выпьем! — кивает расстроенная Карина.

— Илон?! — Вика умоляюще смотрит на меня.

«Черт!» — мне так тревожно, так хочется выпить... «Ладно, от одного бокала ничего не будет!» — думаю я. И выпиваю, к всеобщей радости, пару глотков. Потом девчонки уходят, а мы с Кариной остаемся — и она жалуется мне на Виталика. И я ее поддерживаю, как могу, и потихоньку допиваю свой бокал. И шампанское, наложившись на таблетки, действует в разы сильнее, чем это было без них: я пьянею. Мне становится спокойнее и веселее, но начинает клонить в сон.

А потом у Карины звонит телефон: Виталик, естественно. Она пытается с ним разговаривать, но музыка мешает. Она говорит, что выйдет ненадолго в туалет, где потише. Я киваю, мне вообще нормально. Она уходит, и вдруг...

К столику подходит мужчина — привлекательный мужчина лет тридцати с бутылкой дорогущего шампанского известной марки и двумя пустыми бокалами в руках — и смотрит на меня. И мое сердце начинает бешено колотиться. Я смотрю на него...

И не могу понять, почему мне так тревожно. Я не узнаю его, хоть убей не узнаю. Хотя тут довольно темно, но все равно мне кажется, что мы не знакомы. И все же что-то в его лице — я не понимаю, что именно — очень настораживает и... весьма нездоровым образом волнует меня!

Хотя он улыбается очень приветливо и просит разрешения присесть.

— Нет, — качаю головой я. — Сейчас моя подруга вернется, и мы уже уходим.

— Так рано? — в его лице появляется легкая грустинка.

— Да, мне надо готовиться к очень важному дню.

— Вот как? А к какому, если не секрет? — интересуется он. — Можно я все же присяду, пока ваша подруга не вернулась? А то неудобно стоя разговаривать, и плохо слышно.

Я не успеваю возразить, а он уже сидит напротив меня, и мы разговариваем.

Мне не по себе, я ищу глазами Карину, но ее разговор, видимо, затянулся.

— К свадьбе, — отвечаю я, надеясь, что это охладит его пыл.

— О, поздравляю! — он расплывается в широкой улыбке, в которой есть что-то неестественное. Я смотрю и не могу понять, что именно меня так настораживает. — То есть, мне, конечно, жаль, что такая красивая девушка связывает себя узами брака, — продолжает он, — но, если вы рады — то и я за вас! Надеюсь, что ваш избранник вас заслуживает?

— Он самый лучший на свете! — честно отвечаю я. «Это я его не заслуживаю!» — добавляю про себя.

— Ну поздравить-то я вас могу? — спрашивает он. — По одному бокальчику этого отличного шампанского — и, клянусь, ухожу и больше не потревожу! Кстати, Дима.

— Илона.

Черт меня дернул согласиться! Зачем я это сделала?! Ведь чувствовала же, что и первый бокал пить не стоило, что я уже поплыла! Но, видимо, поэтому и согласилась: как говорят психиатры, «снизились критико-прогностические способности». И еще потому, что хотела заглушить тревогу, которую этот мужчина во мне вызвал.

И еще... я увидела в нем что-то темное . И это темное как будто подняло со дна моей души ту мою темную сторону, которая появилась после определенных событий...

Нет, я готова поклясться чем угодно, что никаких мыслей о том, чтобы хоть как-то переступить черту, у меня не было. Мне лишь захотелось позволить себе немного подольше покататься на этих американских горках, просто находясь рядом с опасным человеком: когда и страшно — и завораживает.

Да, исходящую от него опасность я определенно почувствовала — но, видно, мало жизнь меня учила... Как же я могла забыть, что действия имеют последствия?!

Но в тот момент я забыла и подумала, что ничего страшного не произойдет: сейчас вернется Карина, и мы уйдем, а этот пойдет клеить кого-то еще...

Я ошибалась. Этот бокал — это был еще один неверный выбор, пусть уже нетрезвый выбор, но сделанный мной, когда я еще отдавала себе хоть какой-то отчет в своих действиях. Кажется, потом я согласилась с ним потанцевать... А вот что было дальше — я уже не помню.

Я открываю глаза и не понимаю, где я. Не в нашей спальне. Это, должно быть, дурной сон?! У меня сразу начинается паника: меня отшвыривает в прошлое — так я просыпалась в том доме, каждый раз сначала не осознавая, где нахожусь. Именно поэтому, с кем бы из случайных партнеров я ни занималась сексом, я всегда возвращалась к себе. Чтобы не переживать этого чувства — как и жуткой неловкости, когда потом просыпаешься с человеком, которого больше никогда не хочешь видеть!

