Последний закат

Кроме нее — еще два парикмахера — Алина и Вика — веселые девчонки, находящиеся в свободном полете, и они не скрывают, что надеются с кем-то познакомиться. Искренне им этого желаю, а я тихонько посижу и поболтаю с Кариной. Она — моя лучшая подруга — мы довольно долго делили вместе один кабинет. Она классная — добрая, отзывчивая (я, вроде, тоже такая) — но позитивная, в отличие от меня. Не думаю, что она тоже в «маске» — «маску» я хорошо умею различать. И она единственная из всех про меня чуть-чуть знает — немного — про пьющих родителей, депрессивные состояния и прием медикаментов. Не думаю, что кому-то, кроме Роди, даже подруге, стоит рассказывать что-то еще…

Сегодня она, правда, не особо на позитиве. Она поругалась со своим парнем Виталиком, и они весь вечер выясняют в переписке и по телефону отношения. Блин, какая несправедливость, что у такой классной девчонки — такой неуравновешенный парень — у них постоянные качели! Но при этом она, в целом, живет и радуется жизни! А такому ничтожеству, как я, достался самый лучший…

Мы приходим в клуб, и там сначала довольно малолюдно, мне, в принципе, не слишком тревожно и небезопасно. Я заказываю еду и выпивку девчонкам, себе — сок, сразу предупреждая, что я не беременна — не пью, якобы, из-за частых мигреней, не хочу испортить себе свадьбу. Лучше бы я сказала, что беременна — Алина с Викой мне сочувствуют и пытаются уговорить «хоть чуть-чуть», «ну как же, девичник!» Карина поддерживает меня и просит от меня отстать.

Потом народ потихоньку набирается, становится многолюдно, и моя тревога возрастает. Снова флешбэки… Потом приходит сообщение от матери — они с братом приехали вчера и остановились в апартаментах, которые мы с Родей им сняли. Абсолютно безобидное сообщение с организационным вопросом по поводу послезавтра, но мне кажется, что у него какой-то не совсем трезвый оттенок, начиная с «дочушка» — она меня так называла всего пару раз в жизни, и тогда не была трезвой. И я снова начинаю загоняться еще и по поводу этого.

Через какое-то время девчонки все же уговаривают меня пойти на танцпол — и я соглашаюсь — почему нет — быстрый танец — и, вроде, я чуть отвлекаюсь от тревожных мыслей. Но потом внезапно начинается медляк — и я не успеваю смыться — какой-то мужчина приглашает меня на танец. Сначала хочу сказать «нет», но потом смотрю на него — и он мне видится точно не тем, что несет какую-то угрозу с какой-бы то ни было стороны. Внешность не маскулинная и вообще мало привлекательная. Да и, блин, нельзя же настолько себе не доверять — что от любого мужчины шарахаться. Я принимаю приглашение — и мы просто танцуем — точнее, довольно скучно перетаптываемся на месте. Наконец, танец заканчивается и я, поблагодарив за него, спешу смыться на место.

И все равно, когда я с ним танцевала, я ощущала какую-то непонятную, но нарастающую тревогу, которая неприятно сосала под ложечкой. Но она была связана не с этим мужчиной, точно. Просто… Мне казалось, что на меня смотрят… Меня узнал кто-то из тех, с кем я спала?!. Или чьи грязные запросы реализовывала когда-то перед камерой?!. Да ну, бред, не может быть, столько времени прошло!.. И все же мне страшно. Похоже, у меня развивается паранойя…

Когда я возвращаюсь к нашему столику, там уже сидит Карина и строчит сообщение, я замечаю, что у нее потекла тушь. — По ходу, послезавтра я буду у тебя на свадьбе одна! — Сообщает она. — Ну и пошел он на хрен, козлина!

— Кариш! — Я обнимаю ее за плечи. — Все обойдется! Сколько раз вы уже ссорились и мирились!

Может быть, для Карины было бы лучше, если бы все это действительно поскорее закончилось — погоревала бы немного и нашла бы себе нормального — но, мне кажется, это совсем не то, что она сейчас хочет услышать.

Тем временем возвращаются Алина и Вика и сообщают, что познакомились с классными ребятами, и те зовут их за свой столик. Спрашивают, не против ли я, «мы же еще увидимся на танцполе!» Блин, я, конечно, не против, они же хотят познакомиться, но вдвоем как-то будет совсем некомфортно. Думаю, может, мы скоро тогда и пойдем?.. Карине тоже явно не до веселья.

