Маленькие истории о Большем

Второй поход к Чуй-озеру

Лишь луна располнела, Олег засобирался в дорогу. Никому ничего объяснять не стал: чуял — о тайных делах говорить не гоже. Гуне сказал, что отлучится ненадолго — рыбные места поискать.

Путь туда и обратно уже проторённым путём должен был занять не больше недели. Три дня добирался к Чуй-озеру, — как и прежде, где водой, где сушей. Пришёл днём на то же место, где останавливались с Бьёрном. Разбил стоянку, пошёл наловить рыбы. Тут и задумался, днём на поляну отправиться, или ночью? Во сне-то ночью встреча случилась, при свете луны.

А как вспомнил события той ночи, так страшно стало. «Нет, схожу-ка сначала днём, — решил для себя, — а то мало ли, что там ночью… А так… схожу разведаю, место изучу: вдруг придётся в полночь идти. Никому не пожелаешь заблудиться ночью в этим местах!»

Наловил рыбы к ужину, полежал малость, чтоб настроиться да отправился. Первым делом отыскал самое высокое дерево. С трудом забравшись повыше, принялся внимательно осматривать окрестности.

За поляной с пресловутым камнем возвышался лес — продолжался довольно далеко и упирался в каменистую возвышенность. Спустился на землю, прошёл аж до той возвышенности, осмотрел и эти места. Ничего особенного. Вернулся на поляну, где долго ходил вокруг камня-пальца, возле кривого дерева. Ничего странного не приметил, но, по правде говоря, и не ожидал: надо ждать луны.

Дело шло к вечеру, потому решил вернуться на поляну: развести костёр да поужинать, прежде чем Хельгу искать.

Разжёг огонь, сварил уху, подкрепился, прилёг в ожидании полуночи. На душе волнительно. Вот уж и стемнело, луна выглянула, но ещё не время. Мысли вереницей неслись в голове: «Я ведь много чего про Хельгу слыхивал, но — ни одного случая, чтобы та кому вред причинила. — Уж очень хотелось успокоить себя, чтоб коленки не тряслись в лесу. — Вон, Эйла двенадцать лет оберегала… А скольким людям помогла… И сон мой… она же меня сама позвала — вот и пришёл… с уважением… И нечего бояться, стало быть!»

А у самого то и дело сердце стучит в ожидании неведомого, на лбу холодный пот выступает. Да ещё та ужасная ночь с Бьёрном из головы не выходит: ох и напугались они тогда.

Наконец, встал. Луна из-за тучки серебром блеснула на водной глади. Ну что, идти или ещё малость подождать?.. — глаза искали ответа в небе. — Как-то всё не так. Пасмурно. Лунный свет всё время прячется — уж больно темно вокруг. В лесу, поди, и вовсе тьма непроглядная. — Только подумал, как луна и вовсе средь туч потерялась. — Ух, темень! Жутковато! Нет, так я ничегошеньки не увижу! А ведь там во сне луна светила ярко.

Страх оказался сильнее — решение остаться на берегу принято без колебаний: быть может, к завтрашней ночи небо очистится.

Да, лежать у костра всё ж лучше, чем впотьмах бродить по лесу. Однако, взгляд неумолимо тянет в сторону заветной поляны, да Хельга из головы не выходит, будто в самом деле она прямо сейчас где-то там из темноты на него взирает.

Заметно похолодало. Накрылся шкурой. После чарки вина томно потянуло в сон. Слабость и дрёма навалились с такой силой, что все думки отошли в сторону. — На сегодня с меня, пожалуй, хватит… — успокоительная мысль согрела душу, отблески затухающего очага отразились в полуоткрытых глазах.

В этот раз не было никаких пугающих звуков — лишь тишина и убаюкивающий треск костра. Вместе с приятной усталостью они незаметно склонили ко сну.

