Полная версия
Даже принадлежность к другому, чем кумир, полу, не помеха для конъюнктурщика. Так, одним из ярчайших открытий попсы в прошлом году стала некая певица Анита Цой - протеже великого вождя и учителя Бари Алибасова. Радиодебют Аниты на "Маяке", помнится, сопровождался предисловием музыкального редактора, согласно которому на наш суд выносилось песенное творчество "дочери того самого Цоя", хотя стать отцом такой взрослой девушки Виктор мог самое позднее классе во втором-третьем. Чуть позже, уже из интервью с юным дарованием выяснилось, что Цой - это фамилия не имеющего ничего общего с музыкой мужа Аниты, и вообще в Корее Цоев столько же, сколько в России Ивановых. Что ж, вполне возможно даже, что в Корее все поют таким же глуховатым речитативом, как Анита и сочиняют стихи исключительно про ночь. Но зачем же было для вкладыша своего дебютного альбома "Полет" еще и фотографироваться на фоне знаменитой московской "Стены Цоя" так, чтобы прямо над головой красовалась надпись черным по белому: "Знаю о ней все. В.Цой"
"Вообще возникает вопрос, по какой причине человек сознательно старается лишиться всяческих признаков индивидуальности, полностью посвящая себя копированию покойного кумира?,- размышляет о данном культурном феномене питерская рок-журналистка Екатерина Борисова, - Один из ответов лежит, видимо, в области психоаналитики - жестокая закомплексовка или затянувшийся период инфантильности, второй - в области сугубо меркантильной: самый верный способ добиться известности (славы, денег, баб, "Кадиллаков"- нужное подчеркнуть) - не искать кропотливо что-то свое, а копировать чужое. Ну, давайте организуем группы "Череповец", "Моррисон хотел"(да не успел - что ж, то, что отцы не допели, мы допоем), "Курт Кобейн жив" и прочие театры теней и сеансы спиритизма. Давайте проводить все новые конкурсы двойников, давайте критерием таланта считать умение загримироваться под дорогого покойника и умение выдать себя за его наследника по прямой..."
По-моему же, причина обилия "псевдо-цоев", "псевдо-высоцких" и прочих "вторых пришествий" куда проще и в то же время сложнее. Проще - потому, что люди любят "халяву" во всех ее проявлениях и, ничего не умея, не поняв ничего толком в творчестве любимого поэта и певца, устраивают себе "сказку с хорошим концом" и воображают себя "воскресшей легендой". Все очень просто потому, что стоящие за всем этим шумным шоу дельцы очень любят зарабатывать деньги именно на таких двойниках-"халявщиках" ибо сказки с хорошим концом нравятся очень многим - был бы в поле зрения словоохотливый сказочник.
Сложнее же потому, что нормальный человек, инстинктивно тянущийся к теплу, к свету, к кипучей стихии живой жизни никогда не поймет темного хаоса, царящего в голове маньяка-некрофила. А этот "хаос" - всего лишь логика мышления любого среднестатистического попсовика.
1997г.
2.11 С УЛЫБКОЙ ПО ЖИЗНИ
Среди новых суперзвезд русского рока, взошедших на небосклоне в последние два-три года, пожалуй, самым неординарным явлением следует назвать группу " Ляпис-Трубецкой". При всем уважении к профессионализму "Маши и медведей" или "Мумий тролля", все музыкальные знаменитости конца 90-х производят такое впечатление, будто их потенциальный слушатель начисто лишен чувства юмора - легкая ирония выдается ему малыми дозами безвредными для здоровья. Минские же музыканты, волею судьбы оказавшиеся втянутыми в дела российского шоу-бизнеса, с наивной и трогательной бесцеремонностью несут на пафосную рок-сцену дух лучших кавээновских пародий. А шутов у нас никогда не любили даже те, кто порой не прочь посмеяться над остроумной шуткой. Может быть, именно поэтому пресса о "Ляписе" предпочитает молчать.
Впрочем, шутить сегодня серьезным музыкантам не так-то просто, ибо современная наша попса демонстрирует порой такие редкостные образцы тупости, по сравнению с которыми любые упражнения в остроумии оказываются просто беспомощными. Помню, когда я впервые случайно услышал по радио небезызвестную «Песню про зайку», на первых порах искренне восхитился: "Интересно, это так едко обстебал бедного Филиппа?" Когда же одна за другой начали возникать дутые "звезды", типа «Стрелок» или «Блестящих», стало очевидно, что профессия пародиста скоро отпадет потому, что попса окончательно перешла на самообслуживание.