— Выпьем?! — Предлагает Алина перед тем, как покинуть наш столик. И смотрит и на Карину, и на меня.

— Выпьем! — Кивает расстроенная Карина.

— Илон?! — Вика умоляюще смотрит на меня.

«Черт!» Мне так тревожно, так хочется выпить… «Ладно, от одного бокала ничего не будет!» — Думаю я. И выпиваю, к всеобщей радости, пару глотков. Потом девчонки уходят, а мы с Кариной остаемся — и она жалуется мне на Виталика, и я ее поддерживаю, как могу, и потихоньку допиваю бокал. И шампанское, наложившееся на таблетки, действует в разы сильнее, чем это было без них. Я пьянею. Мне становится спокойнее — и веселее — но при этом и как будто уже начинает подрубать.

А потом у Карины звонит телефон, Виталик, естественно. Она пытается с ним разговаривать, но музыка мешает, и она говорит, что выйдет в туалет, где потише. Я киваю, мне вообще нормально. Она уходит. И вдруг…

К столику подходит мужчина — привлекательный мужчина лет тридцати с бутылкой дорогущего шампанского известной марки и двумя пустыми бокалами в руках — и смотрит на меня. И мое сердце бешено колотится. Я смотрю на него…

И не могу понять, почему мне так тревожно. Я не узнаю его, хоть убей не узнаю. Хотя тут довольно темно, но все равно… Мне кажется, что мы не знакомы. И все же что-то в его лице… Я не понимаю, что именно, но очень настораживает и… очень нездоровым образом волнует меня.

Хотя он улыбается очень приветливо и просит разрешения присесть.

— Нет, — качаю головой я. — Сейчас моя подруга вернется, и мы уже уходим.

— Так рано? — в его лице появляется легкая грустинка.

— Да, мне надо готовиться к очень важному дню.

— Вот как? А к какому, если не секрет?.. Можно я все же присяду, пока ваша подруга не вернулась? А то неудобно стоя разговаривать, и плохо слышно.

Я не успеваю ответить, а он уже сидит за столиком, и мы уже разговариваем.

Мне не по себе, я ищу глазами Карину, но ее разговор, видимо, затянулся.

— К свадьбе, — отвечаю я, надеясь, что это охладит его пыл.

— О, поздравляю! — Он расплывается в широкой улыбке, в которой есть что-то неестественное — я смотрю и не могу понять, что же меня так настораживает. — То есть, мне, конечно, жаль, что такая красивая девушка связывает себя узами брака, но, если вы рады — то и я за вас! Надеюсь, что ваш избранник вас заслуживает?

— Он — самый лучший на свете! — Честно отвечаю я. — «Это я его не заслуживаю!» — Добавляю про себя.

— Ну, поздравить-то я вас могу? По одному бокальчику этого отличного шампанского — и, клянусь, ухожу и больше не потревожу! Кстати, Дима.

— Илона.

Черт меня дернул согласиться! Зачем я это сделала?! Ведь чувствовала же, что и первый бокал пить не стоило, что я уже поплыла!.. Но, видимо, поэтому и согласилась, что, как говорят психиатры, «снизились критико-прогностические способности». И еще потому, что хотела заглушить тревогу, которую этот мужчина во мне вызывал. И еще… потому, что увидела в нем что-то темное, и это темное как будто подняло со дна моей души ту мою темную сторону, которая появилась после определенных событий…

Нет, я готова поклясться чем угодно, что никаких мыслей о том, чтобы хоть как-то переступить черту, у меня не было — просто как будто хотелось позволить себе немного подольше покататься на этих американских горках, просто находясь рядом с опасным человеком — когда и страшно — и завораживает. Да, исходящую от него опасность я определенно почувствовала — но, видно, мало жизнь меня учила… Как же я могла забыть, что действия имеют последствия?!.

Но я как будто забыла и подумала, что ничего страшного не произойдет — сейчас придет Карина — и мы уйдем, а этот пойдет клеить кого-то еще… Я ошибалась. Этот бокал — это был еще один неверный выбор, пусть уже нетрезвый выбор, но сделанный мной, когда я еще отдавала себе какой-то отчет в своих действиях… Кажется, я потом согласилась с ним потанцевать… А вот что было дальше — я уже не помню.