*

Проснулся среди ночи оттого, что немного озяб. Поднял голову, осмотрелся. Костёр уже догорел, и угли в ночи красиво переливались ярко-красным. Всё было так же, но… не совсем… Поток необычных чувств захватил буквально с размаху: удивительное ощущение себя и окружения, явь и грёзы будто слились воедино.

Внезапно ворвалось осознание: так это же сон! Но… о боже! Его присутствие столь живо и наполнено морем ощущений! Нет, такое не может быть сном! Не может быть сон ярче самой жизни! А мысли!.. Мысли — ясные, чистые, словно наяву, и тело послушное: вот они, руки, вот — ноги. Никогда прежде не случалось со мной подобное!

Взгляд устремляется в сторону леса: в самой чаще — слабый свет. — Хм… это ещё что такое? — Интерес быстро набирает силу. Тело удивительно послушно повинуется — встаёт и направляется прямо к свету.

Проходит по уже знакомой тропинке, и вот она — та самая поляна. Осматривается. Вроде ничего особенного: камень-палец, кривое дерево… — всё на своих местах. Но почему глубокой ночью так светло вокруг? — Взгляд тщетно рыщет по сторонам в поисках источника… — Непонятно, откуда исходит свет: ночное небо затянуто тучами, луны и звёзд не видать… вокруг — ни костра, ни свечи… но всё столь ясно зримо, будто невидимое солнце освещает вещи ярче обычного.

Ах.. Какое всё вокруг удивительно сочное, цветное! — возглас восхищения срывается с уст. — И запах! — лёгкий со сладковатой горчинкой! Такой знакомый! Да-да, как далёкие времена, — тот самый… когда мама куличики с мёдом готовила.

Пока очарованно осматривал множество ярких мелочей, вдруг заметил — от камня отделилась фигура и медленно направилась к нему.

— Ой! — очарование сменилось испугом, но лишь на мгновение. Осознание тотчас подсказало: — Хельга! Ни капли сомнений! Правда, походка её необычайно свободна и легка, а фигура стройна. По телу прокатилась волна дрожи: — Она же старуха!

Лица не видно — скрывает накидка. Взор упал на чистую одежду из грубой льняной нити. — Вот те раз! К Эйлу во сне явилась старой сгорбленной старухой, а мне — молодой девушкой! И всё же, нет сомнения — это сама Хельга.

— Приветствую, Хейкки! Вот ты меня и отыскал. Я ждала тебя, — она заговорила первой, дойдя до середины поляны. Чудесный девичий голос словно солнечным светом заполнил всю округу. — Она знает моё имя!?

Ответить сразу не получилось: в горле словно пересохло, а слова будто испуганно разбежались. И лица под накидкой не разглядеть.

Та сама отбросила её назад, как подошла ближе. Роскошные длинные волосы упали на молодые плечи. — О боже! — перед ним — чудесная, сказочно красивая девушка. А глаза! Глаза цвета бирюзы завораживали взгляд. Красота-то какая неземная! — пожелали произнести губы, но послышалось лишь мычание.

От столь нежданного явления Олег отшатнулся назад; в голове пронеслись тревожные мысли: вспомнилась народная молва о превращениях ведьм из старух в молодых красавиц.

Девушка будто поняла его замешательство — мягко улыбнулась и бережно коснулась его руки. — А рука-то тёплая, настоящая! — Это немного успокоило, а вскоре и вовсе страх пропал. Напротив, ощущение необыкновенной защищённости и умиротворения словно окутало невидимым покрывалом.

— Но ты же — Хе-е-льга? — робко протянул Олег.

— Да… я — она… и не она… — ответила с улыбкой девушка.

— Но ведь ты старая! — с трудом выдавил из себя почему-то хрипловатым голосом.

Разум искал хоть какое-нибудь объяснение.

— Время старит… — когда касаемся его. Оно ведь как река течёт, — из былого в грядущее, — тихо ответила девушка, будто пропела. — Это для вас Хельга старая, но здесь в сущем, — обвела руками вокруг, — время не властно.