В таких условиях разве что святая простота талантливых рокеров, семь лет проскучавших в глуши без всякой надежды на всенародную славу, может объяснить выбранный группой «Ляпис-Трубецкой» путь. Стиль команды - это псевдофольклорный лубок, легкий закос под "наивное искусство" школьных вокально-инструментальных ансамблей и кабацких оркестров времен позднего брежневизма. Само название, выбранное ребятами в самом начале карьеры, говорит о многом - ведь поэт Никифор Ляпис-Трубецкой, автор злободневных поэм о том, как "Страдал Гаврила от гангрены..." и как "Служил Гаврила почтальоном…" был одним из самых колоритных персонажей "Двенадцати стульев". Собственно говоря, тексты наших попсовиков - тоже одна большая «Гаврилиада», в которой Гаврила либо льет слезы из-за того, что его бросила любимая, либо безмерно счастлив оттого, что не бросила, а совсем наоборот. Дурацкое дело нехитрое – бери три нестройных аккорда и рассказывай миру о своих страданиях: "Я читал тебе вслух стихотворение, покупал дорогие печения, я выгуливал твою глупую-глупую собачку, а помнишь - подарил тебе иностранную жевачку? А ты ... ты кинула!.." Исполняется все это с искренним надрывом, с гамлетовским драматизмом, и под рев толпы фанатов, не подозревающих, что именно сейчас их "кидают". Только настоящий панк или профессиональный артист-комик может так отчаянно вызывать огонь на себя, не боясь быть смешным.
На счету "Ляпис-Трубецкого" уже два альбома - "Ты кинула" (1997) и "Любови капец"(сборник пробных записей 1992-1995гг., изданный прошедшим летом), слушая которые не перестаешь удивляться неиссякаемой изобретательности группы. Ядовитые сатирические стрелы не оставляют на эстрадном Олимпе ничего живого и святого, не считаясь ни с какими авторитетами. По заслугам достается всем - и "блатарям", типа Шуфутинского, тщетно пытающимся сыграть роль "людей непростой судьбы" (Серый , Серый, Серый, зачем пошел на дело, и твоя свобода ментом оборвалась? Серый, Серый, Серый - имел любовь и веру, но твоя девчонка другому отдалась.."), и певцам курортной экзотики ("Но рассеялся роман, словно призрачный туман. Ты уехала в Латвию, я уехал в Татарстан"), и заслуженному "зайке" нашей попсы ("Ты - невеста, я - фата, ты - желудок, я - еда, ты - мелодия, я - баян, ты - Роксана, я - Бабаян "). На обложке каждого альбома группа обычно изображает какого-то усатого мужичка с гармошкой, явно вышедшего из дикой чащи заболоченных белорусских лесов с намерением завоевать столичные подмостки. Этот субъект просто обречен на победу. Ведь именно провинциальность, несоответствие нашей музыкальной продукции международным стандартам всегда составляла нашу главную гордость. Мы духовно убогие, зато честные (что не мешает отдельным амбициозным продюсерам жаловаться на то, что западные "звезды" у нас крадут идеи - помните скандал вокруг Мадонны, якобы содравшей сюжет клипа у нашей Линды?) Но вот вопрос - не слишком ли беспощаден автор всех песен "Ляписа", вокалист и аккордеонист Сергей Михалок к наивности массовой псевдокультуры? Так ли страшен этот самый пресловутый Гаврила и стоит ли с ним вообще бороться?