И все-таки где же я? Резко сажусь, пытаясь осмотреться. Глаза привыкают к темноте. Я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери санузла. Вижу цифру «двадцать три» на кондее. Вижу красный огонек телевизора, висящего на стене. Я в какой-то квартире — или номере... Я раздета... И я... не одна. Я слышу чье-то размеренное дыхание рядом, заставляю себя посмотреть, и мой взгляд различает во тьме силуэт спящего человека. И это не кто-то из моих подруг. Силуэт принадлежит мужчине.

Боже... Нет, нет, это сон! Этого не может быть!

Я больно щиплю себя — это я хорошо умею, годы практики — но не просыпаюсь. Потому что... похоже, не сплю.

Нееет! Нет! Нет! Я ощущаю приступ тошноты — то ли из-за того, что смешала алкоголь с таблетками — то ли от осознания происходящего. Я справляюсь с ним и изо всех сил пытаюсь вспомнить.

Клуб... Мы с девчонками... Танцы... Мы с Кариной вдвоем... Потом Карина уходит... Кто-то подошел, какой-то мужчина, и я с ним выпила и, вроде, потанцевала... Все, дальше — темнота.

Тут я слышу вибрацию. Мой телефон? Я же, вроде, не ставила на беззвучный?..

Через силу стаскиваю себя с кровати, делаю несколько нетвердых шагов в сторону, откуда доносится звук — обнаруживаю свою сумочку в кресле у противоположной стены. От слабости буквально падаю в него. Достаю телефон и вздрагиваю: это Родя.

Зажимаю себе рот левой рукой, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния. В правой — стискиваю смартфон и жду, когда же он перестанет звонить. Через некоторое время он успокаивается, и я вижу, что время не такое уж и позднее: без четверти три. И Родя звонил только первый раз. От этого, конечно, не легче... Что же я натворила?!

А вот от Карины — целая куча пропущенных. Боже... Я тихонько встаю — только бы не рухнуть и не разбудить спящего мужчину! Свечу телефоном, пытаясь найти свои вещи. Обнаруживаю на полу и предмет, который в такой ситуации должен хоть немного успокоить. Но только самая законченная тварь может так рассуждать! Подкатывают слезы.

Прокрадываюсь на нетвердых ногах в санузел и закрываю дверь. Мне ужасно плохо, меня тошнит, и я не сопротивляюсь рвотному позыву. После полощу рот, пью воду прямо из-под крана — физически после этого чуть отпускает. И, боясь говорить вслух, пишу подруге паническое сообщение: «Карина, я не понимаю, где я!» Узнаю от нее, что она уже больше часа сидит в баре напротив апарт-отеля, где приложение определило мое местонахождение, и пытается дозвониться до меня.

— Ты в порядке?! — спрашивает она.

— Не совсем, — отвечаю я.

— Ты можешь выйти?

— Да, — набираю я, а сама думаю: «А вдруг нет, вдруг он меня запер?!» Но нет, это же апарт-отель, здесь вокруг люди, а стены, должно быть, картонные. Он не сможет меня здесь удерживать. Бояться нечего. Печатаю, что выйду через пять минут.

Карина обещает ждать у входа. Я очень спешно (хоть и с трудом) принимаю душ — не могу же я принести домой запах чужого мужчины на себе. Все равно я во всем признаюсь — и тем не менее. Смываю с лица растекшуюся тушь, сую в рот жвачку, одеваюсь и крадусь в выходу.

Перед тем, как покинуть апартаменты, все же не выдерживаю: светя фонариком не прямо на спящего мужчину, а на стену выше, пытаюсь рассмотреть его лицо... Да, похоже, этот тот, кто подошел ко мне в клубе. Ну естественно, что тот.

Я выскальзываю наружу и, придерживаясь за стену, добираюсь до лифта.

Внизу у входа меня встречает взволнованная Карина, я падаю ей на грудь и реву:

— Что я наделала?! Что я наделааалаааа?!

Карина обнимает меня и просит:

— Прости меня! Я обещала недолго — а сама на полчаса зависла в сортире, будь этот Виталик трижды не ладен! А, когда вышла, тебя уже не было. Девчонки сказали, что видели в последний раз, как ты с кем-то танцуешь — а после ты куда-то пропала. Я потом сочинила, будто ты поехала домой.

— Зачем?! — удивляюсь я.

— Затем, что, если ты ушла с кем-то, им не нужно об этом знать! Не видели — и слава Богу!

— Да какая разница теперь?! — плачу я. — Я должна сказать Роде!

