Маленькие истории о Большем

— Благодарствую, батюшка! — Лицо Осипа излучало благодарность. ⎯ Твоё гостеприимство от робости моей ни капли не оставила. ⎯ Он положил в своё блюдо рыбку, овощей, довольно потёр руки и приступил к трапезе.

⎯ Видать, неспроста говорят «загнать в угол», ⎯ вернулся к беседе князь, ⎯ никогда прежде не ведал той остроты, с какой мысли и чувства живут во мне нынче. Может и верно, остановка сия потребна, как воздух.

⎯ Поистине так! ⎯ закивал в ответ Осип, ⎯ ежели не упираться до последнего в одну точку, а взять и развернуться! Ни впереди, ни справа, ни слева, ⎯ нигде выхода нет! Тупик! А как развернёшься…

Поверь, батюшка, всякое направление рано или поздно приводит в тупик. А тело наше ⎯ оно мудрее ⎯ прежде нас самих видит его, потому взывает загодя: развернись, княже, ещё есть возможность!

⎯ Ну даёшь, отец! Опять всё перевернул с ног на голову! ⎯ взволновался князь, взял кувшин, снова наполнил чарки. ⎯ Тупик ⎯ благо!

Вышел я вчера в народ в обличье нищего да такого нагляделся… Поначалу слова твои меня взбодрили, а потом… злоба одолела: пошто мне жизнь такая, в нужде вечной?! Ну отдам я хищнику проклятому лицо своё, а сам с чем останусь?

⎯ Обличье-то нищего, батюшка, а лицо ⎯ князя под ним осталось. Оттого и страху ещё больше. И что ты хотел увидеть там в маске своей?

⎯ Может и прав ты, отец, но всё же. Вот сам посуди. Положим, жизнь свою сберегу и детей дождусь, наследников. Но что я смогу дать им, коли гол как сокол буду?

— Ты про это, что ль? — Осип с улыбкой обвёл взглядом комнату, — ты это вот желаешь передать? Думаешь, оно — твоё?

— А то! Я хозяин всему! — князь гордо приосанился, вслед за гостем окинув горницу взглядом, — намного вёрст владения мои простираются.

— Полноте, батюшка, — вздохнул Осип, — владение, скажу тебе, опора шибко ненадёжная: нынче радует тебя, да гордостью наполняет, а завтра — кто знает… Аки блудница: нынче ⎯ твоя, а завтра… Та ещё обманщица, завсегда изменить готовая. Случись чего, предаст ради кого ещё да глазом не моргнёт. Ты вот дорожишь ею, а она тобой? Ни капельки! ⎯ Осип развёл руками.

— Ну, с этим-то не поспоришь, — засмеялся Василий такому сравнению, ⎯ охотников на неё — хоть отбавляй!

— Вот-вот… Потому мудрый муж не станет на такую полагаться. За мудрость, стало быть! — Осип поднял чарку, уважительно поклонился хозяину, прежде чем выпить.

Василий кивнул в ответ, опустошил свою чарку, вернул на место но ничего не сказал — слова странника в который раз озадачили его.

— Сам вообрази только, — продолжил тот, — сколь народу до тебя и сколь после владеть будут этой землёй да тем, что стоит на ней.

— И то верно.

— Поверь, батюшка, землица сия к тебе равнодушна.

⎯ Отчего же? ⎯ Василий с интересом поднял глаза.

⎯ Она тех любит, кто души её касается, кто чует и ухаживает за ней; а не тех, кто владеет ею, ⎯ ответил гость, отвлёкшись от угощения, — не всё, батюшка, что имеем при себе, нам истинно принадлежит; и не всё, что храним да оберегаем, хранит и бережёт нас самих.

Князь молча слушал, задумчиво поглаживая бороду.

— Вот намедни шёл мимо поля, — продолжил Осип, — да глядел, как крестьянин землю пашет. Идёт, бедняга, согнувшись в три погибели, а потом на колени упал, шепчет ей что-то. Любопытственно мне стало ⎯ подошёл поближе. «Чего, — говорю, — ты шепчешь там, — али случилось чего?» ⎯ «Волнуюсь, отец, — отвечает, — что землицу беспокою, да боль причиняю. Вот и прошу прощения».

Люди говорят, крестьянин тот лучший урожай на всю округу берёт. Землица-то твоя вроде как будет, да только вот любит ⎯ его и заботится ⎯ о нём.

— Да ведь растащат всё без меня, окаянные, коли наследника нету! — вновь посетовал князь, — поди-ка уже приглядываются, как бы кусок пожирнее оттяпать!

— Ну и пусть… — с улыбкой ответил Осип, — тебе-то что с того? Ну, будет этот вот стол чужую горницу украшать, люд радовать, а кто-то лавки приберёт — горе-то какое! Тебе того уж не изменить — почитай всё уж потерял… Так и выбрось из головы!

Князь недовольно отвернул голову, уставился на огонь. Осип привстал, чуток подался вперёд и тихо добавил:

— Зато обретёшь целую жизнь, — новую, совсем иную. И поверь старику: коли сумеешь сам от всего, что снаружи, отказаться, тот Василий, что внутри живёт, намного больше нынешнего станет. Намного! Нынче он того не разумеет, да не тем богатство своё меряет. А как оставит то, что лицу мило, так и откроет глубины, что со всем вокруг связывают. Не всякому, батюшка, такая возможность даётся! Ой, не всякому!