Если вслушаться повнимательнее в песни "Ляпис-Трубецкого", то можно заметить одну очень интересную особенность этих пародий: потешаясь над эстрадными халтурщиками, музыканты никогда не позволяют себе издевки над героями собственных песен, более того - при любом удобном случае намекают на свое сочувствие им. Такая позиция кажется мне более правильной, чем представление большинства отечественных приверженцев «стеб-рока» о творчестве как о выпендреже на пустом месте. Ведь в сущности своей ни массовая эстрада, ни дворовый фольклор – то есть та же попса, только попавшая в руки исполнителей-дилетантов, не несет в себе никаких деструктивных идей. Достаточно полистать изданные в последние годы большими тиражами научные исследования городского фольклора XX века и вы заметите, что даже в так называемых «блатных» песнях в основном говорится о вечных человеческих проблемах - любви и измене, конфликте долга и страсти, свободе и неволе. Комический эффект при восприятии подобных произведений возникает лишь там, где человек, пытаясь выразить в словах и музыке свои чувства, оказывается неспособен это сделать - не хватает ни мастерства, ни таланта. Но разве не происходит даже в самом духовно убогом изгое общества пробуждения чего-то светлого в момент творчества или весной, когда вся Вселенная живет поэтическим вдохновением? Герои песен "Ляписа" наивны, порою смешны, но искренни. Не случайно в лучшей своей вещи - "В платье белом», пусть и чуточку похожей на продукцию питерского «Сплина», группа вдруг становится пронзительно-сентиментальной и выводит целую галерею жалких и смертных земных существ, совершивших прорыв в космос любви:
Когда мальчишка на асфальте мелом пишет
чье-то имя,
Когда теленок несмышленый
губами ищет мамки вымя,
Когда веселый бригадир доярку щиплет возле клуба,
Когда солдатик лысенький во сне целует друга губы,
Когда безродная дворняга
забраться хочет на бульдога,
когда в Купаловскую ночь две пары ног торчат
из стога,
когда седой профессор под дождем но лужам резво скачет,
а зацелованная им девчонка над "пятеркой" плачет,
знай, это - любовь. С ней рядом Амур крыльями
машет,
знай, это – любовь. Сердце не прячь. Амур не промажет.
Такова серьезная, облеченная в общедоступную форму философия белорусских музыкантов, идущих по жизни с искрометной, беззлобной улыбкой. Когда-то в начале 70-х благодаря минским "Песнярам" наши слушатели поняли, что для успеха "электрической" группе вовсе не обязательно уметь "снимать один к одному" стандарты англоязычного рока, ибо родной этнический материал, если к нему подойти правильно, содержит ничуть не меньше живой энергии - позднее многие критики даже высказывали искреннее сожаление, что весь советский рок не пошел по "белорусскому пути". Второе "белорусское вторжение", связанное с появлением группы "Ляпис-Трубецкой", может быть, и не совершит никакой революции, но, по крайней мере, разбавит своей легкой дурашливостью угрюмую до тоски зеленой рок-волну конца 90-х. 1998г.
2.12 ЭФФЕКТ РАЗОРВАВШЕЙСЯ ГРАНАТЫ
Еще года три назад многие меломаны, воспитанные на музыке 70-80 годов при одном только упоминании так называемой "новой питерской рок-волны" в лучшем случае снисходительно улыбались и говорили о фаворитах 90-х: "Может быть, ребята они и неплохие, но явно не ровня Кинчеву и Шевчуку". И действительно - припанкованный рэп "Кирпичей", мистические страшилки "Короля и шута", красивая фоновая музыка "Эдипова комплекса" или чуточку ироничный бард-рок "Зимовья зверей" были на слуху у узкого круга знатоков, интересующихся не только тем, что предлагают публике радиостанции типа "Европа плюс", однако претендовали на роль разве что "звезд" своей, региональной тусовки - не пытающихся вести за собой новое поколение и вообще живущие в каком-то своем, искусственном мирке. Философы и бунтари, летописцы своих невеселых эпох, казалось, навсегда остались в прошлом.
И лишь в последние полтора года свершилось невозможное - молодая и еще совсем недавно ходившая в "подающих большие надежды начинающих" питерская группа "Сплин" вошла в число самых популярных коммерческих успешных рок-н-ролльных проектов страны. Частота, с которой ныне в радиоэфире звучат такие сплиновские хиты, как "Англо-русский словарь", "Выхода нет" и "Орбит без сахара" сравнима разве что с вездесущим "классическим" репертуаром "Наутилуса Помпилиуса", бывшим непременным атрибутом всех молодежных музыкальных программ конца 80-х. Пресса, еще совсем недавно поражавшаяся неразборчивости массового вкуса и называвшая песни группы не иначе, как "квелыми" и "скучными" пестрит репортажами с триумфальных выступлений новых героев, а вышедший в апреле этого года новый, уже четвертый по счету, альбом, рекламируется всеми телеканалами как ярчайшее событие года. Далеко не все известные музыканты в восторге от успеха своих коллег - в частности на вопрос корреспондента одной из газет о содержании записываемого сейчас группой "Телевизор" альбома, Михаил Борзыкин ответил, что песен, типа "Орбита" там уж точно не будет, но, зная о положении дел в творчестве самого Борзыкина, со времен "Папы-фашиста" так и не сумевшего создать ничего запоминающегося, смею предположить, что подобный выпад - всего лишь следствие зависти вышедшей в тираж знаменитости.