— Не вздумай! — энергично трясет головой Карина. — Вы предохранялись?!

— Я ничего не помню, — бормочу в ответ, — но презерватив на полу я видела.

— Отлично!

Я дико смотрю на нее.

— То есть я не это хотела сказать, — поправляется подруга. — Но раз не надо переживать о возможных последствиях — значит, уже пол беды!

— Нет, — возражаю я. — Карина, ты что, не понимаешь?! Я изменила Роде! Самому хорошему, самому преданному, самому верному человеку на свете! Я обязана ему признаться!

— И что это даст?! — спрашивает подруга. — Ты разобьешь ему сердце! Кому от этого станет легче? Тебе? Ему? Никому! Ты говоришь, что ничего не помнишь, — вот и не было ничего! Ты выпила бокал, заснула за столиком в клубе — и тебе все приснилось. Слышишь?! Не ломай себе и ему жизнь! Я тебе честно скажу: я понятия не имею, изменял мне Виталик или нет. Но, если вдруг да, я предпочла бы не знать. Родя может пропасти тебя по телефону?

— Нет, его нет в этом приложении, и никаких других мы не устанавливали.

— Ну и все! Забудь! Поехали домой!

Я молчу. Не знаю, что ответить и как поступить. Возможно, она и права.

Карина тем временем вызывает такси. Когда машина приезжает, и мы садимся на заднее сиденье, снова звонит Родя.

Я подношу трубку к уху дрожащей рукой.

— Алё...

— Привет, я уже дома. Я звонил тебе — ты, наверное, не слышала в клубе. Все в порядке? Ты едешь?

— Я... — спазм сжимает мое горло, по лицу ручьем текут слезы, я не могу говорить.

— Илюш, с тобой все хорошо?! — переспрашивает Родя, в его голосе слышно волнение.

Трубку решительно берет подруга.

— Родь, привет! Это Карина. Да, все нормально, просто Илона выпила бокал шампанского — мы ее уговорили — и ей стало нехорошо.

— Что с ней?!

— Да ничего страшного, порядок уже, просто она боится, что ты будешь сердиться. Не ругайся, ладно? Это мы виноваты.

Родя ни разу в жизни на меня не ругался — и все же как натурально звучит это вранье!

Порочный круг лжи запустился...

И фарс продолжается, когда Карина расчесывает мне волосы, салфеткой оттирает с лица остатки туши, немного пудрит. — Вот, ничего не заметно, — констатирует она. — Чуть-чуть выпила, стало нехорошо — и все, поняла?!

— Да, — рассеянно киваю я, не приняв пока никакого решения.

Когда такси подъезжает, меня прямо у машины встречает Родя. Милый, родной, честный Родя. Огромным усилием воли я справляюсь с вновь рвущимся наружу рыданием.

— Как ты? — спрашивает он.

— Ничего, — выдавливаю я из себя.

— Пойдем домой, — говорит он. — Ляжем спать, завтра станет лучше.

И он обнимает меня, и я иду с ним домой, и ничего ему не говорю. И он укладывает меня в постель, и ложится рядом, и прижимает меня к себе, и это кажется мне кощунством,— у меня теперь точно нет права на его объятия!

Сон больше не идет ко мне — а ведь послезавтра (даже уже завтра) у нас свадьба. Нужно что-то делать, завершающие хлопоты. Точнее, должна была быть свадьба...

Сердце колотится. Голова рвется на части, и в нее начинают лезть то ли отрывочные фрагменты воспоминаний — то ли уже воображение подсовывает мне эти картинки. Но — нет, я это не придумала! Мне не приснилось! И я не просто полежала с ним рядом! Это было. Точно было. Я помню... Боже!

Понимая, что не засну, нахожу в ящике две таблетки сильного транквилизатора: после приема алкоголя прошло уже много времени, хуже уже не станет. Кладу их под язык и вскоре, наконец, вырубаюсь.

Следующее утро начинается с панической атаки; потом весь день лежу, раздираемая стыдом, ужасом и мучительными сомнениями, как поступить. Не могу найти в себе сил чем-то заниматься — естественно, Родя без малейших претензий берет все оставшиеся предсвадебные дела на себя, как всегда. Вечером все же пытаюсь признаться ему, но мою трусливую фразу, сказанную вокруг да около, он понимает по-своему. И снова начинает меня утешать, успокаивать. Нет, я не могу, просто не могу ему сказать! Не могу разрушить его веру в этот мир и хороших людей!

Не смогу это произнести... Не смогу выдержать его взгляда, когда ему станет известно...