Я просыпаюсь — и не понимаю, где я. Не дома. Это, должно быть, дурной сон?! У меня сразу начинается паника — меня отшвыривает в прошлое — так я просыпалась в том доме, каждый раз сначала не понимая, где я. Именно поэтому, с кем бы из случайных партнеров я ни занималась сексом — я всегда возвращалась домой. Чтобы не переживать этого чувства — как и стыда, когда потом просыпаешься с человеком, которого больше никогда не хочешь видеть!

И все-таки где же я?.. Я резко сажусь, пытаюсь осмотреться. Глаза привыкают к темноте. Я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери санузла. Вижу цифру «двадцать три» на кондее. Вижу красный огонек телевизора, висящего на стене… Я в какой-то квартире – или номере… Я раздета… И я… не одна… Я слышу чье-то размеренное дыхание рядом, заставляю себя посмотреть и вижу силуэт спящего человека. И нет, это не кто-то из моих подруг. Это — мужской силуэт.

Боже… Нет, нет, это сон! Этого не может быть!

Я больно щиплю себя — это я хорошо умею, годы практики — но не просыпаюсь. Потому что… похоже, не сплю!

Нееет! Нет! Нет! Я ощущаю приступ тошноты — то ли от того, что смешала алкоголь с таблетками — то ли от происходящего. Я справляюсь с ним и изо всех сил пытаюсь вспомнить. Клуб… Мы с девчонками… Потом танцы… Потом мы вдвоем… Потом Карина уходит… Кто-то подошел, какой-то мужчина, и я с ним выпила и, вроде, потанцевала… Все, дальше — темнота…

Тут в беззвучном режиме начинает вибрировать мой телефон, лежащий в клатче, брошенном на пол возле кровати. Я же, вроде, не ставила на беззвучный?..

Я тянусь за сумочкой, достаю телефон и вздрагиваю. «Родя». Зажимаю себе рот рукой, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния. Во второй руке сжимаю смартфон и жду, когда же он уже перестанет звонить. Когда это, наконец, происходит, вижу, что время не такое уж и позднее — без четверти три, и он звонил только первый раз. От этого, конечно, уже не легче… Что же я натворила?!

А вот от Карины — двадцать два пропущенных! Боже! Я тихонько встаю, чтобы только не разбудить спящего мужчину, свечу телефоном, чтобы найти свои вещи. Нахожу на полу и предмет, который в такой ситуации должен успокоить — но только самая законченная тварь может так рассуждать!.. Чувствую, что плачу. Прокрадываюсь на нетвердых ногах в санузел и закрываю дверь. Мне ужасно плохо, меня тошнит, и я не сопротивляюсь рвотному позыву, полощу рот, пью воду прямо из-под крана — физически после этого чуть отпускает. И, боясь говорить вслух, пишу подруге паническое сообщение: «Карина, я не понимаю, где я!» Узнаю от нее, что она уже больше часа сидит в баре напротив апарт-отеля, где приложение определило мое местонахождение, и пытается дозвониться до меня.

— Ты в порядке?! — Пишет она.

— Не совсем, — отвечаю я.

— Ты можешь выйти?

— Да, — пишу я, хотя сама думаю, а вдруг нет, вдруг он меня запер?! Но нет, это — апарт-отель, здесь вокруг люди, и стены, должно быть, картонные. Он не сможет меня здесь удерживать. — Я выйду через пять минут.

Карина обещает ждать у входа. Я очень спешно принимаю душ — не могу же я принести домой запах чужого мужчины на себе. Хотя все равно я во всем признаюсь — и тем не менее. Смываю с лица растекшуюся тушь, сую в рот жвачку, одеваюсь и крадусь в выходу.

Перед тем, как покинуть апартаменты, все же не выдерживаю и, светя фонариком не прямо на спящего мужчину, а на стену выше, пытаюсь рассмотреть его лицо… Да, похоже, этот тот, кто подошел ко мне в клубе… Ну естественно, что тот…

Я выскальзываю наружу и несусь к лифту.

Внизу у входа меня встречает взволнованная Карина, я падаю ей на грудь и реву:

— Что я наделала?! Что я наделааалаааа!

Карина обнимает меня и говорит:

— Прости меня! Это я ушла и на полчаса зависла в сортире, будь этот Виталик трижды не ладен! А, когда вышла, тебя не было, и девчонки сказали, что видели последний раз, как ты с кем-то танцуешь, а больше тебя не замечали. Я им потом сказала, что ты поехала домой.

— Зачем?! — Удивляюсь я.