Он пел – и строка его текла
Печально, как черная река.
Звеня, рассыпались зеркала
На лица и блики.
И время, качая головой,
летало задумчивой совой над тем, кто нашел какой-то свой
путь в мудрые книги.
Когда-то в начале 80-х рокеры старой "шестидесятнической" школы говорили о кумирах моего поколения словами интервью лидера "Мифов" Сергея Данилова: "Аквариум", "Алиса", "Телевизор", "Кино" - все это дерьмо и музыку делать сейчас никто не умеет". В ответ на выраженное недоверие "молодая шпана" удваивала свои усилия в расчистке жизненного пространства на рок-сцене, постепенно превращаясь в легенды с непререкаемым авторитетом и примиряясь со своим былыми критиками». Что касается "Сплина", то он уже первый свой альбом "Пыльная быль"(1994), записанный по ночам в студии одного из театров и имевший весьма скромный резонанс, открыл песней "Жертва талого льда"- посвящением всем тем музыкантам и поэтам, которые оставили свой светлый след на этой Земле в куда менее благоприятные для творчества времена. Уже тогда в почерке команды чувствовалось редкое для представителей "новой питерской волны" нежелание рвать духовную связь с предшественниками, в результате чего в произведениях поэта, композитора, гитариста и вокалиста Александра Васильева возникали то гребенщиковские, то башлачевские, то еще какие-то улавливаемые без труда нотки. При всем при этом ученичество для группы было уже явно пройденным этапом, у великих заимствовалось ровно столько, сколько требовала сама логика творчества, в основе же всех вещей лежали вполне современные мотивы так называемой "новой гитарной волны"- стиля, отечественные приверженцы которого ("Свинцовый туман", "Танцы минус" и т.п.) предпочитают чаще всего слепо копировать западные, в основном – британские, образцы, особенно не задумываясь ни о текстах, ни о слушателе, ждущем доверительного разговора, а не бессвязного бормотания под виртуозные переборы струн.
Для того, чтобы стать "звездой" вовсе не обязательно быть лучшим - достаточно лишь постараться угодить как можно большему количеству спорящих между собой вкусов, бережно сохраняя при этом свою яркую индивидуальность. "Сплин" был идеальным претендентом на рок-н-ролльный престол 90-х. Альбомы "Коллекционер оружия"(1995) и "Фонарь под глазом"(1997), сделавшие имя группе, показали яркие образцы не только профессиональной работы музыкантов, но и грамотного продюсирования материала. Ведь, если приглядеться к текущей аудиопродукции всех без исключения российских групп, которым есть что сказать миру, трудно не заметить, что даже у таких радикальных экстремалов, как "Ва-банкь", все альбомы строятся по одной и той же формуле: одна-две вещи, содержащие какие-то интересные технические находки, говорящие о том, что перед нами - не лишенные таланта и эрудиции люди, находящиеся в вечном поиске, огромное (насколько позволит совесть!) количество песен откровенно проходных, сделанных без особой выдумки, надолго в памяти не оседающих, но оставляющих впечатление чего-то гладкого и ровного, и один потенциальный хит, может быть, и выпадающий из общей стилистики, но зато легко вписывающийся в формат любой FM-радиостанции так, что уже через полгода вся страна будет хором подпевать: "А я- ры - ба, а я - рыба, а я - рыба без трусов" или "Давай, лава, давай, открывай свой англо-русский словарь!.." "Сплин" оказался первой группой, сумевшей раскрутиться за счет этой формулы и проложить дорогу еще более молодым и начинающим, в том числе и целой волне своих многочисленных подражателей.