И я не знаю, что это: трусость или здравая рассудительность, которой пыталась меня научить Карина, но я молчу. Реву у него на груди — змея, которую он пригрел — а он меня утешает. И мне в его незаслуженных объятиях становится легче.

И на следующее утро я умудряюсь даже каким-то образом вовлечься в свадебные хлопоты, и вскоре вижу улыбающуюся Карину: она притворяется, будто ничего и не помнит, и не знает. И потом это происходит — я становлюсь женой Роди. И я в какой-то момент свадебного торжества даже умудряюсь забыться...

И после праздника, когда приходит время первой брачной ночи, я ложусь с ним в постель и даю ему все, что могу дать, и демонстрирую удовольствие. И если сначала это притворство, настолько мне стыдно — то потом я вовлекаюсь в процесс, и мне правда становится хорошо. Вот только в конце я, как всегда, представляю...

Удивительная вещь человеческая психика: неужели я смогу и правда убедить себя, что произошедшее ничего не значит?! Но на следующий день мне уже чуть лучше, и проще дается вранье. А еще через день мы на машине едем в милый маленький домик на Валдайском озере, где в тиши и спокойствии проводим чудесные августовские вечера.

Накануне отъезда мы сидим на берегу на деревянной скамеечке, любуемся закатом, отражающимся в ребристой водной глади — и я чувствую такое тепло, такое будто бы прежде не знакомое ощущение счастья... И какой-то (наверное, здоровый?) голос внутри меня говорит:

«Ты теперь его жена, а он твой муж — это главное! Подведи черту подо всем, что было! Последний эпизод остался там, до черты! Теперь ты другая, и у вас новый жизненный этап, все будет хорошо! И если ты поверишь в это — то, может быть, даже поправишься!»

Я крепче прижимаюсь к Роде и говорю ему, как люблю его. А он мне отвечает, что любит меня еще больше. А потом мы оба делимся впечатлениями от этой поездки и договариваемся подумать в ближайшее время о том, чтобы построить свой домик на озере, где-нибудь поближе к Москве.

— Я бы хотела в таком домике однажды умереть с тобой в один день, — тихо говорю я.

— А я бы хотел прожить с тобой много-много лет и провести вот так много-много вечеров, прежде чем этот день наступит, — улыбается Родя.

Мне по-прежнему очень тепло — но почему-то и немного грустно. Я уже не просто прижимаюсь — я буквально прирастаю к мужу и молчу, и смотрю на воду.

Я тоже хочу верить, что нас ждет много счастливых лет. Я сомневаюсь, потому что раньше со мной никогда ничего подобного не происходило. Но теперь — произойдет. Я чуть было сама все не испортила, но Карина была права: все люди могут ошибиться, иногда сделать неверный выбор. Я душой не предавала Родю. Так вышло. Это за чертой! Теперь все будет хорошо, и нас ждут долгие годы счастья!

И хорошо, что я не сказала. Права была Карина, что есть вещи, которые не стоит рассказывать. Если бы такое произошло с Родей, это бы не перечеркнуло всего хорошего, что было между нами. Это бы тоже просто так вышло. И я бы простила, и он бы не перестал в моих глазах быть прекрасным человеком. Но мне было бы больно — поэтому я предпочла бы об этом не знать. Проехали. Перелистнули страницу. Мы выбрали друг друга и скрепили это кольцами и подписями в книге регистрации браков. Теперь все будет хорошо, и нас ждут долгие годы счастья!

Другой

Я сразу ее заметил, когда она танцевала с каким-то задротом. Какая красивая кукла! Но красивых много, а в этой — знаете, какая-то темная тайна в образе, что ли. Не театральность — терпеть не могу показушниц — а именно таинственность. Но при этом — и естественность, простота, глубина...

Она точно пришла сюда не снимать мужиков, и мне стало интересно подойти: я почувствовал вызов!

Она по ходу была уже не очень трезвая, и один налитый мной бокал ее вообще унес. Во время танца я уже практически таскал ее на себе. Я не думал, что все окажется так просто: подружка же могла вернуться в любой момент, и я не бы не успел ее обработать. Думал, так, закину удочку, а там — как пойдет, — но мне подфартило. Правда, когда выводил ее и клуба и сажал в такси, это был уже практически вынос тела — я, если честно, засомневался.

Но решил пока не отказываться от своих намерений. Ведь интересная же может получиться игра — она выходит замуж! Послезавтра (уже даже завтра, считай)! Измена «самому лучшему» жениху накануне свадьбы... Отличный старт! Дальше возможны варианты, а начало лучше положить сегодня.