Слова её удивили — уж больно глубоки те для красной девицы, — оттого внутри всё замерло: сходу и не уразумеешь, о чём толкует.

Её успокаивающий бархатный голос словно пришёл на помощь: — А ты пребывай здесь и теперь. Что бы не стряслось, не уходи в былое: там всё уж закончилось. И в грядущее заглядывай ненадолго: оно туманно и не ясно. Всё необходимое уже есть — тут в сущем, — в нём свет, кой всякий туман рассеивает. Тогда и будешь всегда молод.

— Хм, вот уж никогда о том не помышлял! — тихо ответил, склонив голову.

Макушка головы словно онемела. Боже, от этой девушки невозможно глаз отвести! Какое дивное тепло исходит от неё, — словно это и не женщина вовсе, а что-то очень-очень большое и чистое! Эти мягкие движения, нежный и таинственный голос! А глаза — бездонны, глубоки, как океан… — будто сама любовь вышла из земли.

Сердце усиленно бьётся, дыхание часто. Никак, никак не объяснить, что творится в душе, но, несомненно, что-то большое, светлое, тёплое… — словно в детстве ты, маленький, а мир через родителей — такой заботливый, внимательный и совсем не страшный.

В голове вдруг пронеслись далёкие мгновения жизни. И вроде бы ничего особенного — обычные воспоминания из прошлого: люди, что окружали, родители, потом жена, дочь, друзья… Вот мамочка стирает детскую рубаху в тазу. Склонилась, трёт усердно о тёрку: вымывает собранную им грязь. А руки напряжены — жилочки видно. Прядь волос упала в воду.

Мамочка! Как же я тебя люблю! Сколько же в тебе любви и нежности ко мне!.. А вот жена моя Гуна бьёт мотыгой в огороде. Земля сухая, тягучая — тяжело. Подол за пояс зацепила, а ноженька белая пылью покрылась. Шея натужно вытянулась, волосы с каждым ударом вздымаются. Старается милая, для нас с дочкой трудится. Милая, милая моя Гуночка!

А вот и я с озера иду, а дочурка навстречу бежит. Рученьки тянет, голосок нежный: «Папенька, папенька!». Ножки маленькие на тропинке запнулись — падает моя хорошая, коленку ушибла, встала и — снова ко мне! Разве можно такое забыть?!

Вспомнилась осень. Дожди. В дверях — Бьёрн, насквозь промокший. Вода льётся с него, нос синий, голос дрожит, зубами стучит… и улыбается: «Здравствуй, Хейкки!». Пришёл сказать, чтобы я дома оставался в непогоду: отменяется наша поездка в город. И ведь мог домой сначала зайти, согреться. Ан нет, обо мне друг печётся.

И кого бы не вспомнил — тотчас комок к горлу и чувства, чувства внахлёст. Какие же вы все мне близкие, родные…

Да разве ж такое бывает?! Будто прежде невидимые нити, связывающие с другими, вмиг ожили все одновременно и бурным потоком потекли через сердце. Воистину, как вино пьём, чтобы плоть свою согреть изнутри, так и здесь… — поток чувств согревает душу да наполняет небывалой доселе любовью ко всему. А слёзы — текут и текут, грудь содрогается от надрывного плача. Руки закрыли смущенье в лице. Пришлось отвернуться. Стыдно. Мужчина, сильный здоровый, расквасился тут…

И хотел было что-то сказать Хельге, но не можется — остаётся только плакать и пропускать, пропускать через себя этот удивительный неведомый поток великой Любви.

А девушка стоит молча, смотрит на него дивным взором и ведь чувствует, что с ним деется: нет сомнения — видит насквозь и знает, «кто он есть»… И не просто знает — они вместе, разом, теперь это ощущают.

А потом понемногу успокоился, и когда дыхание затихло, Хельга продолжила:

— Слышала я — ты сына хочешь.