Однако коммерческое начало в творчестве Васильева и К° никогда не заслоняет то главное, ради чего рокеры всех времен брались за гитары - пронзительной исповеди души, раненой неуютом этого мира. Образы песен "Сплина" столь узнаваемы, что, кажется, трудно представить себе более точное отражение жизни наших современников. Несомненно, они не столь глубоки, как образы раннего "Наутилуса", параллели с которым то и дело напрашиваются сами собой, но и окружающие нас люди, живущие в ритмах нашего суматошного времени не настолько глубоки, чтобы художникам было по-настоящему интересно копаться в глубинах подсознания. Зато пусть в меня запустит кирпичом тот, кто ни разу в жизни не встречал ни героини все того же трагикомического "Орбита", которая "хотела даже повеситься - но институт, экзамены, сессия...", ни неприкаянного романтика из другой песни, который "спать ложился рано утром, вечерами все звонил кому-то", а уж ощущение быстротечности всех светлых мгновений нашей земной жизни, возникающее, когда "выхода нет", отчаяние, что "Бог устал нас любить" или обреченная веселость, когда не хватает разве что достать гранату, чтобы настал "праздник сразу и на всех" уж наверняка переживал каждый хотя бы единожды! И подобные "прямые попадания" можно перечислять до бесконечности.
"Гранатовый альбом"- так называлась последняя работа группы "Силин" в звукозаписи, и эффект от нее действительно получился как от разорвавшейся гранаты. Новая "звезда" может отныне считаться по-настоящему взошедшей, сколь бы громко иные авторитеты ни сомневались в серьезности явления. Надолго ли это - покажет время, во всяком случае, пока у ребят хватает трудолюбия и упорства на то, чтобы регулярно напоминать публике о своем существовании все более сильными произведениями, ненавязчиво намекая тем самым, что подлинный звездный час еще впереди. По "Сплину" можно фанатеть, его можно недолюбливать, но нельзя не признать, что именно это - сегодняшний день русского рока, уставшего от расхожих лозунгов и манерного заигрывания с модными философскими концепциями и возвратившегося к своим чистым истокам.
1998г.
2.13 ФИЛОЛОГИЯ В СТИЛЕ РОК
Дело было лет десять назад, когда я еще учился на втором курсе филфака. Одна преподавательница, обратив внимание на то, что я перед ее лекцией читаю какой-то рок-журнал - один из первых в стране журналов подобного рода, худо-бедно доходивших и до наших мест, всю лекцию возмущалась:
- Что вы читаете?! Ведь это не филологическое чтение! Может быть, вам место в неформальных объединениях?..
Много воды утекло с тех пор. Не знаю, пугают ли сейчас наших филологов "неформальными объединениями", но дух здорового консерватизма продолжает витать над кафедрой литературы ПетрГУ. Что по-своему прекрасно - должен же кто-то где-то хранить традиции, прививать новому поколению любовь к классике, учить студентов правильному пониманию того, что было бегло прочитано в школе и уже никогда не будет перечитано в зрелые годы. И пусть кому-то со стороны и кажется забавным, что для здешних филологов настоящая история российской словесности обрывается самое позднее Серебряным веком, мы-то знаем, что через призму лучших образцов культуры прошлого иногда бывает виднее суть происходящего сегодня...
Однако некоторые иногородние коллеги наших "хранителей традиций" придерживаются совсем других взглядов насчет "старого фольклора и новой волны" и зачастую идут на весьма смелые эксперименты. К примеру, кафедра теории литературы Тверского госуниверситета уже несколько лет подряд на полном серьезе занимается изучением текстов русской рок-поэзии, проводит научные конференции по проблемам развития рок-культуры, издает специальную литературу на эту тему. Главным инициатором исследований выступил Юрий Викторович Доманский - кандидат филологических наук, доцент кафедры теории литературы ТвГУ, автор таких работ, как "Тексты смерти" русского рока" и "Русская рок-поэзия: проблемы и пути исследования" (Первая только что вышла в свет в качестве пособия по спецкурсу, вторая готовится к изданию в самом скором времени!)
"...Русский рок, как видим, активно эксплуатирует приемы и массовой культуры, и культуры элитарной, - резюмирует Ю.В.Доманский в своей статье "О культурном статусе русского рока", - Приемы "попсы", блатной песни, постмодернизма, авангарда и других направлений и жанров современной культуры синтезируются, обретая новую функцию, что указывает на самобытность русского рока. Вместе с тем то, что рок многое заимствует из стольких типов культуры, одновременно относясь и к культуре массовой, и к культуре элитарной, выступает в функции культурного направления, потенциально способного удовлетворить эстетические запросы самых разных категорий реципиентов. В этом видится основная специфика бытования рок-культуры на русской почве".