Она полулежала на заднем сиденье, опираясь на мое плечо. Не видела, как я достал из ее сумки телефон и выключил на ее нем звук, чтобы никто не помешал моим планам — вибрации она в таком состоянии точно не заметит.

Правда, трахать телку в отрубе не слишком интересно, но у меня есть кое-что, что поможет ей протрезветь. Дотащив ее до номера, я заставляю ее вдохнуть самую малость. Больше боюсь: хрен ее знает, может, она еще под чем-то, раз так резко поплыла. И она слегка очухивается, буквально чуть-чуть. И тогда я тащу ее в ванную, умываю ее лицо холодной водой и лью воду ей на темя. И вижу ее запястья: на них тоненькие белые шрамики — определенно отшлифованные, но были, очевидно, глубокими. Суицидентка или селф-хармщица — или и то, и другое. Блядь, вообще я стараюсь с такими не связываться. Если захочу — сам ее до этого доведу, но это не должно быть следствием того, что она просто больная на голову.

И все же я не хочу отказываться. Она мне нравится, и я уже завелся. И ситуация такая пикантная: выходит замуж! Начнем игру — а там посмотрим, куда это приведет. А дальше вдруг становится совсем интересно. Вода еще немного трезвит ее, и она поднимает на меня большие темные глаза с размазанной тушью — что, по-моему, ей даже идет. И пристально смотрит мне в глаза. И я вижу в них... ужас.

Да, у меня немного странные глаза: серые, но очень светлые, почти прозрачные, с резко контрастирующим черным ободком. И я знаю, что у них ледяной взгляд: мне нужно очень постараться изобразить на лице такую улыбку, чтобы она выглядела тепло. Должно быть, в темноте клуба она их не разглядела. Но чтобы ужас... Или он связан не со мной?

Может, она пришла в себя и поняла, что оказаться здесь совсем не входило в ее планы? Блядь, обидно, но, если захочет уйти, удерживать не стану. Прямое насилие — это не мое. Я играю в другие игры.

Но, сдается мне, тут что-то еще...

Потом она отступает на несколько шагов, в комнату, и я поддерживаю ее, чтобы она не упала. И при этом она продолжает, как заколдованная, расширившимися глазами смотреть на меня. И вдруг просит:

— Ударь меня.

Даже для меня неожиданно, хоть и на сто процентов моя тема.

— Что? — переспрашиваю я. Уж не подстава ли какая? Потом еще заяву накатает, будто избил и изнасиловал, и бабла потребует.

— Ударь меня! — повторяет она. Нет, «игроков» я хорошо распознаю — это я всех наебываю, а не они меня. Она действительно этого хочет! Класс! И я даю ей пощечину.

— Еще! Сильнее! — просит она.

И я ударил ее по другой щеке, сильнее, так, что она упала на кровать… И потом мы полетали!

И я слышал, как она уходила. Кралась тихо, как мышка. К своему приторно-положительному женишку. Я позволил ей уйти. Пусть думает, что я лишь однократный ночной эпизод, за который она себя погрызет — и забудет. У меня же есть номер ее телефона — я поднес смартфон к ее лицу, приоткрыл ей глаза и позвонил себе. Потом удалил у нее этот звонок, конечно. И пара фоточек (помимо главной страницы паспорта, разумеется) — на первой она, голая, спит у меня на груди, а на второй — очень миленькая татушка на крестце в виде бабочки. Илоночка теперь у меня на крючке: приколота булавкой, как бабочка на стенде у коллекционера!

И я уже пробил ее профиль: там очень мало информации, почти все только про маникюр. Но страницу ее женишка — теперь уже мужа — я вычислил. А вот этот пару фоток со свадьбы выложил. Красивая пара, как говорят. Знаете, такое хорошее, многие бы сказали, лицо: такого дурачка-простачка. И имя соответствующее — Родион. И простецкая фамилия — Кузнецов. Был бы хоть Раскольников2 тогда уж… Интересно, Илона, а его ты тоже просишь тебя бить? Что-то сомневаюсь... И как же именно мы включим Родиона в нашу игру? Посмотрим.

Как же хочется тебе, милый Родя3, бросить прямо в твою тупую довольную морду, что я трахнул твою бабу, твою любимую женушку практически накануне вашей свадьбы — и дал ей то, что, уверен, ты не даешь! Но мне придется сдержаться. Рано. Когда-нибудь ты узнаешь, обязательно. Но как скоро, и какие до этого я еще сделаю ходы — время покажет. Сценарий я всегда пишу в процессе. Так что поживи, Илоночка, пока в блаженном неведении. Расслабься, выдохни, прости себя за маленький «косяк». А дальше — я о себе напомню. До скорого, ребятки!