— Очень хочу, — взгляд виновато упёрся в землю, — пришёл вот за тридевять земель… поверил — ты — моя единственная надежда… Много слышал о тебе…

— Я знаю. — Девушка вздохнула. — Только вот не начертано на твоём пути ни сына, ни дочери. — Её пристальный но вместе с тем тёплый взор вызывал волнение. — Вижу, приёмная девочка у тебя, и любишь её…

— Но почему нет? — сорвалась досадное с губ — А если хочется?.. Так хочется, что и жизнь не мила! Бывают ведь в жизни всякие чудеса… и с теми, кто хотел, да не мог детей заиметь.

— Нет, Хейкки, твой случай — особый. — Её продолжительный пронизывающий взгляд будто выискивал каждый его чувственный всплеск… до последнего остатка.

— И что… неужели ничего нельзя сделать?! — К горлу вновь подступил комок, но уже с привкусом отчаяния.

— Можно… — задумчиво ответила Хельга. — Просто цена, которую потребуется заплатить, слишком велика. То, о чём мечтаешь, пока слишком далеко от тебя.

— И какова цена? Прошу, помоги! На всё готов, чтобы сына обрести! — Надежда, пусть и маленькая, заставила сердце биться сильнее.

— На всё? — Её осторожный взгляд с крупинкой сомнения вызывал лёгкую тревогу. — Тогда можно отобрать у другого, — у того, кто пересечёт твою дорогу: забрать сына с его пути и направить по твоему… У него не родится, зато у тебя — будет.

— Как так… отобрать с чужого пути? Возможно ли такое?! Ах да, забыл, с кем говорю. Ну-у-у, не знаю… — разные мысли пришли на ум, словно пчелиный рой ворвался, но ни одна не успокаивала. Может ли он на это пойти? Вот так забрать у кого-то из судьбы ребёнка?!

— Правда… — Хельга прервала поток размышлений и развела руками, — за всё надобно платить. Тогда не видать тебе сыновьей любви: большие чувства утекут к другим — не к тебе. Ты будешь любить его больше жизни, а он не будет понимать, отчего так ненавидит тебя. Ты хочешь этого? — её пронзительный взгляд заставил вздрогнуть.

— Нет, нет, нет!.. — Взмах руки поспешил отогнать нежеланное, — зачем же так?!

— Есть и другой выбор — самому пойти по чужому пути.

Протест сменился удивлением, надежда ожила:

— Это как?

— А коли будешь готов забыть про свой путь ради будущего сына, и жизнь твоя пойдёт по его пути. Тогда на твоей новой дороге может оказаться желанное. То будет его путь — сильная и чистая любовь потечёт к тебе. Но, повторю, за всё платить надобно. Отказавшись от своей тропы, не сможешь любить. Сам понимать не будешь, почему… Станешь бороться с собой, корить себя, пытаться взращивать желанные чувства… но… те так и не придут. Может быть, выберем это?

— Не-ет! — вырвался ответ отвержения, от волнения сдавило в висках, — этого я тоже не хочу!

Хельга улыбнулась, подошла ближе:

— Верно, нельзя занимать чужое место, — ни тебе, ни другому. Только на своём пути можно обрести настоящие чувства. Но… беда в том, что не хочешь ты идти по нему…

— Отчего же? Как так не хочу?

— Ну ты же к ведьме пришёл помощи искать! Стало быть, хочешь чужое место занять… — своё же для тебя нынче невыносимо. Ты видишь его неудачным, а себя — обделённым. Разве не так?

Олег стоял молча, опустив голову. В этих простых словах открылась вдруг жестокая правда, которая ему самому никогда не приходила в голову. Но в её голосе совсем не было осуждения — даже малой толики.

Она молчала, ожидая, когда он поговорит с собой, — ответит себе на поставленный вопрос.

— Пока в обделённости пребываешь, — наконец, продолжила, — пред тобой — лишь один из этих выборов. В любом из них теряешь главное — живые чувства. Вот цена, которую платишь. Будь я в самом деле ведьмой, коей меня нарекли по недомыслию, не задумываясь исполнила бы твоё желание. Получив заветное, ты не стал бы счастливее — напротив, стал бы ещё более несчастным.