Итак, филологи препарируют рок-культуру - и весьма успешно, если судить по регулярно издаваемому в Твери сборнику научных трудов "Рок-поэзия: текст и контекст". О том, насколько глубоко проникновение исследователей в суть изучаемого предмета, говорят уже заголовки статей: "Женские образы в поэзии Б.Гребенщикова", "Пушкинские реминисценции в петербургских текстах Юрия Шевчука", "Некоторые особенности хронотопа в текстах группы «Nautilus Pompilius»... Несомненно, подобное внимание к русскому року как к самостоятельному явлению современной культуры было невозможно в середине 80-х годов, и не только по причинам социально-политическим. В первые годы перестройки, когда рок был признан как форма самовыражения, имеющая хоть какое-то право на существование, так называемой "молодежной субкультурой" (чудовищное выражение - как сказал писатель М.Веллер в одном из интервью, "субкультура - это для сублюдей"!) занимались исключительно социологи и публицисты. В роке видели лишь средство протеста юного поколения против существующих условий жизни в стране и мире, способ общения скучающих от одиночества тинейджеров, просто продукт научно-технического прогресса, что угодно - только не новый стиль художественного мышления. Должно было пройти некоторое время - чтобы повзрослела, а частично и постарела армия российских рок-фанов, чтобы прошла скандальная мода на рок и былые герои стадионов и дворцов спорта окончательно отмежевались от "попсы", чтобы сама жизнь в стране изменилась в сторону большей стабильности. Лишь проверив на прочность самим временем наследие лучших из российских рок-поэтов, мы можем открывать их для себя заново и получать весьма обильную пищу для размышлений.
Исследование рок-поэзии не случайно ведется в соответствующем контексте - историческом, философском, литературном. Сами по себе тексты даже самых виртуозных мастеров слова из числа наших рок-бардов могли бы вызвать великое множество скептических замечаний - в том числе и в отсутствии оригинальности. В самом деле - при сравнении поэзии Д.Ревякина и В.Хлебникова, первый неизбежно будет казаться "изобретателем велосипеда" и в плане философской глубины, и в плане владения художественным образом. Но как только рок-текст обрастает всеми сопутствующими атрибутами и перестает оцениваться с точки зрения литературных канонов полуторавековой давности, все становится на свои места. Перед нами возникает самобытное синкретическое, синтетическое искусство, в котором важное значение имеет и музыкальное сопровождение, и жест, и даже окружающая исполнителя мифологическая аура. "Рок-н-ролл - славное язычество" - сказано не для красного словца. Рок - самый настоящий фольклор конца XX века. Но лишь сейчас филологи и фольклористы пришли к осознанию этой аксиомы и принялись осваивать творчество Макаревича, Кинчева, Башлачева и даже "Ляписа-Трубецкого".
Рок-поэзия ставит перед литературоведом немало задач, решение которых поможет иначе взглянуть на всю культуру эпохи постмодернизма. Чего только стоит пресловутая проблема "чужого слова" в рок-тексте? Ведь весь постмодернизм построен на прямых цитатах и аллюзиях, а в рок-культуре эти приемы используются нагляднее, чем где бы то ни было - с их помощью полемизируют с массовой культурой, высказывают свои политические и религиозные убеждения, просто выражают солидарность с кем-то из "товарищей по борьбе". А проблема циклизации, столько уже раз обсуждавшаяся применительно к произведениям классиков? Ни для кого не секрет, что "единицей измерения" творчества рок-исполнителя - даже самодеятельного и имеющего возможность записываться только у себя на дому на бытовом магнитофоне, является не отдельная песня, а альбом, в котором и последовательность песен, и даже внешнее оформление работает на какой-то сквозной сюжет. Зачастую структура альбома оказывается сложнее любого венка сонетов - как же можно обойти вниманием столь яркую тенденцию в сегодняшней словесности? О многообразии новых тем и сюжетов в лирике рок-бардов, чутко откликающихся на все хоть сколько-то заметные события в жизни общества, уже не говорю - здесь каждый из авторов заслуживает того, чтобы о нем была написана отдельная монография.