— Затем, что, если ты ушла с кем-то, им не нужно об этом знать! Не видели — и слава Богу!

— Да какая разница теперь?! — Плачу я. — Я должна сказать Роде!

— Не вздумай! — Качает головой Карина. — Вы предохранялись?!

— Я ничего не помню, — качаю я головой, — но презерватив на полу я видела.

— Отлично!

Я дико смотрю на нее.

— То есть я не то хотела сказать, — поправляется она. — Но раз, по крайней мере, не надо переживать о возможных последствиях — это значит, что уже пол беды!

— Нет, — качаю я головой. — Карина, ты что, не понимаешь?! Я изменила Роде! Самому хорошему, самому преданному, самому верному человеку на свете! Я обязана ему все рассказать!

— И что это даст?! — Спрашивает подруга. — Ты разобьешь ему сердце! Кому от этого станет легче?! Тебе?!. Ему?!. Никому! Ты говоришь, что ничего не помнишь — вот и не было ничего! Ты выпила бокал, заснула за столиком в ресторане — и тебе все приснилось! Слышишь?! Не ломай себе и ему жизнь! Я тебе честно скажу: я понятия не имею, изменял мне Виталик или нет — но я бы предпочла не знать. Родион тебя может пропасти по телефону?

— Нет, его нет в этом приложении, и никаких других мы не устанавливали.

— Ну и все! Забудь! Поехали домой!

Я молчу. Я не знаю, что ответить и как поступить. Может быть, она и права.

Карина тем временем вызывает такси. Когда машина приезжает, и мы садимся на заднее сиденье, снова звонит Родя.

Я подношу трубку к уху дрожащей рукой.

— Алё…

— Привет, я уже дома. Я звонил тебе, ты, наверное, не слышала в клубе, все в порядке? Ты едешь?

— Я… — спазм сжимает мое горло, по моему лицу начинают ручьем течь слезы, я не могу говорить.

— Илюш, ты в порядке?! — Переспрашивает Родя, в его голосе слышно волнение.

Трубку решительно берет подруга.

— Родь, привет! Это Карина. Да, все нормально, просто Илона выпила бокал шампанского, мы ее уговорили, и ей стало нехорошо.

— Что с ней?!

— Да ничего страшного, порядок уже, просто она боится, что ты будешь сердиться. Не ругайся, ладно? Это мы виноваты…

Родя ни разу в жизни на меня не ругался — и все же как натурально звучит это вранье!

Порочный круг вранья запустился…

И оно продолжается, когда Карина расчесывает мне волосы, салфеткой оттирает с лица остатки туши, немного пудрит. — Вот, ничего не заметно, — говорит она. — Чуть-чуть выпила — стало нехорошо — и все, поняла?!

— Да, — рассеянно киваю я, не приняв пока никакого решения.

Когда такси подъезжает, меня прямо у машины встречает Родя. Милый, родной, честный Родя. Огромным усилием воли я справляюсь с вновь рвущимся наружу рыданием.

— Как ты? — спрашивает он.

— Ничего, — выдавливаю я из себя.

— Пойдем домой, — говорит он. — Ляжем спать, завтра станет лучше.

И он обнимает меня, и я иду с ним домой, и я ничего ему не говорю… И он укладывает меня в постель, и ложится рядом, и прижимает меня к себе, и это кажется мне кощунством, — у меня теперь точно нет больше права на его прикосновения!

Сон больше не идет ко мне — а ведь послезавтра у нас свадьба… Нужно что-то делать, завершающие хлопоты. Точнее, должна была быть свадьба… Сердце колотится. Голова рвется на части — и в нее начинают лезть то ли отдельные, отрывочные фрагменты воспоминаний — то ли это уже воображение мне подсовывает эти обрывки. Но — нет, я это не придумала!.. Мне не приснилось!.. И я не просто полежала с ним рядом… Это было… Я помню… Помню… Боже!..

Понимая, что не засну, нахожу в ящике две таблетки сильного транквилизатора — после приема алкоголя прошло уже много времени, хуже уже не станет. Кладу их под язык и вскоре, наконец, вырубаюсь.

Следующий день начинается с панической атаки, потом весь день лежу, раздираемая стыдом, ужасом и мучительными сомнениями, как поступить. Не могу найти в себе сил чем-то заниматься — естественно, Родя без малейших претензий берет все оставшиеся предсвадебные дела на себя — как всегда. Вечером все же пытаюсь признаться ему, но мою трусливую фразу, сказанную вокруг да около, он понимает по-своему — и снова начинает меня утешать и успокаивать. Нет, я не могу, просто не могу ему сказать! Не могу перевернуть его веру в этот мир и хороших людей!