— И что, ничего нельзя сделать? Разве нет другого пути? — надежда ещё теплилась в душе: должно же быть у Хельги ещё что-то в запасе. Иначе зачем звать его к себе и вести весь этот разговор?!

— Ежели выбираешь ты сам — другого пути нет. — Её проницательный взор удерживал внимание. — Но есть нечто иное: это когда не ты выбираешь, а выбирают тебя.

— Как так не я?.. Хм… Меня выбирают?.. Мне бы такое и в голову не пришло… Но в словах твоих большая глубина сокрыта — поразмыслить бы о том… Видать, в жизни моей и верно что-то не так пошло — что-то изменить надобно. И с чего начать?.. — тихо бормотал Олег и вновь озадаченно замер в ожидании разъяснений Хельги.

— Верно, — ответила та, — путь, коим идёшь, ведёт к унынию ещё большему.

— Это — правда. Возражать не стану. Сам чувствую — с каждым днём глубже и глубже в болоте боли душевной увязаю. Но ведь… путь ошибочный привёл-таки к тебе, стало быть, надежда есть!

Хельга наградила добрым взглядом своих бездонных глаз:

— Скажи, готов ли ты начать всё сначала?

Ответ не заставил себя ждать:

— Да, мне бы очень хотелось…

— Тогда придётся начать с самого трудного — со своих чувств. Вот ответь… не оттого ли грезишь о сыне, родном и близком, что себя не любишь и за судьбинушку свою жалеешь ежечасно? И не о том ли грезишь изо дня в день, чтобы исправил он все ошибки, да мечты твои в жизнь воплотил?..

Олег в который раз молча понурил голову.

— Хочешь, чтобы кровинушка родная возместила тебе то, что не смог в себе взрастить? Чтобы одарил тебя полнотой жизни и верой в завтрашний день?.. Не опору ли ищешь в нём, которую в самом себе не нашёл?.. Не для того ли нужен он тебе, чтобы превратить его жизнь в продолжение своей — своих надежд?

Не воровство ли это — мечтать, что кто-то придёт в этом мир, чтобы стать тебе опорой?! Разве не крадёшь ты так чужую жизнь, хоть и говоришь мне, что противно это тебе?

Олег ещё ниже опустил взор, чтобы Хельга не видела его мокрых глаз: разбередила-таки ведьма чувства сокровенные словами проницательными.

— Вот почему тает любовь тех, от кого многого ожидаешь и чей путь стремишься растворить в своём: сначала просишь, потом — требуешь… участия, поддержки, понимания… Так и толкаем других в ту же пропасть, в которую сами падаем.

— Сдаётся мне, сполна разумею, о чём молвишь, — Олег уже не стеснялся слёз раскаяния.

— Знаю, — поддержала его Хельга. — Так вот, первым делом придётся принять свой путь и опереться на себя самого. Запомни, коли жизнь твоя без сына не мила тебе вовсе, то и сын не сделает тебя счастливым. Коли не любишь себя без чего-то, всякое желание твоё — занять чужое место…

— Да-да… уразумел… ещё бы… я… — бормотал себе под нос Олег, внимая каждому слову Хельги.

— Нам с тобой более не встретиться, Хельги, — с сожалением сказала девушка, будто неслучайно назвав одним из его имён, — оттого выслушай меня внимательно, каждое слово запомни… пусть не всё уразумеешь прямо теперь. И коли исполнишь наказ мой — будет у тебя сын.

— Благодарю тебя, — Олег ответил с пониманием, что не всё так просто, — давай свой наказ.

— Хочешь, чтобы тебя выбрали, — продолжила Хельга, — сначала познакомься и подружись с чувствами, что рождаются в тебе. Побудь с ними, пойми их… и начинай взращивать то новое начало, о коем толкую. Поливай, ухаживай, как слабый цветок… будь с ними и не забывай, — даже когда разочарование берёт верх и душа кричит: «Ничего не выходит!» Коль родится и удержится в тебе чистое, живое чувство, оно и притянет желанное.