Не смогу это произнести… Не смогу выдержать его взгляда, когда он узнает…

И я не знаю, что это — трусость — или здравая рассудительность, которой пыталась меня научить Карина, но я молчу… Реву у него на груди — змея, которую он пригрел — а он меня утешает… И мне в его незаслуженных мной объятиях становится легче…

И на следующее утро я умудряюсь даже каким-то образом вовлечься в свадебные хлопоты, и вскоре вижу улыбающуюся Карину — она как будто и правда ничего и не помнит, и не знает. И потом это происходит — и я становлюсь женой Роди, и я даже в какой-то момент свадебного торжества умудряюсь забыться… И после всего, когда приходит время первой брачной ночи, я ложусь с ним в постель и даю ему все, что могу дать, и демонстрирую получаемое удовольствие, и если сначала это — притворство, настолько мне стыдно — то потом я вовлекаюсь в процесс, и мне правда становится хорошо, вот только в конце я, как всегда, представляю…

Удивительная вещь человеческая психика — неужели я смогу и правда убедить себя, что, если это и было, то оно ничего не значит?! Но на следующий день мне уже чуть лучше, и проще дается вранье. А еще через день мы на машине едем в милый маленький домик на Валдайском озере, где в тиши и спокойствии проводим чудесные августовские вечера.

И однажды мы сидим на берегу на деревянной скамеечке, и любуемся закатом, отражающимся в ребристой водной глади — и я чувствую такое тепло, и такое как будто прежде не знакомое ощущение счастья, и какой-то (наверное, здоровый?) голос внутри меня говорит:

«Ты теперь — его жена, а он — твой муж, и это — главное! Подведи черту подо всем, что было! Последний эпизод остался там, до черты! Теперь ты — другая, и у вас новый жизненный этап, все будет хорошо! И, если ты поверишь в это — ты, может быть, даже поправишься!»

Я крепче прижимаюсь к Роде и говорю ему, как люблю его. И он мне отвечает, что любит меня еще больше. А потом мы оба делимся впечатлениями от этой поездки и договариваемся, что в ближайшее время подумаем о том, чтобы построить свой домик на озере — где-нибудь поближе к Москве…

— Я бы хотела в таком домике когда-нибудь умереть с тобой в один день, — говорю я.

— А я бы хотел прожить с тобой много-много лет, и провести вот так много-много вечеров, прежде чем этот день наступит, — улыбается Родя.

Мне по-прежнему очень тепло — но почему-то и немного грустно. Я уже не просто прижимаюсь — я буквально прирастаю к мужу и молчу, и смотрю на воду…

Я хочу верить, что нас ждет много-много счастливых лет! Я сомневаюсь, потому что у меня до него никогда так не было… Но теперь — будет. Я чуть было сама все не испортила, но Карина была права: все люди могут ошибиться, иногда сделать неверный выбор. Я душой не предавала Родю. Так вышло. Это — за чертой! Теперь все будет хорошо, и нас ждут долгие годы счастья!

И хорошо, что я не сказала. Права была Карина, что есть вещи, которые не стоит рассказывать. Если бы подобное произошло с Родей — это бы не перечеркнуло всего хорошего, что было между нами. Это бы тоже просто так вышло. И я бы простила — и он бы не перестал в моих глазах быть прекрасным человеком — но мне было бы больно — поэтому я предпочла бы об этом не знать. Проехали! Перелистнули страницу! Мы выбрали друг друга и скрепили это кольцами и подписями в книге регистрации браков! Теперь все будет хорошо, и нас ждут долгие годы счастья!

Другой

Я сразу ее заметил, когда она танцевала с каким-то задротом. Какая красивая кукла — но красивых много, а в этой — знаете, какой-то трагизм в образе, что ли. Не истеричность — терпеть не могу истеричек — а именно трагизм… и естественность, что ли, простота, глубина… Она пришла сюда не снимать мужиков… И мне стало интересно подойти.

Она по ходу была уже не очень трезвая, и один налитый мной бокал ее вообще унес. Во время танца я уже практически таскал ее на себе. Я не думал, что все окажется так просто — подружка же могла прийти в любой момент, и я не бы не успел ее обработать — думал, так, закину удочку, а там — как пойдет — но мне подфартило! Но, когда выводил ее и клуба и сажал в такси, это был уже практически вынос тела — я, если честно, засомневался.