Порой кажется, что любишь и заботишься о ком-то. На поверку же… не всё так, как видится. Ты ждёшь от него того же самого: участия, любви, заботы, преданности… А если он тебя обидел, сделал больно или хуже — предал, тогда как? Боль, обида, а то и ненависть.

Чистое чувство, — оно не требует ответа; оно — как река — просто течёт к своему устью, несмотря ни на что. Желания, ожидания… к живому чувству отношения не имеют. Живое чувство — одно на двоих, — в нём чувств другого не меньше, чем твоих! Когда ощутишь в поступке другого душу его — обиды рассеются, аки туман.

Измени свой путь изнутри: выбери живое чувство в себе… Только такого выберет чистая душа… а выберет — готов ли ты в нужный час быть вторым?

— Вторым?

— Да… — ответила девушка, — прежде ты искал то, что «для тебя». А готов ли ты быть «для кого-то», как для себя самого — не против себя? Когда быть «для кого-то» равно «для себя» и в том — радость твоя, мечта твоя сама тебя найдёт и выберет…

— Сказывай… сказывай ещё и ещё… Что надобно делать?

— Хорошо… слушай внимательно и запоминай.

Олег набрал полную грудь воздуха и выдохнул.

— Сначала превратишь нужду свою в мечту, — тайную, о коей никому не скажешь. Тайну ту прошепчи глубокой воде в лунную ночь, — когда свет луны будет отражаться на её глади. А как придёт время сева, в лунную ночь сей зерно в воду. Сеять — не просто бросать… Каждое зёрнышко значенье имеет.

Отдавая тайным глубинам зёрна свои, будь готов за каждое из них принять испытание — они явятся тебе непременно и могут принести великие страдания, кои сочтёшь непомерными для себя. Но в каждом испытании сокрыто и новое Начало. Потому не начинай сеять, пока не будешь готов. А почувствуешь, что готов — сей.

— Сеять зёрна в воду?! — последовал вопрос удивления вместе с лёгким недоверием.

— Вспомни, что о времени сказывала. Сеять надобно не в землю, ни в воду — в него, в грядущее своё. Вода — точно время — всё вокруг питает и связывает. Сеять — не просто. Зерно взойдёт, коль сеять будешь, в сущем пребывая, присутствуя всецело в сокровенном «ныне и теперь»!

— Ох, и глубоки слова твои для разумения моего! Да разве я не нахожусь всегда в сущем?

— Тело — да, а разуменье — нет, — оно всё меж былым и грядущим скачет. Страхом и тревогами, что в былом родились, мы в грядущее всматриваемся, боясь заранее того, что, пожалуй, никогда и не случится. Или целью одержимые, видим в настоящем лишь преграду на пути.

— Хм… воистину, так и есть. Никогда о том не думал — жил себе да жил. А чтоб вот так… — остановиться да затихнуть, уловить мгновение, как говоришь… Пожалуй, разумею, в каком пребывании сеять надобно.

— Каждому оно знакомо, — кивнула в ответ Хельга, — ищи его, — настоящее. Оно — вокруг, — всегда с тобой, — в каждой мелочи: в лягушке, не по случаю голос подавшей в миг озаренья… в шёпоте листочка, в раскате грома… в капле воды на лице во время дождя… в глазах нерпы озёрной…

Пусть любая мелочь станет равно ценной тому, что считаешь важным… и большие мысли отразятся в самом малом… Всё тут, в сущем зарождается, всё разумно, живо, связано невидимыми нитями… и грядущее — начало из него берёт. Вот и сей… из сущего — в грядущее!

Что в тебе ныне и теперь пребывает — обида ль, недовольство, осуждение, гордыня или сострадание, забота, благодарность и отзывчивость, — то в грядущее зёрна и посеют. Доверишься сущему, защищён им будешь!