Но решил пока не отказываться от намерений. Ведь интересная же может получиться игра — она выходит замуж! Послезавтра (уже даже завтра, считай)! Измена «самому лучшему» жениху накануне свадьбы! Отличное начало! Дальше могут быть варианты, а начало лучше сегодня положить. Она полулежала на заднем сиденье, опираясь на мое плечо, и не видела, как я достал из ее сумки телефон и выключил на ее нем звук, чтобы никто не помешал моим планам — вибрации она в таком состоянии не заметит.

Правда, трахать телку в отрубе не очень интересно, но у меня есть кое-что, что может помочь ей протрезветь. Дотащив ее до номера, я заставляю ее вдохнуть самую малость — больше боюсь — хрен ее знает, может, она еще под чем-то, раз так резко поплыла. И она слегка очухивается, буквально чуть-чуть. И тогда я тащу ее в ванную, и умываю ее лицо ледяной водой, и поливаю водой верх головы. И вижу ее запястья — на них тоненькие белые шрамики — определенно отшлифованные, но были, очевидно, глубокими. Суицидентка или селф-хармщица. Или и то, и другое. Блин, вообще я стараюсь с такими не связываться. Если я захочу — я сам ее до этого доведу, но это не должно быть следствием того, что она просто больная на голову.

И все же я не хочу отказываться. Она мне нравится, и я уже завелся. И ситуация такая пикантная. Выходит замуж!.. Начнем игру — а там посмотрим, куда это приведет… А дальше вдруг становится еще интереснее. Вода еще немного трезвит ее — и она поднимает на меня большие темные глаза с размазанной тушью, что, по-моему, ей даже идет. И пристально смотрит мне в глаза… И в какой-то миг я вижу… ужас…

Да, у меня немного странные глаза, серые, но очень светлые, почти прозрачные, с темным ободком, и я знаю, что у них ледяной взгляд — мне нужно очень стараться изобразить на лице такую улыбку, чтобы она выглядела тепло… Должно быть, в темноте клуба она их не рассмотрела. Но чтобы ужас… Или он связан не со мной?

Может, она пришла в себя и поняла, что оказаться здесь совсем не входило в ее планы? Черт, обидно, но, если захочет уйти — удерживать не стану. Прямое насилие — это не мое. Я играю в другие игры.

Но, сдается мне, тут что-то еще…

Потом она отступает на несколько шагов, в комнату, и я поддерживаю ее, чтобы она не упала. И при этом продолжает, как заколдованная, расширившимися глазами смотреть на меня. И вдруг просит: — Ударь меня.

Даже для меня неожиданно.

— Что?! — Переспрашиваю я. Уж не подстава ли какая? Потом еще заяву накатает, что избил и изнасиловал, и бабла потребует…

— Ударь меня! — Повторяет она. Нет, я «игроков» хорошо различаю — это я всех наебываю, а не они меня. Она правда этого хочет! И я даю ей пощечину.

— Еще! Сильнее! — Просит она.

И я ударил ее по другой щеке, сильнее, так, что она упала на кровать И потом мы полетали!

И я слышал, как она уходила. Кралась тихо, как мышка. К своему приторно-положительному женишку. Я позволил ей уйти. Пусть думает, что я — лишь однократный ночной эпизод, за который она себя погрызет — и забудет. У меня же есть ее номер телефона — я поднес смартфон к ее лицу, приоткрыл ей глаза и позвонил себе, потом удалил у нее этот звонок, конечно. И пара фоточек — на первой она, голая, спит у меня на груди, и вторая — ее очень миленькая татушка на крестце в виде бабочки. Илоночка теперь у меня на крючке! Приколота булавкой, как бабочка на стенде у коллекционера!

И я уже пробил ее профиль — там очень мало информации, почти все только про маникюр — но профиль ее женишка — мужа уже теперь — я вычислил. А вот этот пару фоток со свадьбы выложил. Красивая пара, как говорят. Знаете, такое хорошее, многие бы сказали, лицо — такого дурачка — простачка — и имя соответствующее — Родион. И простецкая фамилия — Кузнецов. Был бы хоть Раскольников тогда уж Интересно, Илона, а его ты тоже просишь тебя бить? Что-то сомневаюсь… И как же именно мы включим Родиона в нашу игру?.. Посмотрим.