Много мудрых слов встречал Олег, но эти… — будто из начала всех начал пришли к нему, захватив всё существо… И одного боялся — потерять эту нить, что теперь ожила в нём благодаря Хельге.

— Ты должен будешь что-то отдать… — продолжила та после небольшой паузы. — Что? Не могу сказать… Тот, кто выберет тебя, — он решит… чтобы узнать, готов ли ты разделить с ним свой путь. Твоя готовность притянет взор того, кто выберет тебя.

…И чем больше тот, кто выбирает, тем труднее испытание, тем сильнее боль. Хочешь что-то получить, но готов ли ты отдавать? Испытание может стать непомерным для тебя. Ты это понимаешь?

— Да… — закивал Олег, — я готов на всё.

— Тогда делай, что сказала, — до тех пор, пока тебя не услышит тот, кто захочет прийти. И ещё… — что бы ни делал, ничего не требуй взамен. Просто отдавай. Потребуешь — ничего не получится. Есть деяния, в коих нельзя требовать взамен: выбирая чувства, не требуешь ответа. Здесь сокрыто твоё испытание.

Когда чувства идут через тебя, это и есть главное, — великий дар, ценнее которого нет. Когда выбираешь живые чувства, тогда выбирают тебя…

— А как я узнаю, что меня выбрали?

— Узнаешь… — ответила девушка, — будет знак. Выдержишь испытание — услышишь крик одинокой птицы, — он возвестит о приходе того, кто знает, зачем пришёл.

Хельга развернулась, будто более нечего ей сказать, вернулась к камню и растворилась в нём столь же загадочно, как и возникла из него…

Долго ещё стоял на поляне, приходя в себя. Наконец, осмотрелся да собрался было уходить, как краем глаза заметил движение в верхней части «камня-пальца». Поднял голову, с тревогой вглядываясь в верхушку исполина. О боже! Огромная птица расправила крылья, готовясь взлететь. Да это орёл! Он тотчас слетел вниз и пронёсся столь близко, что от взмахов огромных крыльев лицо обдало свежим ночным воздухом.

Всё случилось столь быстро, что Олег даже испугаться не успел. Рука невольно вытянулась и орёл приземлился на неё! Он до боли вцепился когтями в руку, но быстро ослабил хватку. Тяжёлый — немалых усилий стоит удерживать гостя! Их взгляды встретились. Волна неведомых чувств поднялось от низа живота, прошла ознобом по телу до самой макушки — даже волосы пришли в движение — и вышла наружу вместе с громким выдохом. Издав пронзительный крик, орёл резко взлетел и скрылся за верхушками деревьев.

Крик и пробудил. Глаза открылись, разум быстро вернулся. — Это ещё что такое?! — тело вмиг сковал страх: он лежит на поляне, недалеко от скалы-пальца! — Не может быть! Я засыпал на берегу! Как оказался здесь, на поляне?! Помню — всё во сне происходило на этом месте: Хельга вышла из скалы… разговор, орёл… помню, как пришёл сюда в сне…

Сильнейшее впечатление от чудесного сна и растерянность от случившегося не покидали весь день. Сон ли это?! Нет, не сон! Совсем не сон! А что?

Весь путь домой мысли оставались там, на поляне, — в том таинственном разговоре с Хельгой. Он вновь и вновь повторял его, чтобы запомнить каждое слово, каждую фразу. В глубоких раздумьях и не заметил, как вернулся домой.

…Вернулся уже немного другим человеком. Ни жене, ни другу ничего не рассказал, — как велено было. Пусть и маленькая, но надежда на рождение сына всё же затеплилась в душе.

С тех пор ни один шаг не ускользал от его внимания, ни одна мысль, ни одно переживание… — всё, как наставляла Хельга. И это загадочное «сущее»… искал во всём, чего касается.

Испытания

Жизнь потекла своим чередом: рыбалка, торговля, ремонт старой лодки… Не было и дня без грёз о своей мечте, но готовности к странному севу пока не ощущал.